Обострение осенней тревожности

Юра ненавидел осень. Постоянные дожди и ебаная учёба вытягивали из него всякую надежду на нормальное существование с самого начала противного, промозглого сентября. Юра ненавидел сентябрь, октябрь, ноябрь и все последующие месяцы вплоть до восхитительного и нежного июля, раскрывающего свои жаркие объятья всем замученным студентам. У Юры только в июле появляется хоть какое-то желание жить, заканчивающееся через два месяца, без мыслей убиться в университетской библиотеке под аккомпанемент песен Валентина Стрыкало из их третьего альбома. Июль в целом ощущался по-другому: это не были песни My chemical romance (они ощущались слишком холодными, поэтому он чаще всего слушал их зимой), Нервов, Мелани Мартинез или Марины. Это в целом не ощущалось как песни, какой бы то ни было группы, скорее как огромное количество голосов, которые все заинтересованно говорили о чём-то своём, с одним отличием от своих зимних-осенних-весенних-июньских версий. Весь этот гул в июле не вызывал у Юры противное чувство тревоги. Но как бы то ни было, тридцать первое августа прошло, первое сентября наступило, и желание жить из парня испарилось, словно по мановению волшебной палочки. Он ненавидел осень сильнее остальных временных сезонов, намного больше зимы и весны. Он ненавидел свой университет, своих преподавателей и то, что с началом осени у него получается слушать только Green day. Это была привычка, обосновавшаяся с лет пятнадцати, после того, как какая-то симпатичная девушка сказала Юре, что он ощущается именно так. Как песни Green day и осень. Юра ненавидел и то, и другоё примерно так же, как и ненавидел себя. Но вот кто точно ненавидел осень примерно на одном уровне с ним, так это парень, работающий в магазинчике рядом с университетом. Причём он не стеснялся всем своим видом это демонстрировать: в его глазах это плескалось основным настроением, и где-то в отдалении зрачка можно было увидеть усталость, которая казалась только чуть меньше всепоглощающей ненависти. Юра пытался выглядеть сочувствующе первые пару раз, когда их зрительный контакт длился дольше двух секунд, но после третьего раза, который, как и прошлые, не возымел хоть какого бы то ни было эффекта, Юра просто перестал пытаться придать своему взгляду хоть какой-то эмоциональности. У него самого проблем достаточно: он не может перестать слушать 21 guns на протяжении двух недель, его осенняя обувь почти развалилась, а библиотекарша недавно попыталась поговорить с ним, поэтому думать о том, как там поживает какой-то парень из магазина, особо желания не было. Юре хотелось закутаться в плед, не контактировать с обществом и, возможно, умереть. Этого всегда хотелось осенью. А ещё осенью очень хотелось редбула. Недосып был самым частым состоянием Юры в этот период: уснуть не получалось из-за постоянной тревоги и голосов в голове, а, к превеличайшему сожалению, контактировать с людьми всё ещё приходилось. Причём люди были очень требовательные: Юра был отвратительным собеседником, если молчал, отвечал не с той интонацией, не проявлял эмоций, проявлял любые другие эмоции кроме радушия и прочее. Список был настолько огромен, а количество энергии настолько мало, что, даже в своей голове, парню было лень перечислять всё. Поэтому, да, сейчас он нуждался в редбуле больше, чем, в чём-либо другом. Он с небольшим предвкушением представляет, как сегодня опять начнёт порочный круг вреда собственному здоровью. Юра не позволяет себе пить редбул летом, потому что это огромная часть осени (и потому что он пил его вместо воды в 2016, слушая twenty one pilots так, словно на следующий день они упорхнут искать ещё девятнадцать участников группы. Юра ненавидел вспоминать 2016). Возможно, сегодня он также позволит себе купить пачку кент кристалл и розовую зажигалку, уйдёт курить за университет после пар и умрёт от того, что выкурит половину