Другая история?

Раньше я боялся потерять память, но теперь был бы счастлив кое-что забыть. Память — как фреска в моей голове. Она делает события вечными, но забывчивость дарит умиротворение. Забывать — это хорошо.

* * *

      Будет, скоро будет…       Освещённые полной луной молодые берёзы беспокойно качали ветвями в ответ на шёпот осеннего ветра. Они ничего не знали, но душой чувствовали, что будет плохо и страшно; тихо успокаивали себя, своих сестёр и те милые кустарники, с которыми ещё в середине весны вместе росли и тянулись к солнцу. Их голосам вторили другие деревья: хмурые кедры мрачно кряхтели, а сосны, раскинув в стороны свои зелёные платья, тряслись от страха в ожидании. Беспокойное предвкушение подхватывал промозглый ветерок, позволяя всему лесу смаковать весть о скором начале зимы.                    …Будет… Всё будет совсем скоро…              Вот только что будет, лес сам не понимал, утопая в многоголосом треволнении.       Картина, повторяющаяся каждый год, заставляет думать редких путешественников, что эта часть мира навеки застыла в вечном ожидании. Застыла, потому что лесная чаща, стоявшая при деде, при прадеде и при прапрадеде прадеда барона местной деревеньки, всё так же простирается на многие-многие вёрсты, во все стороны света. В небе, у пушистых облаков, птицы не видят ни конца её, ни края. Даже в столице этого великого и необъятного государства люди забывают о землях, находящихся далеко на севере его границы.       Конечно, иногда здесь происходят всякие случаи, слухи о которых перемалываются на старых кухнях и кабаках по сороковому кругу. Но в целом земля здешняя была спокойна.       Местные здесь живут тихо, работают в огороде, рожают детей, по воскресеньям ходят в единственную церковь, одновременно и сиротский приют, чтобы послушать детский хор и священную молитву. В холодные ночи топят жаркие печи и живут с простым чувством удовлетворённости. А путники, чудом прошедшие густой лес и непогоду, настолько очаровываются местом, нетронутым далёкими войнами, что остаются здесь на долгие десятилетия.       Тень, укрытая длинным чёрным плащом, стремительно пересекала глухую тайгу. За спиной слышался лай собак и невнятная ругань охотников. Факелы и фонари, которые преследователи держали в руках, не отставали от существа, нагоняя его. Яркая луна скрылась за тёмными тучами, разрешая каждому кусту, корню, камню попытаться схватить и остановить, задеть убегающего.             — Схватить! Сжечь ведьму!             — На костёр!             — Сейчас догоним, тварь! — Грубые, полные ненависти выкрики гонителей не давали расслабиться, и сердце, в который раз, в страхе ускорилось.              Мрак леса пугал не меньше преследователей, ветви деревьев остервенело били по лицу, а ноги предательски дрожали.             — Чуть-чуть, ещё чуть-чуть! — бледные потрескавшиеся губы повторяли беззвучную мантру.              Тень проворно минула поворот, но, споткнувшись, кубарем скатилась в низину у реки. Голоса охотников начали отдаляться и через несколько мгновений затихли вдалеке.       Луна вновь озарила лесную чащу, и теперь её жители-деревья могли рассмотреть девушку, в отчаянии бегущую от врагов. Тёмные густые волосы, миндалевидные глаза, наполненные чистыми слезами, что капля за каплей стекали с исхудавших щёк. Плащ почти полностью пропитался кровью. Расцарапанные тонкие руки с трепетом прижимали к телу свёрток, в котором лежал младенец. Чудом малыш не ревел во время этой дикой погони, словно прекрасно понимал, чем им обоим грозят лишние звуки.       «Ведьма» медленно убаюкивала дитя, стараясь согреть их обоих.             — Не плачь, не плачь, моя хорошая. — Ласковый шёпот одурманивал. — Мама здесь, тихо, я здесь, всё будет хорошо…              Морозный воздух аккуратно касался бледных щёк, злобно поддакивая:                    «Будет».              Выцветшая листва настойчиво цеплялась к таким же выцветшим сапогам, и каждый их шорох звучал разными голосами:             «Будет. Будет. Будет».              Лишь печальная луна молчала, время от времени скрываясь в свинцовых тучах.       Шагая дальше в жуткой темноте долгие часы, «ведьма» понимала, что лжёт. И, чудом встретив деревню и небольшую церковь в этой глуши, она осознавала, что не может лгать себе. Слёзы девушки не останавливались, когда она, сгорбившись будто старуха, подошла к храму божьему. Не останавливались, когда она постучала в дверь. Не останавливались даже тогда, когда она, скрывшись за деревьями, рассмотрела молодого священника, что заботливо поднял её дитя и занёс в собор.       Слёзы остановились вместе с её сердцем, в полдень, уже очень далеко от деревни.       Ибо эта история уже закончилась.                    «Будет.»             «Будет.»                    «Будет смерть.»              

* * *

Потянув тугую ручку двери тонкими пальчиками и слегка приоткрыв её, ребёнок в лёгком волнении заглянул в помещение. Обычно в это время суток, когда пока ещё тусклое, весеннее солнце заканчивает свой путь по небосклону и спускается ближе к земле, Святой отец позволяет себе расслабится вместе с тёплой чашкой чая за чтением одного из многочисленных трактатов этой небольшой библиотеки.       Вместе с приходом Отца Михаила несколько лет назад, в одной из дальних комнат этой захудалой церквушки было оборудовано специальное хранилище книг с историческими, научными, медицинскими и религиозными писаниями, среди которых временами появлялись чувственные романы, героические эпосы и старые свитки с легендами.       Собравшись с духом, девочка наконец прошла внутрь, с лёгким скрипом прикрыв за собой дверь. Слабые, почти неслышные шаги раздались среди заполненных бумагами стеллажей. Шкафы стояли не только прислонившись к каждой из стен, они, окружая небольшой письменный стол и несколько деревянных табуреток, создавали круговой лабиринт с настолько узкими проходами, так что одно неаккуратное движение могло обернуться для посетителей ушибом или синяком.       Бывало даже, что, не рассчитав расстояние, кто-то из детей-сирот, живших при церкви, желая взять или вернуть книгу, мог случайно уронить аккуратно сложенные свитки, подняв при этом нехилый шум. Должно быть, по этой причине маленькая девчушка сейчас со всей осторожностью проходила среди заполненных книжных полок и потихоньку подглядывала своими чёрными глазами в редкие щели, чтобы проверить, не нарушила ли случайно чужой покой.       Золотистые крупинки внутри песочных часов, стоявших на поверхности дубового стола, блестели при свете свечи. Время стремительно утекало, и последние солнечные лучи с невероятной скоростью покидали помещение, уступая место вечернему сумраку. Наконец найдя нужную книгу, дитя расположилось на одном из табуретов, всё ещё краем глаз наблюдая за священником, который встретил чужое присутствие лёгким кивком.       Светлые волосы Отца были собраны в небрежный хвост, отчего некоторые пряди падали на лоб, а тени от пламени свечи придавали мужчине слегка уставшее выражение лица. В руках находился толстый том со стихами Фогельвейде*, которыми он явно наслаждался, неспешно потягивая душистый чай.       Когда Святой отец Михаил был переведён в деревню Пазухи, его мало кто встретил с распростёртыми объятиями. После смерти прошлого преподобного этот юный, чересчур самоуверенный аристократ, не видавший тяжёлого труда, выглядел очень подозрительно.       В те времена многие священнослужители покидали свои посты, отправившись в церкви и храмы в стенах столицы. Конечно же, мало кто захочет доживать остаток своей короткой жизни в глуши, на тысячи и тысячи вёрст окружённой густыми дебрями, даже если посвятит его служению Господу.       Говорят, долгое время он с тяжким трудом пытался заслужить доверие жителей. Когда он взял на себя управление церковью, ему на плечи упали горстка голодных ртов и полуразрушенное здание. Сейчас в эти рассказы сложно поверить, ведь ныне фигура Преподобного Михаила величественно возвышается среди крестьян. И потому у сирот, растущих в церкви, образованный, спокойный, уверенный, терпеливо старающийся выслушать и помочь каждому прихожанину Святой Отец не мог не вызывать восхищение.       Его нельзя было не заметить в многочисленной толпе, он приковывал к себе чужие взгляды. Даже сейчас девочка с трепетом наблюдала украдкой за чужим досугом. Может, ещё и с лёгкой завистью.                    — Ты хочешь что-то сказать, Агата?              Зрачки мужчины медленно сузились, он терпеливо разглядывал лицо своей юной воспитанницы, ожидая наконец услышать причину её поведения и частых визитов в библиотеку. Пусть большинство детей так же заглядывали сюда в поисках книг или же самого священника для личных вопросов, но их приходы не отличались подобной регулярностью. Малышка Агата, одна из сирот, оставленных безымянными путниками у порога церкви, последние несколько месяцев взяла за привычку приходить в его личный архив, изучая различные фолианты.       Которые, как ему казалось, ребёнок даже не понимал, впадая в немое отчаяние и переводя глаза от мудрёных строчек на самого Епископа и обратно. Самое обидное, что столь замкнутое дитя не способно вымолвить больше пары фраз, избегая долгих бесед и общения с окружающими. Так, на третий визит Агаты, когда она решила сесть за учебник травничества, на латыни между прочим, Отец Михаил, после десяти минут наблюдений за этим забавным зрелищем, предложил ничего непонимающему ребенку свою помощь, а в ответ получил тихий бубнёж с извинениями вперемешку и впопыхах закрытую дверь. При этом всём от его глаз не укрылся интерес девочки к познанию. Дети очень любопытны и наблюдательны, что всегда, по мнению Михаила, должно поощряться, а интерес к книгам и чтению можно назвать редкой и похвальной особенностью детей. Его помощницы, почтенные диаконы Катерина и Людмила, милые старушки, помогающие священнику следить за церковью, также старались привить подопечным и детям крестьян почтение к литературе, хоть и не всегда успешно.       Михаил вернулся мыслями к девочке, терпеливо ожидая ответа. Секунду назад глаза ребенка выглядели такими же сосредоточенными, как и у кузнецов, контролирующих горячий металл, сейчас же его маленькая собеседница выглядела напуганной.             — Нет, Святой отец, — то был еле различимый сдержанный шёпот, прерывающийся временами на мелкие вдохи, словно обладателю его не хватало воздуха. — Извините, если помешала вам…                    — Всё в порядке, — вышло слегка раздражённо, совсем не такой тон нужен при разговоре с детьми, тем более с настолько робкими. Стоит попробовать с другой стороны. Приветливая улыбка подчеркнула безупречные зубы, и мягкий голос продолжил: — Знаешь, я совсем забыл кое-что сделать, так что не могла бы ты мне немного помочь?       Агата нерешительно кивнула, внимательно таращась из-за другой части стола.              

