Точка бифуркации (редактируется)

В ванне было двое. Один высокий, сильный силуэт, что я никак не мог рассмотреть. А второй... Тот мальчик. Мой личный кошмар и луч света во тьме. Моё наказание и благословение. Моя жизнь. Страшно уже не было. Лишь душевная боль разрывала изнутри, но она была какой-то сухой, естественной. Будто за много лет я привык к ней. Мои глаза равнодушно наблюдали за происходящим. Вот высокий силуэт, сидя в ванне, двинулся вперёд, вызывая очередной всплеск воды, что гулким эхом отозвался в моей голове. Он тяжело дышал, а его губы, искривлённые в мерзкой, поистине отвратительной улыбке, издали тихий стон. Вот он подался назад, и снова вперёд... Всплеск. Назад, вперёд. Всплеск. Мой взгляд опустился ниже. Под силуэтом лежал он. Моя боль. Мои глаза встретились с его глазами. Пустота. Дальше ничего. Его тело двигалось вперёд и назад в такт движениям мужчины. Руки, как у поломанной куклы, безвольно лежали где-то на полу ванной, меняя своё положение вместе с детским телом. Всё ещё очаровательное лицо больше не имело какого-либо выражения. Стороннему наблюдателю даже могло показаться, что он потерял сознание, но это было не так. Я опустился на колени перед ванной, продолжая смотреть на ребенка. Он медленно, словно его шея была сделана из древесины, повернул голову параллельно полу ванной. Его мокрые волосы прилипли к худенькой шее и лбу. Толчок. Тело дёрнулось вверх. Волосы на затылке погрузились в воду, а струя воды смыла их с лица, заполняя рот собой. Руки мужчины поднялись с бёдер ребёнка выше, опускаясь на раскрашенный синяками торс. Он усмехнулся, надавливая на самый свежий из них, вынуждая беспомощное тело дёрнуться под собой. Снова толчок, но на этот раз более резкий и глубокий. Мужчина замер в таком положении, наблюдая, как тело под ним сковало болезненной судорогой. Он резко вышел и вновь, также резко, вошёл. С губ ребенка сорвался хриплый, болезненный стон. Его руки медленно поднялись и попытались оттолкнуть от себя чужое тело, упираясь в грудь мужчины. На лице последнего появился предвкушающий оскал. Он схватил одной рукой запястья своей жертвы и грубо придавил их к стенке ванной, словно хищник, окончательно нависая над ребёнком, из-за чего тот начал казаться ещё меньше. Он наклонился к уху мальчика и прорычал что-то ему на ухо, но шум воды заглушил слова. Он снова вошёл в тело мальчика, заставляя того вздрогнуть, но его глаза всё также были пусты. Мужчина раздражённо цокнул и, в последний раз войдя в ребёнка, кончил, сомкнув зубы на его бледной шее. После он встал, вылезая из ванны и откручивая кран воды, заставляя прозрачную струю исчезнуть. Он обмотал единственное махровое полотенце вокруг бёдер и, открыв задвижку на двери вышел. Я проводил его взглядом, а после посмотрел на ребенка. Он всё также продолжал неподвижно лежать на дне ванной. Вода окрасилась в розовый, а белая жидкость, вытекающая из нутра мальчика, добавляла контраста. Я завороженно смотрел на колыхающиеся под водой пряди волос, что сейчас казались ещё мягче, чем обычно. Я протянул руку, дабы коснуться чёрного шёлка, но моя рука прошла сквозь силуэт, слегка размывая его. Я посмотрел на свою руку. Сейчас она имела молочно-белый цвет, а не коралловый, как обычно. На безымянном пальце блестел холодным серебром перстень с изображением угольчатого волка, внимательно смотрящего своими бездонными, обсидиановыми глазами. Я не мог оторвать от них взгляд и почувствовал, как моё тело постепенно слабеет. Я опустился на колени и последнее, что уловил мой взгляд перед тем, как я потерял сознание, это отражение в розоватой воде. Бледное, красивое лицо; чёрные, словно смоль волосы и глаза, цвета потемневшего коралла. В глазах потемнело и пустота снова втянула меня с собой.