пачки за ближайший час. Юре бы хотелось умереть от никотиновой передозировки. Юре бы в целом осенью умереть хотелось, но он чётко помнил, что стоило подождать ещё два времени года и один месяц, для того, чтобы почувствовать себя живым. Он удивительно хорошо держался каждый раз. Юра ненавидел себя всякий раз, когда находился на улице. Он ненавидел окружающих и ненавидел себя. А ещё он ненавидел то, что он не чувствовал к страдающему кассиру того количества негатива, который ощущал ко всем остальным и к себе в частности. Возможно, это было от того, что они с ним были в одной лодке и Юра мог сочувствовать этому парню заместо себя, проявляя, таким образом, косвенную жалость к себе. А, возможно, это всё, потому что серёжка с логотипом Black flag в его ухе смотрится достаточно мило, его волосы вьются сильнее обычного сегодня, и он выглядит более отдохнувшим, чем до этого. Синяки под его глазами кажутся меньше, с мешками то же самое, цвет его лица казался здоровее и он в целом выглядел отдохнувшим и более живым. Он, кажется, даже позволил себе несколько улыбок, когда какая-то девушка сказала, что ему идёт эта серьга. Юра никогда не думал, что сможет завидовать человеку так сильно, и он даже не знал, завидует ли парню-кассиру, у которого есть силы улыбаться другим людям, или девушке, которой он улыбнулся, и социальная батарея которой была достаточно заряжена, чтобы делать комплементы окружающим. Юра завидовал им обоим примерно в равней степени. Возможно, девушке чуть больше. Повторив свой небольшой список покупок в голове, Юра решил двинуться на кассу с банкой заветной отравы, надеясь, что к тому моменту, как он подойдёт к кассе, очередь рассосётся сама собой, и он сможет побыть на минуту с «новым» кассиром наедине. Мысленно проговаривая название марки сигарет, которые собирался купить, парень настраивал себя на то, что ему придётся задействовать голосовые связки, и молился, чтобы сегодня они его не подвели. Ни тогда, когда огромная очередь, состоящая, как казалось, из всех студентов его универа. Ни тогда, когда милый кассир в хорошем расположении духа, которое может испортиться от неумения Юры составлять слова в предложения в толпе людей. Он не должен опозориться сейчас. Он чувствует подступающий ком волнения, застрявший в горле. Его сейчас вырвет. Его очередь постепенно приближается, и в момент, когда какой-то высокий парень перед ним забирает свой растворимый кофе и какое-то подобие салата, желудок Юры сворачивается в трубочку, а руки начинают немного трястись. Он делает пару шагов, чтобы оказаться перед кассиром, ставит банку редбула на прилавок и поднимает свой взгляд, делая быстрый вдох и медленный выдох. - И ещё пачку Кент кристалл, будьте д-добры,- после небольшой запинки в конце предложения, парень быстро кашлянул в кулак, пытаясь прикрыть свою оплошность першением в горле. Кассир взял в руку банку энергетика, пробивая его, после чего поднял свой взгляд на парня, нахмурившись. - Покажите свой паспорт, пожалуйста,- он сказал это самым обыкновенным тоном. Так говорят все кассиры, которые не особо уверены в возрасте своих покупателей. Юре казалось, что сейчас он упадёт от головокружения и расшибёт себе голову об прилавок. На секунду показав парню указательный палец, как бы в знак ожидания, Юра полез в портфель, в поисках своего паспорта. Покопавшись там шесть секунд (он мысленно считал, чтобы успокоиться) парень достал заветный документ, тут же готовый заказывать себе гроб. Обложка. Он, сука, забыл, что изображением на обложке его паспорта, уже как года два, служил скрин из манги, которая ему очень нравилась. На нём два парня в костюмах, нарисованные по грудь, стояли рядом и смотрели друг на друга так, словно существование всего внешнего мира оставалось под большим таким вопросом. Волосы одного из них были огненными, в них было несколько таких же ярких бутонов герберы. Рядом стоящий