* * *

      Едва ясное солнце показалось над вершинами деревьев, дым от горящих печей в домах Пазухи уже вовсю стремился к небосклону. Жители посёлка с самого утра занимаются заготовкой дров, ремонтом упряжи, готовкой для оравы негодников. Кто-то шьет и чинит обувь, под стуки молотков и скрипы деревянных телег мастера обрабатывают лавки и табуретки, чтобы вечером, сидя в таверне за кружкой пива, забыться в компании таких же работяг.       Так же и Святой Отец Михаил, прочитав утреннюю молитву, приступает к своим обязанностям. Забота священника — помогать прихожанам в делах насущных, люди часто приходят в церковь при первой необходимости. И большинство их вопросов были связаны со здоровьем. При любой болезни, недомогании и хвори перепуганные селяне прибегают за святой водой, благословением божьим и лекарствами.       Долгие часы Отец проводил в компании кипящих котлов, душистых трав и лесных ягод, и именно по этой причине ему часто слышались советы от неравнодушных прихожан об обучении собственного помощника, способного облегчить эту ношу. Юноши и девушки, как один, стремились трудиться поближе к столице, покидая это маленькое село, а оставшиеся работали подмастерьями и пастухами. Священник часто видел их повзрослевшие лица на воскресных молитвах.       И сейчас, наблюдая, как маленькие тонкие пальчики аккуратно перебирают листья, а сама Агата внимательно слушает инструкции и объяснения священника, уголки губ волей-неволей поднимались, наполняя душу мужчины родительской гордостью, пусть он лишь попросил помочь вымыть травы для создания, в дальнейшем, мази. Идея об обучении личного помощника разумна, ведь в церкви работает лишь трое взрослых, чья задача состоит не только в присмотре за сиротами. Найти среди подростков самых толковых возможно, но большинство из них желает уехать из деревни после совершеннолетия и попробовать себя в торговле.       Отец Михаил только перешёл через своё третье десятилетие и еще слишком хорошо помнит ценность юношеских мечтаний. Уйти из семьи графа, покончив с родительскими связями, было тяжело, но свою жизнь он предпочел провести в служении вере и людям. Помнится, ещё во время обучения в семинарии он долгие часы проводил в библиотеке, и вместо громкой компании соучеников во Флэйте избрал тихую жизнь в далёкой деревеньке.       Как и тихий ребенок напротив него.       Пусть и в попытке скопировать поведение взрослого, маленькая Агата усердно старалась понять смысл символов в книгах. А усердие и дисциплина - ключ к познанию. Михаил кивнул своим мыслям. Тем более, чем раньше она выучится основам медицины, тем больше и дольше сможет помогать самому священнику.             — На всё воля Божья.       Тот день стал поворотным в короткой, едва начавшейся жизни Агаты. Каждая свободная минута теперь была посвящена обучению у Отца Михаила, и её любопытство, вместе с тягой к знаниям, усиливалось от ежедневных занятий. Стоя рядом с письменным столом учителя, девочка могла читать послания священнослужителей и торговцев из других городов. И пусть большая часть слов в этих многочисленных письмах была ей непонятна, но на каждый вопрос, заданный от детского незнания, незамедлительно давался ответ, а каждый ответ проверялся в излюбленной со временем библиотеке.       Всё больше времени Агата проводила в ней, продолжая выполнять поручения Святого Отца. Время, свободное раньше, было заменено на изучение правописания и литературы. Спустя пару месяцев ей поручили следить за алхимическими приборами и наблюдать за созданием исцеляющих снадобий, а когда после совершеннолетия из церкви съехал один из старших воспитанников, Агату переселили в мансарду, в помещение, ближайшее к библиотеке.       Это была небольшая комната под крышей, слишком тесная для двух человек, но достаточно просторная для одного обитателя. Окно позволяло без проблем читать в любое время дня, а во мраке ночи даже одна свеча могла осветить комнату. Прямо под окном располагалась узкая постель: деревянная лавочка с постеленным сверху матрасом из конопли и соломы.       Между полом и лавочкой было небольшое пространство для вещей, а возле двери, прислонившись к стене, стояло старое зеркало, оставшееся ещё от прошлого священника, по краям оцарапанное, но не треснувшее за столько лет. По другую же сторону от входа была невысокая табуретка, гордо встречавшая новых гостей.       Впервые оказавшись в этой комнате, Агата с восхищением осмотрелась и аккуратно опустилась на новообретенную кровать. Этому месту предстояло стать её домом на следующие несколько лет, и, если Отец Михаил позволит, то и до конца жизни. Конечно для этого её нужно стать хорошей послушницей и обучиться в духовной семинарии, как когда-то диаконам и её учителю, но Агата решила, что будет очень стараться чтобы не разочаровать Святого отца.       Ведь несмотря ни на что — Пазухи её дом и её друзья, старшие и жители приходящие в церковь связаны. Так что она тоже хочет помогать тем, кто её окружает.       Милым тетушкам, приносящим иногда вкусные пирожки; как заботливыее диаконв, несмотря ни на что тепло обнимающие каждого ребенка; как строгий, но по-отцовски заботливый Святой отец Михаил.       Девочка устало кивнула своим мыслям, позволяя прохладному ветру играть с тёмными прядями.       

* * *

            — Повтори, почему среди травников так ценится мята?             — Она прекращает рвоту и боли, укрепляет желудок. Улучшает работу мозга и снижает температуру. Её можно использовать при золотухе и иногда при готовке еды.             — Верно. Теперь, как готовится мятный отвар при этой болезни?             — На огне кипятим воду и добавляем одну ложку мяты. Настоять раствор и ждать ещё полчаса.             — Отлично, у тебя хорошая память. Что ещё ты можешь сказать об этом растении?             — В древности считалось, что оно раньше было нимфой по имени Минта, духом природы, которую превратила в растение богиня Персефона.             — Нет-нет-нет. Я имел в виду применение мяты при других недугах…       

* * *

Главной заботой для хозяина земли при подготовке к холодной зиме является заготовка зерна и дров, покупка шерстяных тканей и воска для свечей из дальних земель. Нужно учитывать стоимость товаров у разных купцов и следует потратиться на надёжных охранников, способных довезти заказ в полной безопасности. Также необходимо засушить травы для лекарств и пополнить запасы бумаги и чернил, ведь почти скоро дороги будут затоплены, а после и завалены пушистым снегом.       В случае Пазухи этим занимаются Святой отец Михаил и барон Йорг. Они вместе разбирались с письмами, прошениями из других городов и регулированием денежных средств, и хотя половиной этого труда занимался глава деревни, количество работы всё равно оставалось немыслимым.       Умение Святого отца размышлять над несколькими делами одновременно и выполнять их завораживало. В одно мгновение он умудрялся считать в уме цены и количество скота в столице, делать замечание Агате в произношении терминов и через секунду уже отвечать Катерине, позвавшей Отца на вечернюю молитву.       Иными словами, обучение Агаты было скорее практическим. Счёт монет, чтение несрочных писем или рассказов не были трудной задачей, но стоило среди строчек попасться непонятному слову или выражению, следовало подождать, когда наставник нарушит эту тишину, заметив заминку в чтении девочки.       В другие же дни, когда начиналась долгая работа с сушкой и обработкой трав, говорить начинал Михаил. Его лекции были невероятно долгими, но интересными, и потому информация из его уст легко запоминалась: в какой день и как надо собирать вербу, шалфей, душицу, цветки ромашки и лопуха; какие болезни распространяются от родителей к детям, а какие — по воздуху; что следует делать при появлении определённых симптомов болезней.       Разумеется, ещё были уроки песнопения и богословия с диаконой Людмилой, но они проходили ещё и до занятий с Отцом Михаилом, вместе с другими детьми, и ничем, не считая большей строгости к девочке со стороны женщины, не выделялись.       Но спустя несколько недель постоянного нахождения со священником Агата заметила небольшую особенность Михаила. На удивление Святой отец редко затрагивал тему Бога и Библии в присутствие детей, не считая ежедневных молитв и разговоров с прихожанами. И пусть он советовал в будущем приобщаться к книгам по теологии, в большей степени его слова были основаны на принципах логики и философии, словно вера не занимала в нём первостепенное место.       Но всё же он оставался верующим человеком. Это было слышно по тому, как уважительно льются молитвы с его губ. Видно по искренности его глаз, аккуратно следящих за порядком в церкви. По осторожным касаниям к серебряному кресту.       Но эта вера не перекрывала человеческий ум, она не была слепой и бездумной. Вера Отца Михаила придавала ему сил и решимости в минуты усталости сознания, оставляя разум чистым и свободным от оков.       Скорее всего, именно эта черта возвышала его в глазах других людей.              

