Воспоминание о ней

Резко и грубо. Это пьяное животное думает только о себе. На словах они все "не такие", но стоит закрыть дверь, взять деньги, как вся их "правильность" куда-то исчезает. Пахнет потом. Мерзко. Скорее бы он ушёл. Закрываю глаза, делая вид, что мне приятно, и снова вижу её. Чёрные длинные волосы, аккуратные рога, бездонные чёрные глаза, малиновая кожа, немного темнее моей. Мы сидим в поле неподалеку от нашей родной деревни. Закат заливает краской небо, вечерняя прохлада уже разбавила летнюю духоту. Видя, как она вздрагивает от холода, обнимаю её и прижимаю к себе. Нежно. Трепетно. Она кладёт голову мне на плечо. Сидим так пока солнце не скроется за линией горизонта. Провожаю её до дома. Долго разговариваем, обнявшись, возле её дома. Матушка поторапливает её, говоря, что уже очень поздно. Она очаровательно хихикает, чмокая меня в щёку и уже собирается уходить, но я снова обнимаю её, целуя в губы. Нежно и долго. Она, немного краснея и улыбаясь, прощается со мной и убегает домой. Пьяное животное, вырывая меня из воспоминаний тем, что сильно кусает моё плечо, наконец-то кончает и тяжело, судорожно дышит мне куда-то в основание шеи. Отвратительно. Печаль, смешавшись с усталостью за целый день и болью, вызванной абсолютным безразличием Животного к моим ощущениям и удобству, вызывает подступающие слёзы. Скорее бы он ушёл. Наконец Животное встаёт и начинает одеваться. На что я каждый раз надеюсь? С её уходом в этом мире больше не осталось того тепла и любви, что были у неё. Оставшись один, закрываю дверь на ключ. Переодеваюсь в ночную одежду и случайно цепляю взглядом лютню. Её подарок. На день рождения, кажется. Болезненно морщась, сажусь на кровать и беру инструмент в руки. Она научила меня играть, но так как она я никогда не смогу. Сижу и смотрю на лютню. Сдерживаемые всё это время слёзы всё-таки пробиваются. Одна, две, и вот я уже не могу это остановить. Убираю инструмент, чтобы не замочить, и, подпирая голову хвостом, прячу лицо в ладони, начинаю рыдать. Снова оказавшись в темноте, вижу тот день, когда её не стало. Гоблины. Мерзкие гоблины напали на деревню. Спасая мать и сестру, я не успел помочь ей. Они убили её и сожгли дом. Я не успел. Она умирала у меня на руках. Мои руки были в её крови. Я не успел ей помочь. Не успел. Я мог, но не успел. Под руку попалась деревянная кружка и тут же полетела в стену. Удивительно, но она не разбилась. Допив вино из графина, я лёг и закрыл глаза. Давящая головная боль и звон в ушах заглушали боль душевную. Лежал я так достаточно долго, но так и не смог уснуть. Сев, я снова взял на колени лютню и, опьянённый вином и болью как душевной так и физической, начал тихонько перебирать струны. Я решил сыграть первое, что пришло в голову. Это оказалась колыбельная. Её колыбельная. Которой она меня научила и которой всегда завораживала. Не заметив прошедшего времени, я понял, что щемящая боль в груди отступила. На время, конечно же. Она всегда возвращается. Чаще всего, конечно, когда я ночую один. Отложив лютню я встал и, отыскав в полумраке на столе трубку, табак и спички, закурил. Глядя в абсолютную темноту комнаты я не заметил, как прошло достаточное количество времени. Наконец заметив это, я убрал трубку на место и снова лёг на кровать. В этот раз голова была тяжёлой и, только коснувшись подушки, я уснул. И снова увидел её.