мужчина казался хмурым, но его чёрные короткие волосы также были украшены венком из вышеупомянутых цветов. Юра любил это изображение, этих персонажей, свою обложку на паспорт, но сейчас из-за этого он был готов провалиться под землю, сменить документы и никогда не надевать на них обложки со своими любимыми персонажами. Пытаясь не выдать своего смущения, парень открывает нужную страницу, показывая её кассиру. Тот всматривается на секунду, вглядываясь в фотографию, дату рождения и реальное лицо своего клиента, после чего, о боже, легко улыбается, кивая ему, и отворачивается к полке с табачной продукцией, легко открывая её. Достав нужную пачку (молитвы Юры были услышаны, а значит, что ближайший год его ждут полные неудачи), он пробивает и её тоже, всматриваясь в монитор кассового аппарата. - Вам что-то ещё?- он слегка наклоняет голову, снова кидая взгляд на парня напротив, но, после быстрого кивка, возвращает свой взгляд на прежнее место,- С вас 325 рублей, оплата наличными или по карте? - По карте,- Юра быстро достал карту, прикладывая её к терминалу, ожидая, когда оплата пройдёт. Дождавшись заветного чека, он быстро взял свои покупки, сразу закидывая пачку сигарет и энергетик в рюкзак, и направился к выходу. Услышав на прощание «Хорошего вам дня», парень практически бегом завернул за угол магазинчика и резким движением включил телефон. Он простоял около прилавка меньше минуты. Казалось, что там прошла большая часть его жизни. Оглядевшись вокруг и чётно проанализировав своё состояние, Юра понял, что если он сейчас попытается сдвинуться с места, то упадет, расшибётся уже не об кассу, а об асфальт, что тоже было не особо приятной перспективой, так как парень-кассир всё равно бы увидел его умирающее тело в крови. Следовательно, Юра сделал вывод, что покурить около магазина было самым рациональным решением, при котором он останется в живых. Расстегнув молнию своего рюкзака, он достал заветную пачку сигарет, снял с неё плёнку, скомкав и кинув внутрь портфеля до лучших времён, аккуратно открыл её, выкидывая оторванную бумажку вслед за плёнкой, вытащил никотиновую палочку, потянулся за зажигалкой. Блять. Он забыл купить зажигалку. И как назло рядом не было ни души. Словно мир решил осуществить давнюю мечту Юры и истребить всё человечество, оставив только его одного. Это было так необходимо во время ответов, публичных выступлений, в целом во время какого либо контакта с обществом. Это было нужно большую часть времени, но тогда, когда он нуждался в проходящем человеке (с зажигалкой, естественно), вселенная решила сказать ему, чтобы он сосал хуй, и обеспечила полным одиночеством. Головой Юра понимал то, что сейчас он мог бы вернуться обратно в магазин, потратить ещё двадцать рублей и спокойно получить свой источник огня, но также парень яснее ясного понимал, что даже под дулом пистолета не сделает это. Милый кассир может подумать, что Юра просто идиот, решивший купить сигарет без зажигалки, запомнит его, как «того самого идиота, который хотел показаться крутым, но на деле он читает глупые романтические японские комиксы и не носит зажигалку с собой». Он точно сделает это и любая надежда (надежды это глупо, а Юра полнейший идиот) на какой либо больший контакт с ним просто будет провалена, и парень просто сгниёт без друзей в ворохе социальной тревожности, ненависти к осени, Green day и себе в первую очередь. Юра ощущается как осеннее прослушивание Ordinary world на репите. Он мог стать чем угодно: мартовским песнопение Холзи, летней атмосферой girl in red, весенней паникой of Montreal, да хоть навсегда остаться в 2016, слушая пилотов и думая, сможет ли он найти того самого человека, который заставит его дважды подумать о своём явном намерении умереть до старости. Юра не нашёл, и ему уже слабо вериться, что он найдёт человека, который был бы голов вытерпеть его дольше, чем три минуты неловкой