* * *

      Вспоминая сегодня дела минувших дней, Агата могла назвать то утро ставшее предзнаменованием и причиной многих её переживаний. Время поздней осени и мягкого начала зимы.             Даже через закрытые ставни старых окон был слышен приближающийся топот запряженных в повозку коней. Этот шум смог отвлечь Михаила от кипы бумаг, заставив устало выглянуть за блеклые шторы. Тройка гнедых лошадей резво пробиралась через свежие и пока ещё маленькие лужицы. Опавшие осенние листья выделялись на фоне жухлой травы и лежали возле дороги редкими островками.             — Мы закончили, можешь идти отдыхать, — произнёс мужчина, резко поднявшись из-за стола. — Закончишь эту главу в своей комнате.       Эта интонация уже тогда была Агате знакома. Примерно полтора года после начала обучения семи свободным искусствам и медицине. Напускное раздражение в голосе, никак не сочетающееся с лёгкой усмешкой на губах. Подобное выражение лица проявлялось лишь с одним человеком.       Вкрадчивый голос Диаконы Людмилы послышался прежде, чем дверь отворилась, приглашая внезапного гостя. Маленькая фигура девочки в торопливом поклоне скрылась в коридоре вместе с дряблой тенью женщины.             — Святой Отец, к вам приехал барон Йорг.              Агата довелось на тот момент пару раз присутствовать на встрече этих двоих. Что говорить, Барон со Святым отцом были единственными аристократами, которых она видела. И со стороны всякому могло показаться что их встречи утомляли Святого отца, что, конечно, было не совсем верным.       Первая встреча их произошла ещё во время учебы обоих во Флэйте. Юному в то время Михаилу оставалось всего полгода до выпуска из семинарии, как и сэру Джозефу, успешно заканчивающему городскую гимназию. Их дружба была настолько крепкой, что годами позже барон просил только принявшего священный сан Михаила засвидетельствовать его брак с возлюбленной перед Господом.       Агата поднималась по лестнице в свою мансарду и из любопытства остановилась у окна, разглядывая с высоты лошадей барона. Некоторые дети, её сводные братья и сестры по дому, тоже любовались каретой и животными, кто-то из мальчиков даже что-то выпытывал у кучера, за что мог получить нагоняй. Глаза девочки с интересом разглядывали богатое украшение транспорта, пока не столкнулись с двумя другими, карими и не менее любопытными глазами.       От неожиданности Агата отпрянула от окна чуть не упав со ступенек. За стеклом окна кареты сидел другой ребенок, смотревший всё это время прямо на неё.              Снизу в коридоре послышались тяжелые шаги и девочка поспешила в свою мансарду. Стоило её прикрыть дверь, как за ней послышался тихий разговор двух мужчин. Похоже, барон вместе со священником шли в библиотеку.                    — Я слышала, что во Флейте и Бефране собираются войска крестоносцев.             — И кто же распространяет эти слухи?             — Торговые повозки господина Нормана были там месяц назад. Он считает, что они планируют напасть на эльхов во время первых заморозков.             — Что ещё говорит господин Норман?             — Что их поведут два особенных воина. Но больше ничего сказать не могу.

* * *

В тот день мы встретились. Ты стояла у самой воды, я издалека тебя заметил. Помню, меня сразу к тебе потянуло. Я подумал: «Надо же, как странно — человек стоит спиной, а меня к нему тянет…»

* * *

Вид деревни из окон маленькой церквушки, отрешённо возвышающейся на холме, вызывал у Агаты сонное уныние. Голова прислонилась к прохладной стене, и тёмные глаза бесцельно наблюдали за безмолвным миром. Голые ступни свесились с лавочки, долгие годы служившей Агате кроватью, но сейчас ставшей слишком маленькой для её роста.       Время приближалось к вечеру. Пушистый снег лежал на полях, ослепительно искрясь под лучами солнца, а от каждого дымохода поднимались столпы белоснежного дыма. Зима вновь вошла в Пазухи в сопровождении свирепых снегопадов, оставив после их ухода краю тихие морозные ночи. В это время года люди реже выходят из домов, собираясь толпой у тёплой печи, и заканчивают последние дела по хозяйству. Но, несмотря на холод, работы в церкви становится всё больше, вместе с посетителями и приезжими, а времени передохнуть — всё меньше.       Книга в руках давно перестала привлекать внимание и вскоре была отложена на край лоскутного одеяла. Агата даже не была уверена, в какой момент отвлеклась от чтения. Толстый слой инея, казалось, покрыл ветви каждого дерева и кустарника в округе, и эта картина в сочетании с молчаливой тишиной завораживала её всё больше.       Внезапно на горизонте, выше снежных крон, появилась маленькая точка, неуверенно покачивающаяся из стороны в сторону. С каждой секундой она увеличивалась в размерах, пока не стали видны взмахи крыльев, рассекающих холодный застывший воздух. Агата поспешно отворила окно, впуская ледяную прохладу и сизую голубку, стремительно юркнувшую в комнатное тепло.       Птица привычно приземлилась на деревянную жёрдочку. Её обвивали тонкие кожаные ремешки, прикреплённые к маленькому мешочку на спине и голубка. Распушив серые перья, птица уставилась на человека, ожидая каких-либо действий.       Мозолистые пальцы девушки вытащили сложенное письмо вместе с мешочком, и птица деловито начала чистить свои перья тонким клювом. Бумага была тёплой, и Агата, поднеся её к лицу, ощутила приятный запах ржаного хлеба и воска. Щёки залило краской, и улыбка капля за каплей проступала на губах вместе с нарастающим внутри волнением. Сложно сказать, когда оно появилось, но Агата точно может назвать день, когда этот аромат проскользнул в её жизнь.       Той весной, Агата сидела на лужайке, внимательно читая книгу в тени тонкой осины. Солнце то появлялось, то пряталось за кучевыми облаками, похожими на отару пушистых овец, размеренно гуляющих по яркому небосводу. Со стороны леса раздавался тихий шорох листьев и весёлая птичья трель. Эта лужайка отделяла лесную чащу от поляны у церкви, поэтому прихожане редко сюда заглядывали.       Девочка приходила сюда, когда в её руках оказывался не том по арифметике или медицине, а красочная история, сказка или же поэма, чей сюжет пробуждал детское любопытство. Эпосы о героях, храбро сражающихся за доброе дело, о рыцарях, спасающих королев и принцесс, и захватывающие стихи поэтов, путешествующих по далёким землям.       В её руках слова, выведенные тонким пером на пергаменте, рассказывали невероятную историю о барде, способном одним лишь своим пением лечить болезни, останавливать войны, избавлять людей от горя.                          «И голос белокурого Барда разнёсся по равнине, и внимали ему голоса вражеского войска. Опустили враги свои мечи и палицы, слушая песню скорби и надежды…»                    — Знаешь, он потом женится на их принцессе. — Из-за плеч раздался заговорщический шёпот, но повернувшись Агата увидела серьёзное лицо мальчика, который говорил всем своим видом, что рассказывает ей очень и очень важный секрет.             — Правда?             — Ага, они познакомятся во время королевского бала, он будет петь ей песни, отправлять цветы, — продолжил говорить мальчик, быстро приземлившись рядом с Агатой на траву. Нос защекотал нежный аромат хлеба. На вид ему было около девяти, немногим её старше, тёмно-каштановые волосы были небрежно взъерошены, а руки активно жестикулировали в такт словам, дополняя представленную картину. — И в итоге они будут жить в маленьком домике у реки вместе с его конем Пушинкой.             — Но у него нет коня Пушинки.       Мальчик удивлённо поднял брови, но в глазах его плескалось ничем не прикрытое веселье.             — Нет, есть. Он появится в другой части, — дружелюбным тоном пояснил он. — Я Виктор.             — Агата.             — Если хочешь, Агата, в следующий раз принесу тебе рассказ, в котором впервые появится Пушинка.       Виктор — сын Барона Йога, вернувшийся в Пазухи от бабушки с дедушкой. Она видела его в карете барона, во время воскресных молитв и праздников, или во время игры на улице.       Виктор часто приходит в церковь со своими родителями и каждый раз при виде Агаты радостно улыбается и машет ей рукой, словно встречает близкого друга. Он постоянно шутит, играет с другими мальчишками; смеется громко, задорно, и его смех эхом проносится по всей деревне.       Он удивлял храбростью и жизнерадостным характером. Виктор относится к каждому крестьянину с одинаковым почтением и дружелюбием, несмотря на возраст, происхождение и благосостояние. Святой Отец однажды сказал, что это качество досталось мальчику от отца. Михаил ещё добавил, что из-за этого мальчик вырастет жутким упрямцем, но слова эти были сказаны с добродушной мягкостью.       Когда Святой отец отпускал девочку с занятий раньше обычного, они с Виктором гуляли вместе возле леса или ходили в конюшню семьи барона, чтобы покормить его лошадей, — благо господин Джозеф не имел ничего против этих встреч. Инициатором этих встреч всегда был мальчик, но и Агата с нетерпением ждала, когда её друг после всех других игр найдёт её в лесной тени.       Рядом с ней Виктор не смеялся, хотя улыбка почти не сходила с его лица. Пока солнце медленно приближалось к кронам деревьев, они вдвоём обычно сидели под тенью молодой осины, читали рассказы, слушая, как ветер колышет ветви с широкими листьями. Как мальчик и обещал, на следующий день он просто пришёл на эту лужайку вместе с тонкой книжицей «О крылатом Барде и храбром Пушинке» и гордо протянул её Агате. Девочка была уверена, что в тот вечер они создали первый книжный совет в Пазухи.       Как его отец, Барон Йорг, Виктор учился в столичной гимназии, возвращался на три месяца лета, каждый раз приходя к их месту на закате. Они проводили часы, делясь тем, что узнали: Агата говорила о биологии и лекарствах, животных и растениях, описанных в книгах; Виктор — про учёбу во Флейте, другие народы и легенды. Больше мифов и рассказов он любил картины, а еще больше любил их рисовать. Его даже взяли подмастерьем у преподавателя живописи.       На третье лето их знакомства он привёз ей десятки черновиков с местами, которые видел за пределами их деревни. Первые рисунки были в основном с кривыми, неуверенными штрихами, но со временем они становились всё более понятными и приятными глазу.       На белых листах тонкие линии показывали вид дороги, карет и каменных домов, стоявших вплотную друг к другу; широкие кабинеты со множеством парт и стульев. На некоторых можно было разобрать лица незнакомых Агате людей.             — Мой учитель, господин Ганс, очень строгий, с ним в одной комнате даже улыбнуться нельзя. Я слышал, что он однажды заставил мальчика, уснувшего на уроке, почистить все ковры. Зато объясняет он интересно, и даже разрешает использовать его краски, если кто-то закончил задание раньше. О-о-о! А это — главная площадь, там постоянно много людей. Чуть дальше есть магазин с цветами и книжный, тебе бы там понравилось. Его владелица, тетушка Матильда, постоянно угощает меня, Стефана и Джереми печеньями. Вот этот, с короткими волосами, — Джереми, мы сидим вместе на правописании. И печенья у мадам Матильды получаются намного слаще, чем в нашей пекарне.       Виктор был единственным, не считая Святого отца, встречи с которым сопровождали Агату спокойствием и приятным волнением.              Им было четырнадцать, когда ещё одно лето, проведённое вместе, подошло к концу. Виктор принёс ей свою новую картину. На ней черноволосая девочка сидела на поляне, держа в руках луговые цветы. Маленькие нежно-голубые колокольчики, белоснежные ромашки с солнечными серединками, рубиновые дикие гвоздики, ярко-жёлтые одуванчики были аккуратно собраны вместе с зелёными листьями и перевязаны тонким шнурком. Этот букет они собирали всего несколько лун назад, но до того, как Агата узнала собственное лицо, Виктор быстро прижался губами к её щеке и так же быстро отшатнулся. Его лицо было настолько смущённо красное, что в любой другой день Агата подумала бы, что мальчик обгорел от долгого дня на солнце. Собственные щёки спустя мгновение тоже начали заливаться краской.             — Я буду писать тебе. И ты тоже пиши мне, если захочешь. — Чужой голос, впервые на памяти Агаты, боязливо дрожал.             — Я захочу. До встречи.       Голубка прилетала каждый месяц, пока Виктор был в столице, озаряя длительное ожидание своим появлением. Их послания всегда были немного неловкими и непременно радостными, в них дети описывали всё, что происходило вокруг. Агата хранила каждое такое письмо под подушкой.             И будучи влюбленными, давали бессмертные обещания.                    «Я буду любить тебя вечно.»       

* * *

Неважно, сколько нам лет, нам всегда нужно место, которое можно назвать домом, потому что без людей, которых ты любишь больше всего, ты всё равно будешь чувствовать себя одиноким.

      Дни сменяют тёмные ночи, окружающий мир неизменно меняется, ну а Пазухи всё также остаётся оплотом мира и спокойствия, где каждый гость может найти себе приют. Вот только этих самых гостей, было совсем немного — лишь скитающиеся путешественники и охотники. Но военный поход под знаменем крестоносцев пригонял всё больше людей в деревенскую глушь. И не совсем людей. Агате было пятнадцать, когда она впервые столкнулась с последствиями войны.       В деревне и до этого жили представители других этносов. Сапожник Вильям, сварливый пожилой мужчина, по крови был ксоном, и его детям достались от него лиловые глаза, внушительный рост и широкие плечи. Среди кузнецов выделялся талантливый юноша Амир, которого все звали Мирославом, чей дед был нагом. Единственное, что выдавало в нём змеиную кровь, — это зрачки, сужающиеся в гневе или радости. Торговые повозки, приезжающие в межсезонье, часто управляются кентаврами и бардами-аэдами, а одним летом, ещё лет десять назад, она встретила в компании господина Нормана — старика-эльха с белоснежными волосами и ярко-лазурными глазами.       И конечно же церковь. Пусть и не было известно точно, но среди сирот под её опекой, очевидно, были полукровки, чьи корни берут начало с дальних земель.       Поэтому, когда раненые беженцы приходили в поисках убежища, их оставляли у Отца Михаила. Каждому находилась работа, и эти месяцы Агата запомнила благодаря бесконечными криками, стенаниями и новыми знакомствами. Для неё со священником это время было сложным, но как бы тяжело не было — дело требовало от всех максимум усилий и стараний.       Плавно проходя среди раненых скитальцев, Святой отец Михаил выглядел ещё более величественно: матовая бледность лица, густые брови в мрачной задумчивости сдвинуты у переносицы, прямая спина, укрытая тёмным плащом поверх священных облачений. Его глаза цвета океана притягивали и умиротворяли беспокойных крестьян, вселяя уверенность в завтрашнем дне.       С этой величавой непоколебимостью он очищал раны детей и стариков, разговаривал со старейшинами и читал молитвы. Всё то время Агата следовала за Святым, продолжая учиться и практиковаться в исцелении.       Но мало кто знает — Агата может поспорить, что никто не знает и не замечает, — как Святой Отец в минуты покоя и одиночества нервно кусает губы, как во время молитв всё больше он просит прощения у Господа за ошибки смертных. С каким напряжением он ждёт вести от знакомых капелланов, и даже травяной чай не способен, как раньше, увести священника от нехороших мыслей.       Настроение священника передавалось и Агате. Если церковь узнает, что в Пазухах скрываются эльхи, против которых вышли крестоносцы, то расплата может быть скорее, чем кто-либо из них думает. Огромные суммы деревня способна потянуть, но смена и арест барона Йога или, не дай бог, Отца Михаила, станет куда большим ударом. Приют могут закрыть, а семье Виктора придётся несладко.       В постоянном труде и ожидании писем от Виктора, девушка пыталась прогнать тревогу и игнорировать причину всеобщего беспокойства. Взгляд Отца был проницательно понимающим и вместе с тем ободряющим. Мужчина всегда старался помочь тем, кто находился подле него, и осознание того, что он способен делать это, даже когда его собственные проблемы уже стучат в дверь, заставляло девушку восхищаться чужой силой духа и испытывать вину за свою слабость. Как ученица и помощница, Агата желала облегчить его ношу, а не становиться ещё одним человеком, нуждающимся в поддержке.              И в один из вечеров после ночного дежурства, Михаил мягко коснулся её руки.             — Не думай об этом. — Голос Отца был ласков, но также требователен.             — Я и не думаю, Святой отец. В детстве, когда сложности в учёбе занимали слишком много времени, она таким же тоном отвечала Отцу «всё в порядке» или «я сейчас закончу», после чего тот с мягкой ухмылкой объяснял причину ступора Агаты.             — Твоё беспокойство не должно отравлять разум, ведь то, что мы делаем, — благо. Люди, прибывшие сюда, бежали от боли и смерти. Им нужна наша помощь, ну а то, что мы способны им её предоставить, — воля Господа.       То, с каким спокойствием это было сказано, вызывало благоговение и, как ни удивительно, раздражение.       «Тогда почему, Отец, Господь отправил своих сыновей сеять смерть на чужие земли? От их рук гибнут невинные, те, кто бегут от их клинков, — старики и дети, мужья и жёны. Они не желали войны. Им не нужна была бы наша помощь, им не пришлось бы испытывать эту боль, если бы Господь не послал им настолько жестокие испытания!»              Сердце колотилось, но Агата смиренно молчала. Наверху, в одной из комнат церкви, её ждала молодая эльхийка с грудным младенцем на руках. В другой комнате — больной паренёк, с виду лет шестнадцать, ровесник Агаты, застывший с температурой и головной болью. У кого-то руки, отрезаны по локоть, у других от долгого путешествия тела были похожи на скелеты. Некоторые прибыли в бушующий метелью февраль и уже несколько недель не могли открыть глаза.       Эльхи не выносят холод.       Спустя секунду Святой отец продолжил:             — После того как Бог создал людей — я про каждый народ с разумом, данным Господом, — Он подарил им выбор. Люди способны сами решать, что им делать и как жить. Когда придёт время, им придётся заплатить за ту свободу, которую Господь им даровал. И до тех пор, пока ты дышишь, пока дышу я, до тех пор, пока мы справедливы к окружающим, пока относимся к ним с любовью несмотря ни на что, наша жизнь будет наполнена любовью Господа. Не отрекайся от этой любви из-за страха или гнева, ведь тогда твой разум утратит свою ясность, а сердце — чистоту.       Слова Михаила, выведенные на его сердце годами опыта и молитв, в этот момент были сказаны с такой железной непоколебимостью, что смогли бы убедить даже самого жестокого грешника отказаться от злых помыслов.             — Вы правы, Святой отец. Я это понимаю.              