беседы. Это все, потому что Юра ненавидит осень, Green day и себя. Паническая атака была готова сдавить его горло и не отпускать до тех пор, пока Юра не задохнётся. Этой суке в целом было всё равно, где она могла бы сделать это, она готова причинять боль в любой день недели, в любое мгновение дня и ночи. Она была самой большой ношей Юры с двенадцати лет, когда противные и кривые руки начали препятствовать доступу кислорода. Юра ненавидел ловить панические атаки на улице: успокоиться становиться практически невозможно, потому что некоторым особям обязательно нужно сообщить всей относительно человечной части помещения, что тот самый фрик, который постоянно молчит и смотрит в пол, выглядит ещё более тревожно, чем обычно. Юра становился посмешищем для животных, смотрящих на него так, словно готовы разодрать на куски, оголяя свои противные зубы в насмехающихся улыбках. Юра ненавидел становиться посмешищем. Быстро вдохнув и шатко выдохнув столь желанный сейчас воздух, Юра попытался сфокусировать свой взгляд на рядом стоящем фонаре, но тот плыл перед его глазами мелкими волнами, рябил и искрился, словно морская гладь, изменившая законы физики, и сжавшаяся до ничтожных (для морской глади, конечно) размеров. Парень понимал, что в этой ситуации всё, что ему необходимо сейчас — это не забывать про дыхание. Его часто пугали люди в интернете, которые говорили о том, что во время панической атаки можно задохнуться, поэтому один единственный факт, заложившийся в черепушку Юры с того времени, это то, что лёгкие — твои главные бро, а забывать про лучших друзей — откровенное хамство. Юра не любит быть хамлом, потому что: а) у него нет достаточной жизненной энергии, чтобы просто с людьми разговаривать, не говоря уже о спорах и б) к людям, которые оскорбляют и спорят с другими людьми всегда много претензий, они есть эпицентр скандала. Парень ненавидел быть какой либо частью скандала больше, чем сентябри и общаться с людьми в целом, ему хватило на всю его (не самую длинную на тот момент) жизнь воспоминания, въевшегося в извилины красным перманентным маркером, как его мать орала на него до сорванных связок и кровавого кашля, когда он просил её прекратить, или, хотя бы, немного сбавить тон, чтобы не посвящать соседей в дела их семьи. Нельзя забывать о дыхании. Иногда, конечно, это играло с ним злую шутку, он чрезмерно фокусировался на своём дыхании, однажды он упал в обморок из-за этого, и учительнице пришлось вызывать школьную медсестру, смотря на то, как двенадцатилетка валяется на полу кабинета и умирает от гипервентиляции. - Можешь стрельнуть сигарету, пожалуйста? И не ври мне, что у тебя ничего нет, я продал тебе целую пачку несколько минут назад,- голос человека позади него казался оглушающим, как будто его орали через колонки прямо Юре в ухо. Поворот корпуса в сторону произнесённых слов ощущался, как самое невыполнимое действие на планете, все суставы парня словно залили клеем, а вместо костного мозга была строительная пена, из-за чего какие либо движения были невозможны по умолчанию. - Ч-что?- парень замешкался, продолжая попытки привести своё дыхание в норму , одновременно с этим стараясь восстановить хоть какую-то маломальскую координацию движений, чтобы не показаться: а) невоспитанным козлом, который не удосуживается даже посмотреть на своего собеседника, б) неуклюжим идиотом, который при повороте на сто восемьдесят градусов падает и ломает себе позвоночник. Надежда оставалась только одна: что человек, стоящий за его спиной либо просто уйдёт, либо решит встать перед ним, продемонстрировав свою личность. На самом деле, он бы предпочёл первое, потому что сейчас явно был не тот момент, когда социальные взаимодействия были нужны. Социальные взаимодействия не были нужны вообще, Юра ненавидел общаться, он ненавидел людей вокруг, Юра ненавидел себя, потому что он не мог просто пойти на перекор