* * *

Раненых было много, и в дверь церкви стучали вновь и вновь. Агате казалось, что этот стук никогда не закончится. Но всякий раз, принимая слабые улыбки благодарности или слыша, как смех детей и прибывших, и живущих в Пазухи раздаётся в стенах здания, её наполняли силы и беспокойство исчезало. В такие моменты она действительно верила словам Святого отца и желала своему дому этой мирной вечности, забыв о тревоге.       Дни сменяют звёздные ночи, пока лес медленно, но верно возвращает своё зелёное одеяние. Весна приносит жителям деревень как новые заботы, так и радость сплочения после победы над морозной стихией. Пациентам уже не нужен тот постоянный уход, что раньше, и благодаря этому работы стало меньше, выздоровевшие старались по мере своих знаний и возможностей помогать как другим жителям, так и прибывающим путникам.       Одни следили за детьми, вторые готовили, третьи строили и чинили мебель. Женщины помогали на стирке и в огороде.       Одна из выздоровевших эльхиек по имени Анэйра в какой-то момент решила не отходить от Агаты насовсем. Во время трапезы, молитвы и работы с травами девушка находилась неподалёку. Когда её принесли в церковь, был страшный буран, конечности оказались жестоко искалечены, а тело не могло даже пошевелиться. Без целебных мазей и обезболивающего она не продержалась бы долго, и лишь несколько дней назад к иностранке вернулся здоровый румянец.       Было позднее утро, когда они вместе развешивали чистое постельное бельё. Девушки работали молча, лишь Анэйра тихо напевала себе под нос привязчивую мелодию.              Пару часов до этого они сидели на скамье во время утренней молитвы, со сложенными руками и опущенными перед крестом головами. И теперь Агата повернулась к Анэйре задать вопрос, терзавший её с тех пор:             — Я думала, что эльхи верят в Богиню-Мать.       Белая простыня повисла на белоснежных руках девушки, а ярко-бирюзовые глаза нежно посмотрели на Агату.             — Да. Это правда.             — Но разве ты не должна злиться на нас, слушая молитвы во славу Бога, пожелавшего смерти твоему народу?       Печаль проскользнула во взгляде Анэйры, но она не изменила выражения лица и лишь медленно покачала головой.             — Одни люди, что носят кресты, принесли смерть в мой дом, но другие спасли жизнь мне и моим друзьям. Стало быть, дело не в вере, которую они несут, а в их личных помыслах. — Слабая улыбка капля за каплей проступала у девушки. — Я верю, что Создательница* отправила меня сюда, потому что знает это. Я встретила тебя и ты спасла мне жизнь. Люди, живущие здесь, не прогнали нас в холода, а дали пристанище и еду. Разве не каждый в Пазухах молится в церкви, просит прощения и благодарит за судьбу вашего Бога? Я могу не верить в него, но не уважать вашу веру не в моих силах. Приходя в чужой дом, следует поблагодарить хозяина за гостеприимство. Так и я не буду топтать в чужом доме и спорить с хозяевами из-за собственных предубеждений. — Она на мгновение перевела глаза к лесной чаще, всматриваясь в ярко-зеленую листву. — Мой дедушка любил повторять: «То, как ты думаешь о других, — это твоя проблема, но пытаясь поменять окружающих ты её не решишь».       Агата не выдержала этот добродушный взгляд и отвела глаза в сторону. Этот диалог, да и сказанные ранее слова Святого отца, с трудом укладывались в её голове. Они казались невероятно наивными, но спорить или злиться она не могла. Девушка даже не понимала, права ли сама? Начав сожалеть о начале этого разговора, Агата постаралась увести его в другую сторону:             — Я тут подумала, как ощущается ваша неподвижность на холоде? Думаю, я поняла примерные причины этой реакции в биологии эльхов. Но мне интересно, что вы чувствуете при этом? Это больно?       Анэйра вновь покачала головой:             — Не больно, скорее просто неприятно. Эльхи обычно живут на юге. Энергия, которую на востоке люди называют её маной, находится в определённом количестве в каждом из нас, и её бескрайнее море в окружающем мире. С самого рождения эльхи способны чувствовать и использовать эту энергию. Мы ощущаем её каждым участком кожи и каждым ноготком, как тонкими нитями она проходит через тело. Но из-за того, что природа вечно находится в движении — времена года, ветра, течения воды и изменения земли, — энергия тоже путешествует вместе с ним. И поэтому энергию северных ветров, туч, приходящих издалека, мы не можем не ощущать. Она более густая, тяжёлая, жидким металлом заполняет собой конечности. Будто изнутри все мышцы связали нитями, даже дыхание замедляется. В этом состоянии мир кажется нам замедленным, и часы проходят как дни и месяцы.             — Разве вы не проходите через такую же спячку при взрослении?             — Это немного другое. Когда эльхи проходят через совершеннолетие, их организм понемногу меняется. Как гусеницы превращаются в бабочек. За восемь-девять месяцев, пока мы не можем двигаться, сосуды, через которые проходит энергия, становятся шире. Благодаря этому взрослые эльхи могут ещё больше увеличивать свою физическую силу. Наши клыки становятся острее, когти длиннее, а глаза и уши — внимательнее. — На этих словах Анэйра аккуратно выпустила когти на правой руке. — Народы, что могут использовать энергию мира, живут дольше остальных, но вместе с преимуществами эта сила имеет и недостатки. В случае эльхов это беспомощная чувствительность к энергии окружающего мира.             — У нагов тоже есть нечто подобное. Они становятся сонными и вялыми во время холодов. Но они не проходят через спячку, а с рождения имеют достаточно крепкие и широкие сосуды.             — Да, я тоже слышала об этом. Наги и Эльхи живут до двух-трёх столетий, если не дольше. Но в организме нагов по большой мере их собственная энергия. Окружающая мана не проходит через них в том же количестве, что у эльхов, да и по сравнению с ними наги рождаются со своими способностями. А мы проходим это только через семьдесят лет, становясь по-настоящему взрослыми. — Анэйра восторженно хлопнула в ладоши. — Удивительно, как мы можем одновременно так отличаться и при этом быть похожими.       В это время пара лошадей направлялась в Пазухи, проезжая мимо лесной зелени и старых деревьев.       Агата согласно хмыкнула, продолжая развешивать белоснежную ткань, пока корзина с простынями не осталась полностью пуста.

***

Жизнь — это чудо, война — это дерьмо, а любовь все победит, если её, в свою очередь, что-нибудь не победит.

Когда встал вопрос о помолвке и скорой свадьбе Агаты и Виктора, Святой Отец на удивление легко принял эту новость. Виктор поднялся в кабинет Отца Михаила просить её руки у опекуна, в то время как Агата ожидала обоих в молитвенном зале. Отец Виктора давно дал своё согласие сыну и потому Виктор хотел сделать всё правильно. Они выходят, священник поздравляет влюбленных и соленая влага наполняет глаза девушки. Если это то, что испытывают невесты покидая дом родителей, то чувства Агаты сейчас способны были бы отговорить её от брака и остаться в церкви. Но секунда — и наваждение проходит, оставляя после себя лишь благодарность и дочернюю нежность.       Агата говорила с бароном и баронессой наедине и прекрасно понимает, что без хорошей родословной и достатка возможность жениться на таком знатном мужчине, как сэр Йорг, невероятная удачна, тем более по взаимной любви. Они оба молоды и самоуверенны, как уверена в себе наивная молодежь, но вдалеке от склок и интриг аристократов — эта наивность позволительна.       Церемония бракосочетания прошла в церкви. На скамьях со стороны Агаты сидели уже совсем старые диаконы, Катерина и Людмила, но, несмотря на возраст, подвижны и полны сил. Людмила даже надела расшитый платок со времен её юности и всем своим видом излучала достоинство богатой молодой леди. Анэйра ободряюще улыбалась Агате со своего места и сжимала носовой платок в руках. На остальных местах были старые знакомые, такие же сироты, как и сама Агата. Болезненно худые детишки выросли и выпрямились, став здоровыми парнями и девушками. Конечно, церковь все ещё помогает нуждающимся, но теперь у неё гораздо больше помощников, знакомых с чувством нужды.       Виктор стоит у алтаря и, когда Агата подходит к нему, осторожно протягивает ей свою руку.       Она тёплая.       Жених и невеста смотрят друг другу в глаза и понимают, что совершенно не волнуются. Эта церемония — лишь небольшая необходимость для спокойствия окружающих, но кажется, что она и не нужна им двоим. Просто они есть друг у друга, друг для друга. Всё происходит так как и должно.       

* * *

      Больше всего в Пазухи люди любят поговорить. О жизни, бытовых делах за чашечкой чая или одной-другой пинтой пива. Любой слух, весть или событие целыми неделями оживленно обсуждается за деревянным столом. Это проявляется по-разному. Лошадь ногу сломала и всё соседи уже знают об этом. Чихнул утром, пока рубил дрова, а к обеду уже стучатся в дверь с травяной настойкой. Кто-то перебрал в таверне и подрался — ещё неделю будут разбирать, кто был прав, кто виноват, кто из стариков этих пьяниц тоже мог выпить по молодости, а чей характер хуже другого.       Ну, а если путник приехали в Пазухи издалека, то стоит готовиться к тому, что его расспросят о каждом предке до седьмого колена, о еде, которую готовят на родине, о местах, где человек был или хочет отправиться. Спросят разницу в ценах и образе жизни. Словом, разнюхают всё и будут обсуждать, обсуждать, обсуждать до тех пор, пока луна не начнёт опускаться к горизонту и чай давным-давно не закончится.       В детстве Агату это напрягало, ведь у девочки возникало ощущение, что каждый может заглянуть в чужую жизнь и рассмотреть её с каждой стороны, вытаскивая на поверхность всё плохое. Но время показало что чужой интерес может вылиться в заботу и взаимопомощь, становясь началом хорошей дружбы. На это Отец всегда отвечал легко:             — Наша работа связана с людьми и доверием. Они приходят сюда, в церковь, и обращаются к нам за помощью потому, что им нужна помощь и они верят, что мы можем её дать. Но они не смогут доверять тому, кого не знают и не видят.       Многие слова, сказанные Епископом во время обучения, она понимала и воспринимала гораздо позже, через несколько дней, месяцев или даже лет. Иногда ей казалось, что если собрать каждое назидательное изречение отца Михаила, то всю человеческую жизнь можно будет разобрать по правилам и обеспечить ей мирный конец. Не займись он медициной и богословием, мог бы стать известным и уважаемым философом.             — Философствованием можно заниматься даже будучи священником в церкви, лекарем, кузнецом или кухаркой. У каждого будет своё видение мира на основе личного опыта и прожитых лет. И в каждом будет своя мудрость и своя правда.       После свадьбы Агата продолжила принимать участие в жизни церкви, став её частым гостем. Она помогала Епископу и другим воспитанникам церкви. С теплотой смотрела на новых учеников Отца, вспоминая раннюю юность. Виделась с Анэйрой, следившей за малютками вместе с Катериной и Людмилой. Эльхийская подруга стала той с кем Агата поделилась радостью от грядущего материнства.       Она была на третьем месяце.

* * *

Это произошло спустя пару недель, слишком быстро и неожиданно. Вести о битвах отрядов крестоносцев против эльхов и ксонов время от времени доходили до краёв Пазухи, но даже с приходом беженцев в деревню, опасность, которую представляла собой война, казалась далекой от деревенских умов.       В тот день Святой отец отправил гонца через всю деревню, мальчишка верхом на коне из всех сил надрывал горло, разнося лишь одну весть:             — Они идут за нами!       Всё, что было в руках, бросалось на землю, и Барон вместе с другими мужчинами деревни стали направлять жителей глубже в лес. Женщины, дети, старики в едином порыве шли дальше от своего дома. Забавно думать об этом спустя долгие годы, но никто в той суматохе не спрашивал, кто идёт, зачем, за что.       Агата с Виктором шли впереди строя, ведя за собой остальных. Виктор поддерживал Агату, помогая проходить через лужи и заросли. Конечности непрекращающе ныли и девушка постоянно оборачивалась, дабы рассмотреть в толпе тех, кто успел уйти. Барон Йог сказал, что святой отец находится в конце строя, следя за теми, кто отстаёт; диаконы же ведут малышню из церкви чуть левее от центра толпы. Анэйра идёт в паре рядов от Агаты с другими эльхами, разумно прикрывая волосы капюшоном.       Священники из Флэйта прислали, что мы обвиняемся в укрытии еретиков, и отряд крестоносцев уже направляется в Пазухи. Для них мы совершили худшее из преступлений — отвернулись от воли Создателя.       Мир вокруг воевал, а за покой, отстранившийся от этого Мира, нужно было платить. Похоже, пришло время этой дани.       «Господи, я преклоняюсь перед тобой за то, что не оставил мою душу в первые дни жизни, что дал приют в одном из домов своих.              Создатель, я благодарна тебе за те чувства, что ты позволил мне испытать, за людей, которых ты мне послал, тех, кто позволил мне ощущать себя живой в твоём владении.              Боже, я благодарю тебя за то, что ни разу в жизни мне не пришлось о чём-либо тебя просить.              Прости меня за то, что во мне было не так много веры за эти годы.              Прости, если я могла сомневаться в твоих решениях.              Помилуй смертных, не видящих твоей истины, но молящих тебя о справедливости и милосердии.              Господи, прости, ибо это первый раз, когда я тебя о чём-либо прошу.       Господи, сохрани жизнь моей семье, моему мужу и ребёнку. Не дай им умереть. Аминь.»              Хмурое небо постепенно скрылось за тёмными тучами, спрятав за собой первые звёзды и восходящую луну. Наступила ночь.       

* * *

      

Зеркала — бездонные озёра памяти, в водах которых умывается история и отражается надежда грядущего. Но если водоём накроет чёрная паутина и рябь пробежится по гладкой поверхности, то будущего не останется. Как и Надежды. Лишь память, вечные воспоминания, сковывающие смотрящего. Секунда — и от этой паутины вытянутся тёмные костлявые руки Смерти и поглотят в этой бездне. Утащат на самое дно, к этим воспоминаниям. Как жаль, что такие утопленники не хотят выбираться.

      

* * *

      Время достаточно субъективно. Часто оно проносится так быстро, что и не понять, произошло ли это событие, или же человеку лишь почудилось, пусть годы и говорят об обратном. А иногда короткие мгновения длятся вечность, и эта вечность цепляется к разуму, как колючка к шерсти овец, на долгие годы и напоминает о себе. «Мы помним не дни, а моменты». Некоторые из них Агате хотелось бы забыть.       Один из них — момент её смерти. Второй — сразу после неё. Господь выжег эти воспоминания вместе с непоколебимыми догмами на теле Агаты руками Его сыновей, выжег в её сознании. Агата видит их каждый раз в своём отражении, и неважно, водная ли это гладь или хрупкое стекло насмешливо издевается над рассудком.       Господь — всемогущий.       Господь — всевидящий.       Господь — милосердный.              Не понимающие этого глупцы и еретики должны быть наказаны.

* * *

            — Вы навлекли на эту землю Гнев Божий, пошли против Его закона. Молить о прощении после столь гнусного предательства бесполезно. — Красные глаза юноши источают лишь ненависть. Тот, второй, словно призрак стоит в окружении багровых куч с телами и деловито стирает такую же багровую кровь со своего меча.       На вид они оба достаточно молоды, немногим старше самой Агаты. Впалые щёки, бледные лица, но взгляд прямой, серьёзный, высокомерный. Кресты на лбу ослепительно сияли посреди этого смрада, и, казалось, могли осветить Пазухи и близкие к нему леса, подобно солнцу в безоблачный день. Острие меча резко коснулось шеи, и девушка почувствовала, как сталь медленно разрезает кожу. Лицо напротив ухмыльнулось.             — Ты попадёшь в Ад. Господь тебя не простит.              Эти слова преследуют её каждую ночь, лишая покоя.              Кажется, Агате не нужно никакого прощения.       Кажется, больше Господа Агата ненавидит его сыновей.              Кажется, это уже неважно…       Агата открыла глаза в пустоте — болотной, тёмной. Сырой туман, густой настолько, что дальше собственных локтей девушка ничего не могла разглядеть. Озноб, охвативший тело, с каждой секундой превращался в настоящий мороз.             — С каждым разом их всё меньше.       Женский скрипучий голос раздался из-за спины Агаты.             — Даже удивительно, не думаешь, дитя? Обычно во время ваших войн я пожинаю гораздо больше душ. Но ничего, не стесняйся, я с радостью выслушаю твоё последнее желание.       Агата попыталась открыть рот, чтобы переспросить и, может, задать ещё пару вопросов, но тяжелый воздух вокруг давил на лёгкие, не позволяя издать ни звука. Зелёный дым дурманил рассудок, лишая всякого контроля над беспомощным телом.             — Желание. — Голос довольно хрипит за плечами, засохшими костлявыми руками поглаживая волосы Агаты. Призрачные пальцы проходят сквозь пряди, расчёсывая их с притворной лаской. — Твоё Желание, оказавшееся громким настолько, что оно даже отвлекло меня от работы. Ты так умоляла, чтобы хоть кто-то его исполнил, что я просто не могла не обратить внимание на твою маленькую душу.       Кряхтение за спиной затихло, как вдруг холодные пальцы резко схватили и потянули шею назад, позволяя шёпоту женщины теперь раздаваться у самого уха.             — Что же, до встречи.       

* * *

      

— Что было дальше?