этому обществу и стать отшельником, живя в избе и поедая только ягоды, листья и разнообразнейшие галлюциногенные грибы. Юра был слаб, до смешного слаб и беспомощен, он ненавидел себя за слабость и беспомощность, он хотел умереть от того, каким ужасным он был он просто- - Я хочу, чтобы ты дал мне сигарету кент кристалл, которую ты купил в магазине за твоей спиной минут десять назад, причём продал тебе её я. Если ты успел выкурить всё за этот промежуток времени, то я вызову скорую, потому что сейчас у тебя скорее всего никотиновое отравление,- голос становился ближе, и от того становилось понятно, кто именно говорил. От этого знания Юре хотелось вцепиться ногтями в своё лицо и царапатьцарапатьцарапать, чтобы раскромсать его в кашу, почувствовать боль, почувствовать своё тело в реальности, чтобы изуродовать себя, чтобы люди больше не смотрели на него вообще, чтобы повреждённые глаза больше не видели окружающий мир,- Ты в порядке? Он предстал перед ним: светловолосый высокий и худой, с тонким тощим лицом, острым орлиным носом и зелёными глазами, глядевшими из под подозрительного прищура век. Он был бледным, словно страдал от лейкемии, его губы не сильно отличались своим оттенком от щек или лба. Крупные кудри спадали с его головы, закрывая уши, скулы и легко касались шеи. Если их выпрямить, они были бы достать до плеч, подумал Юра. Хотя настолько кудрявые волосы сложно было бы выпрямить, тут больше вероятность сжечь их просто так. Его тонкая шея была открыта всему свету, была бледной, настолько бледной, что, казалось, он отражает от своей кожи свет, распуская от себя миллионы солнечных зайчиков. Черная футболка с лого какой-то группы, покрывала тонкие плечи парня и явно была великовата ему на размера так четыре. Эта футболка ему очень шла. Эта футболка шла этому милому кассиру с серёжкой в ухе. -Я, конечно, понимаю, что выгляжу потрясающе, но с тобой точно всё хорошо? Ты выглядишь почти как живой трупак. -Мне кажется, что у меня началась паническая атака,- Юра вывалил это, смотря прямо в пронзительные глаза, заглядывающие в его желудок, печень, лёгкие, сердце и прочие органы, смотрящие прямо вглубь его нутра, понимающие все его переживания, знающие обо всех потаённых мечтах, надеждах и разочарованиях. Эти глаза, дурацкие, слишком зелёные глаза, словно переносили его на каждый уголок света, он находился во всех лесах одновременно, во всех полях одновременно, во всех реках, озёрах и океанах одновременно. Он в Ирландии. Он в ледяной пещере. Он в Коннектикуте. Он есть всё, он везде, он видит всё, но, в это же самое мгновение, он находится в блаженном неведении, утопая в зарослях меланоцитов человека, стоящего напротив него. -Воу, пиздец, как ты себя чувствуешь? Мне вызвать скорую? Тебе дать воды?- глаза стали обеспокоенно таращиться на Юру, постепенно отдаляясь, но не настолько, чтобы вообще пропасть из виду, сохраняя зрительный контакт. Юра чувствовал себя странно. Ему не нравилось видеть обеспокоенность в глазах. Ему абсолютно точно не нравилось то, что они теперь находятся на полметра дальше. Ему нравилось, когда эти глаза смотрели на него с некоторым вызовом, немного играючи, с небольшой подоплёкой беззлобной насмешки, от которой хотелось самому засмеяться. Юра чувствует себя идиотом вновь, потому что ляпнул что-то про панику, вводя человека, которого он толком не знает и глазами которого любовался некоторое время назад, в ступор. Юра самый большой идиот на свете. Юра должен сказать что-то о том, что всё хорошо, что он может дышать, что скорой не нужно, что светловолосый может не переживать за него, что он может стрельнуть ему сигарету, боже, да просто скаЖИ ТЫ ЧТО НИБУДЬ– Прикосновение к плечам лёгкое в первые секунды, руки идут дальше и уже более ощутимо касаются спины, аккуратно подталкивая вперёд. Ещё несколько секунд, и Юру сжимают в крепкие, но бережные объятья, слегка поглаживая