* * *

      Боль. Неутихающая — режущая, съедающая изнутри.       Тело дёрнулось вверх, а руки коснулись шеи, срывая бинты, прячующие за тканью грубый рубец, что тонкой линией опоясывает шею.       Костлявые руки той женщины касались того места.       Агата очнулась в палатке, охранявшей покой её и еще нескольких лиц, девушке незнакомых. Конечности словно во сне, слишком тяжёлые, онемевшие, слабые. Её охватила дрожь, прежде чем люди в форме подняли и выволокли на свет, но мысли были не здесь.       Ей отрубили голову. Агата помнит, как умерла. Айвен, сын Божий, убил её своим священным клинком. Убил после того, как вместе со своим братом отправил на тот свет всю её деревню и знакомых.       Дрожащие руки потянулись к животу, но вместо выпуклости, являющейся признаком беременности, пальцы коснулись высушенной, чуть впалой кожи, тут же отозвавшейся тупой болью.             — У тебя случился выкидыш. Мне жаль. — чужие слова наконец заставили Агату поднять голову к женщине державшей её. Их ребенок умер, даже не родившись.       Тонкие шрамы сеткой покрывали половину грубого лица, но небольшие морщины, будучи признак зрелости, придавали женщине определённое обаяние, а по хватке и росту незнакомка превышала многих знакомых Агате раньше мужчин.             — Твоя деревня разрушена. Наш отряд сейчас направляется на юг и по пути тебя оставят в безопасном месте.             — Мне нужно домой! Мой муж! Отец. Они были там, со мной. Вы видели? Прошу вас, я должна вернуться!             — У тебя больше нет дома. — Напряженно сжав челюсть она продолжила. — Ничего не осталось, ты еле дышала, а остальных было уже не спасти. Мы всё осмотрели. Ты единственная осталась. А в те дебри неделю на лошади добираться так что, если ты хочешь пойти назад, то сначала ответишь на пару вопросов. — С каждой фразой эльхийка всё сильнее сжимала предплечье девушки и боль от её рук постепенно усиливалась.       «Ты загадала Желание.»              Копьё за её спиной незнакомки угрожающе блеснуло. Рубец на шее Агаты горел огнем.                    — Какие вопросы?       Они стояли в военном лагерь с несколькими, схожими с шатром Агаты, сооружениями. Повсюду ходили эльхи, покрытые кольчугой и доспехами. Лошади также были в военных латах, но при движении металл на них не гремел.       Гремучий лес, надежно укрывающий путников, всё тот же, что окружал её родную церковь и дома в деревне, но при этом необычайно незнакомый. Девушка редко уходила далеко за пределы поселения, лишь время от времени заглядывала в ближайшие рощи, но не приближаясь в дальней части леса. Воины собирали палатки и шпорили коней, готовясь к скорому отъезду.       Последний из шатров выглядел богаче всех остальных, к нему они и направились.       Головная боль усиливалась. Её пропустили в помещение, а сопровождающая её эльхийка зашла следом Шатер, не смотря на белый цвет тканей, изнутри было довольно мрачным. Посередине устроился раскладной стол с множеством карт, бумаг и потухшей свечкой на нём. Сбоку простая койка, занимающая роль кровати и в стороне — тонкое зеркало, схожее с тем, что стояло в той старой мансарде церкви.       На гладкой поверхности проявилось отражение — тонкая кожа с выступающими костями и венами, кончики пальцев темные не то синего, не то черного гниющего цвета. Бинты с шеи порванные, распутывались и шлейфом спадали на одежду. Впалые, заплаканные чёрные глаза. Многие больные, за которыми Агате довелось ухаживать, выглядели так же. Ходячие мертвецы — жуткое зрелище.       Виски вновь разразились барабанной дробью, отчего в глазах девушки потемнело. Не сразу она отвела взгляд от отражения, продолжив изучать палату. Казалось, что кроме неё внутри никого не было, пока не послышался шорох, словно кто-то переступил с ноги на ногу.       Он стоял за спиной. Прямо у входа. Поэтому Агата сначала не заметила его, а просто прошла мимо. Но повернувшись, у неё перехватило дыхание от вида чужеземца.       Несмотря на возраст и внешний вид, его называли Генералом. Чуть позже Агата узнает его имя, но сути это не меняет.              Генерал Мирар. Или Ваше высочество. Или Господин. Или просто — Мирар.       У Мирара были одновременно самые яркие и самые тусклые глаза, которые Агата когда-либо видела. Яркие, потому что сапфировый цвет его глаз не мог принадлежать смертному — даже если Мирар был эльхом. Они сияли, особенно на фоне белоснежной кожи, оценивающе пронизывали каждого прохожего, заставляя окружающих содрогаться от жёсткого холодного взгляда.       Тусклые, потому что в них не было ничего, что присуще детям его возраста, — мальчишеской задорности, веселья, жизни. Это были глаза старика, прошедшего через сотни испытаний, утратившего надежду и желавшего лишь окончания положенного ему срока.       Эльхи живут гораздо дольше других народов, но раньше, до этого дня, Агата не понимала всю разницу между ними и людьми. Эльхи, которых она видела в этом лагере, должно быть, прожили несколько сотен лет. Мирар был юным внешне — по меркам людей, и возрастом — по меркам эльхов, хотя для них пора детства пересекается с порой угасания человеческой жизни. На вид около тринадцати, ниже её на две головы, худощавый мальчишка, позже она поймет что у него только начал ломаться голос. Абсолютно чистая кожа, бледнее чем полотно, которого не коснулась краска; волосы тоже белые, но не седые, короткие, чуть растормошенные, словно после игры во дворе. Мирар был ребёнком, выглядел как ребёнок и поэтому доспехи, меч с ножнами на боку смотрелись странно. Но лишь до тех пор, пока вы не встречались с этими пробирающими до костей глазами — они принадлежали воину, прошедшему через ад. Существо напротив прожило на этой земле больше нескольких десятилетий, а сама Агата лишь приближалась к двадцати годам.       Глаза напротив говорили, что при надобности снесут чью-то голову и им было сложно не верить. Не зря же их владелец был Генералом?       Вместе с ним было еще двое солдат, горазда старше чем их генерал и вопросы их были о нападении крестоносцев на её деревню. Пазухи. Часть чужих слов она не слышала, глохнув от собственного сердцебиения и водоворота мыслей, но допрашивающие были терпеливы. Детали которые всплывали в голове Агаты, были воспоминаниями и с каждой секундой обретали смысл и волю.             — В нашей церкви часто останавливались беженцы, ведь Епископ лечил тех кто приходил с той стороны леса. Это было в тайне от столичной церкви и их священников.       Кровь. Высохшие грязные пятна крови повсюду. Они покрывают стволы деревьев, траву, мох. Через пару метров от первых проявлений первых следов начинаются трупы. Зрелище, что было туманным — знакомые обезображенные крестьяне застилали подлесок ковром мертвецов, а их имена и лица друг за другом всплывают в памяти Агаты.             — Письма приходят медленно и когда пришел указ, посчитали что крестоносцы лишь в дне пути от деревни.       Господин Норман — купец, ежегодно привозивший множество полезных товаров. Амир — кузнец, наполовину наг, живущий в Пазухи с раннего детства. Катерина и Людмила, две её строгие, но добрые наставницы из церкви. Милая семья пекарей, Трубецкие, каждую неделю приходившие в церковь. Ставшая Агате близкой подругой — Анэйра. Залитое кровью лицо Анэйры.              — Барон приказал скрыться в северной части леса, он слышал до этого о жестокости и мы собрали всё самое необходимое. Шли всего пару часов, как вдруг в конце строя послышались крики. Началась паника.       Отец Михаил, вырастивший её и заменивший девочке отца. Перед Агатой лишь его потухшие радужки. Виктор. Виктор. Её Виктор. Разрубленный пополам Виктор.             — Мы думали что за нами отправили целый отряд, но не было ни военных коней, ни шума трубы.       Она встретилась глазами с этим ребенком напротив и увидела в них полное понимание и скорбь.              В тот момент, когда она встретилась с красными глазами Айвена, а Святой меч коснулся её шеи, Агата чётко пожелала лишь одного.              Её последнее Желание.              «Клянусь, настанет день, когда Айвен почувствует ту же боль, что и я сейчас».                    — Их было только двое…              

* * *

Когда мир ещё не захватила жестокая буря войны, а народы, настолько отличающиеся друг от друга как внутри, так и снаружи, жили в относительном мире, исследования об истории и различии культур были довольно распространены. Один из таких учебников когда-то возвышался среди книжных полок отца Михаила в его личной библиотеке и был зачитан до дыр любопытными гостями.       «Эльхийская культура всегда обладала огромным значением в изучении мировой истории. Будучи самыми долгоживущими и одними из самых древних народов, эльхи обладают огромным количеством исторических памятников целых эпох: монеты, украшения, архитектурные сооружения. До сих пор многие историки среди людей, аэдов, ксонов и нагов обращаются к эльхийским монархам, чтобы получить доступ к древним текстам. Сами же эльхи, несмотря на традиционный уклад жизни, чаще готовы к межрасовому общению, при этом ревностно охраняя столпы своей цивилизации…»       Батальон Мирара держал путь в Сиппар и Агата присоединилась к этой поездке. Лесная тропа становилась всё шире и спустя несколько дней, их встретили широкие луга и равнины. Длинный путь Агата почти не помнит, большую часть она провела в полусне, изредка перекидываясь парой фраз с окружающими.       Сиппар — змеиная столица, один из древнейших городов цивилизации. Наги не уступают в могуществе эльхам, но из-за более активных торговых связей с другими государствами до сих пор чудом держат нейтралитет в военных конфликтах. Даже сейчас в него стекается множество мастеров и умельцев со всех сторон света, и потому солдаты рассчитывали получить временное убежище и уже через границы Сиппара безопасно пройти в родную Лукурию.       Девушке хотелось прийти в себя, придумать, что делать раньше, но головная боль продолжала преследовать её и в следующие дни, утихая только на короткие мгновения. Сны также не давали Агате покоя, примешивая к воспоминаниям те кошмарные видения, которые никогда не случались.       Незнакомый голос больше не появлялся, а в большинстве сновидений она умирала, ещё чаще — наблюдала, как вновь умирают близкие ей люди. Раз за разом, словно в галерее, её ведут по одним и тем же коридорам, показывая одни и те же картины.       