шею. Парень был выше него на целую голову. -Прости, пожалуйста, я абсолютно не знаю, как помогать другим при панической атаке, но мне всегда помогали прикосновения, типа, чувствуешь своё тело когда на него что-то давит, ну, в плане, не давит настолько, чтобы раздавить, как под прессом, а давит как утяжелённое одеяло, как бы вроде вес есть, но он, типа, комфортный может быть, боже, прости меня, пожалуйста, я- Юра уткнулся лбом в плечо обнимающего его кассира и начал смеяться так, как в последний раз смеялся несколько лет назад. Это был заливистый, отскакивающий от стен, затекающий в уши, нос, рот и другие человеческие дырки смех, наполненный очарованием, умилением и радостью. Он был оглушающим и удушливым, но удушливым с хорошей стороны, потому что сдавливал горло не так, как паника. Он удушал как тёплый и мягкий шарф, затянутый немного туже, чем раньше, а не как старый и жёсткий кожаный ремень, из которого решили сделать аналог ошейника с поводком. Смех был искренний, сильный, он был заразен, подобно чуме, боже, этот смех был самым ярким, который только мог существовать, этот смех был потрясающим, и Юра даже не ожидал от себя того, он будет так смеяться. Этот кассир очарователен. Он выглядит так, словно презирает весь свет и по ночам молится, чтобы люди умирали в муках от его рук или ног, или ножа в его руке, или от сильных пинков в область живота, рёбер, шеи, головы, а на деле сейчас стрессует от состояния какого-то непонятного человека на улице, который выглядит как труп, и который сказал ему, что у него паническая атака. Блять, он обнимает его, потому что думает, что Юре это поможет. Вы обнимаете незнакомцев на улице? Вы помогаете им справиться с неконтролируемым приступом тревоги? Вы не уходите после того, как вашу самую простую просьбу о сигарете проигнорировали? Скорее всего, ответ на всё это–нет, либо вы ебучий альтруист, который в перерывах помогает бездомным собакам и ветеранам, которые остались без средств к существованию. Кассир очарователен. Юра смеётся так, что начинает хрюкать. -Чёрт, нет, всё прекрасно, сейчас всё замечательно,- отдышавшись от приступа смеха, парень поднимает свою голову с плеча светловолосого, смотря на оторопевшего перед ним человека, который, однако, не перестаёт его обнимать. От выражения его лица Юра хочет засмеяться опять, но сдерживает себя и вновь налаживает зрительный контакт,- Всё просто чудесно, не переживай, теперь я в порядке. Ты мне помог. -Рад это слышать,- кассир хихикает, немного нервно, но в целом не настолько, чтобы Юру начало это беспокоить,- Мне кажется, что мой перерыв закончится минуты три назад, поэтому, прости, мне надо идти. Ты точно хорошо себя чувствуешь? -Я уверен в своём состоянии больше, чем на сто процентов. -Я очень этому рад на самом деле!- парень выпускает Юру из своих объятий, немного отходя и смотря на него с нежной улыбкой,- Меня зовут Кирилл,- он протягивает свою руку для рукопожатия -Приятно познакомится, я Юра,- парень пожимает бледную и сухую ладонь с тонкими и длинными пальцами, бережно обхватывающими его культяпку. -Это взаимно. Чтож, Юра, я откланяюсь, долг зовёт, приходи ещё, я буду ждать если что!- эти слова он поговаривал идя задом наперёд к входу для сотрудников. -Удачи тебе, я обязательно заскочу на днях. Помахав, Кирилл скрылся за дверью, плотно прикрыв её. Юра улыбался как идиот, смотря на закрытую дверь ещё с минуту. Он чувствовал себя очень странно: его живот и грудную клетку распирало ощущение такой лёгкости, словно его наполнили гелием и сейчас он, словно воздушный шарик, взлетит. Кирилл милый. Он будет ждать Юру в следующий раз. Кирилл очень милый. Юра перестаёт таращится на дверь, выдыхает и идёт к себе домой, продолжая улыбаться. Чувства тревоги словно никогда не было. Он полон счастья. Он смотрит вокруг и не чувствует ненависти. Юра чувствует себя так, словно оказался в самом начале июля.