* * *

Однажды, когда Виктор отправился во Флейт вместе с бароном, по возвращении привёз несколько картин одного талантливого художника. В первый же день он повесил их в коридоре по определённому порядку, с упоением рассказывая жене заложенный смысл, видение автора и причину этого порядка. Если пройти по коридору не отводя взгляда от картин, то можно увидеть воплощение Жизни и Развития, как на необитаемую землю приходят люди, строя города и жилища. Но если пройти в другую сторону, в обратном порядке, то кажется, что земля медленно поглощает населённый город, отправляя его жителей и творения в небытие. На каждой картине, в углу, было написано по два-три слова, которые именно в обратном порядке собирались в полное предложение:       «Мы все равны перед смертью, и, как бы ни были велики наши достижения, настанет день и о них забудут. Земля как жила и процветала до нас, так и будет жить и процветать после».       В тот же вечер за ужином Виктор с робкой улыбкой признался:             — Не знаю почему, но меня зацепил этот художник. Его работы вдохновляют меня творить самому — в них больше жизни и сути, чем в однотипных церковных фресках.       Между колючими кошмарами и бестелесной реальностью к Агате приходили воспоминания о прошлом. Одна мысль хватается за другую, вытаскивая из глубин разума нежные кусочки покинутого счастья. Закрыв глаза, хотелось остаться в тёплом, приятном прошлом, лишь бы не возвращаться в настоящее.       Жгучие лучи солнца коснулись глаз, на несколько секунд ослепив девушку. Они наконец покинули лес, раскинувший на все стороны света кроны своих деревьев. Агата при жизни не покидала Пазухи, видя лишь густые заросли и редкие поляны, на которых аккуратно устраивались дома и избушки деревни, а потому вид, который предстал перед ней в тот день, в действительности можно назвать необъятным.             — Мир ещё больше, чем ты думаешь. Центральные горы — лишь малая его часть. — Хриплый голос старика Даниэля уведомил Агату о том, что она произнесла свои мысли вслух.       Горные цепи со множеством склонов и вершин занимали большую часть горизонта, создавая причудливые и непроходимые лабиринты. Карьеры, ущелья, обрывы, крутые подъёмы вместе с буйными ветрами со столетним снегом превратили Горы в ужасающую крепость, за которую их прозвали Сердцем континента. Даже находясь у основания подножья горы, Агате казалось, что среди каменных скал что-то движется с невероятной скоростью, исчезая за высокими соснами и снежными холмами. Живое сердце, расположившееся вместе со своими артериями по земле. В книгах об этом месте множество историй и легенд, но представлять и видеть наяву — совершенно разные вещи.             — Здесь устроим привал. — Высокий голос Мирара вывел Агату из оцепенения. — На рассвете пройдём через восточную часть гор, у подножья.4       …Их культура во многом схожа с человеческой, а достаточно терпеливый исследователь способен выучить сложную систему обычаев, которые по структуре очень схожи с ксонской или человеческой. Внешний вид, по сравнению с данными народами, более экзотичен. Из-за связи с окружающей энергией их тела, постоянно подверженные её влиянию, полностью адаптировались к взаимодействию с ней. По этой причине нация обладает врождённой способностью манипулирования энергией, как трансформируя своё тело, так и преобразовывая окружающий мир (в меньшей степени, встречается в основном у зрелых и взрослых особей). Радужки глаз насыщенно-синего и голубого оттенка, в то время как у ксонов — от тёмно-фиолетового до угольно-чёрного…       …Цвет глаз достаточно интересно показывает разницу в использовании энергии — в то время как эльхи берут, проводят её через себя из окружающей среды и обратно, ксоны накапливают её с самого рождения через физические тренировки и медитацию. Чем насыщеннее и ярче цвет, тем выше физическая и энергетическая (магическая) сила эльха и, с более высокой вероятностью, его положение в обществе. У самых бедных и слабых представителей расы радужка чуть ли не прозрачная с зеленоватым отливом. (Примечание: чаще всего данные субъекты смешанных кровей в третьем или четвёртом поколении, полукровки же в первом и втором сохраняют оттенок родителя-эльха, совершеннолетие у таких особей проходит так же, как у родителя-неэльха.)…       …Эльхи относятся к народам-монотеистам, но, несмотря на сходство во внутреннем устройстве государственности, их биология сильно отличается от «земных» рас и связана с аэдами и малоизученными «морскими обитателями»…       …Любой эльхиец с ранних лет обладает высокой физической силой и выносливостью, втягивающимися когтями (поверх нормальных человеческих ногтей), клыками и волчьими ушами, обычно скрытыми в белых волосах. А после церемонии совершеннолетия — достаточно тяжёлый для самих эльхов процесс — и способностью манипулировать энергетическими потоками, полностью видоизменяя уже имеющуюся оболочку…       …В мифологии Лукурийцев огромное значение имеет Матерь, Богиня, одним из символом которой являются волки с белой шерстью. По словам жрецов и шаманов, Богиня самым могучим и сильным своим любимцам позволила принимать облик, схожий с только зарождающимися племенами людей. Конечно, подобные метафизические теории не могут быть доказаны и отвергаются большинством историков, но имеют при этом большое влияние на изучение культурной составляющей народа…              Строчки из старой книги мелькали в голове, пока Агата рассматривала травы, растущие поблизости. По дороге ей встречалось множество трав, убирающих боли и воспаление, каждые из которых она собирала и сушила в карманах одежды.       К примеру, большой пучок зверобоя вместе с кипреем в правом кармане, который Агата использовала немного, неосознанно вытаскивая и сжимая в руках в минуты задумчивости. Пара-тройка цветков календулы в другом хранились для мази, нужной при лечении гнойных ран. Их было больше, но растения смогли несколько раз пригодиться, когда старые порезы на правой ноге одного из эльхов начали гноиться. После первой встречи в шатре генерала Агата пару раз говорила с Мираром и Арьей, воинственной эльхийкой и его правой рукой. Речь шла о травах, медицине.             — Эта мазь точно поможет?       Юноша, лежавший в повозке, казалось, был мертвецки бледен даже по меркам эльхов. Пот ручьями лился с висков по прилипшим к коже волосам, а тело беспомощно дрожало.             — Можете не сомневаться.             — Если у тебя нет знакомых в Сиппаре, как насчёт присоединиться к отряду господина? В качестве лекаря, разумеется. — Арья спросила её после того как слегший от болезни юноша, вернул себе физические силы. По крайней мере, сейчас он выглядел гораздо лучше, чем накануне.             — Я … буду рада оказаться полезной тем, кто спас мою жизнь.       

* * *

      В Сиппар Агата вошла уже помощником целителя эльхийского батальона. Высокие стены города простирались к небесам, отбрасывая величественные тени на каждого из путников, — таков вид одного из древнейших и вместе с тем самых богатых городов континента. Тысячелетия назад его основали наги, живущие под палящим солнцем среди золотистых песков, могучие змеелюди, чья нижняя половина тела подобна хвостам коварных рептилий, на стыке пустыни и степи — древний Сиппар является домом для многочисленных торговцев и наёмников, ученых и богачей. Так же как город открывает свои двери жаждущим богатства путникам, сам Сиппар является дверью к скрытым в пустыне змеиным поселениям и храмам, и, будь Агата в другой ситуации, в другой компании, она наверняка была бы безгранично счастлива.       Агата не обладает способностью переносить длительные путешествия и даже долгие ночи с перевязкой ран вместе с круглосуточной лихорадкой пациентов не изматывали её физически настолько. И потому, спустя несколько недель непрерывной дороги, собственные ноги перестали твёрдо держать Агату на сырой земле, а руки утратили прежнюю лёгкость движений. Сон стал казаться настолько желанным, что глаза моментально закрывались, а кошмары отступили от истощённого разума.       Одной из причин подобной усталости стал длительный обходной путь, выбранный эльхами, но винить их девушка не могла. Центральные горы — одно из самых холодных и ветреных мест на свете, а волчья раса совсем не переносила морозы. И потому отряд прошёл через южные каньоны — часть местности, считающейся пригорьем, — а от них через степи, ранее принадлежавшие племенам аэд.       У ворот, которые, между прочим, высотой в несколько метров, стояла вооружённая охрана в лице восьми нагов, проверяющая приезжих путников. Наги были в тяжёлых на вид доспехах, обрамлённых драгоценным металлом, — верхняя половина по большей части схожа с человеческой: и голова, и торс, и руки, лишь покрытые разными, в зависимости от семейства, наростами чешуи. У двух особенно крупных воинов чешуя ещё была на ушах и на лбу в виде небольших рожек. Но нижняя часть их туловищ представляла собой длинные змеиные хвосты с разноцветной плотной чешуёй, блестящей разными оттенками при свете солнечных лучей. Длиной их хвосты были около шестнадцати футов, но Агата знала, что у более взрослых нагов хвост мог достигнуть и двадцати.       Охранники пропускали повозки одну за другой, осматривая каждую деталь, и если им что-либо не нравилось, то в качестве предупреждения наги громко шипели. Когда двое из них — юноша с ярко-жёлтой чешуёй, на которой цвели белые пятна, и более взрослый наг, со светло-коричневой окраской — подошли к компании, Арья неглубоко поклонилась им, протянув лист бумаги, женщина говорила на мекконге — языке нагов, её голос был серьёзным и даже строгим, а наги, нахмурившись, слушали её, а затем, переглянувшись и проверив ещё раз документ, поклонились, впустив эльхов в город. Пусть Агата не знала чужого языка, ей доводилось читать оригиналы рукописей нагийских учёных, основы, но всё же слушать, как на нём говорят носители, ощущалось совсем по-другому.       Она жила при церкви, читала и слушала священные писания, проводила песнопения и обращалась к Всевышнему, если были трудности. Мир за пределами Пазухи казался далеким и недостижимым, Агата не помнит когда отказалась от желания выйти за пределы своего дома. Сейчас же ей некуда возвращаться, а чужая родина кажется одновременно как и прекрасной, так и враждебной с непривычки…

***

      Отец Михаил был весьма раздражён. Это было спустя месяцы после известия о крестовых походах, целью которых выступили распространение веры и избавление от безбожников.       Он писал письма в церкви Флейта, другие деревни, чтобы узнать больше о происходящих в мире событиях. Агата редко видела отца потерянным, мужчина казался настолько разочарованным и несчастным, что девочка тогда могла лишь молча приносить ему успокаивающий чай, раз за разом подливая напиток в чашу.       Казалось, напряжение длилось целую вечность, уже и солнце перестало освещать собой землю, пока священник резко не сложил руки над своей головой и, шёпотом произнеся молитву, застыл. Спустя несколько минут он выдохнул, успокоился, зажёг стоявшие на столе свечи и, строго посмотрев на свою ученицу, произнёс:             — Ошибки совершают смертные, но не Господь наш. Те, кто прикрывается его именем ради причинения зла ближним, служат демонам, а не Богу. Ты ведь понимаешь это?       Она могла лишь испуганно кивнуть, позволив подобревшему от этого кивка Михаилу ласково погладить её по волосам. Агата удивлялась, как, не соглашаясь с действиями церкви и других священнослужителей, он не утрачивал веры в Бога.

***

Тогда это вызывало лишь уважение. Сейчас же Агата не была уверена.       Услышь её мысли старая диакон Катерина, то, скорее всего, женщина не удержалась бы от поучительного подзатыльника. Часто, если мысли Агаты уводили девочку в другую степь, Катерина не чуралась подобным способом вернуть её в мир реальный. Но эти тычки никогда не были болезненными, а самой диаконы не было рядом.       «Нельзя сомневаться в доброте Божьей. Испытания, которые он нам преподносит, являются проверкой для выявления истинной веры».       Если всё произошедшее — испытание, то почему оно состоялось на крови невиновных?       Быть может, Агата и не знала некоторых секретов своих прошлых знакомых, но там были и беженцы, чей дом разрушен, и обычные люди, чьей добродетелью всю жизнь было трудолюбие, и дети, которые даже согрешить не успели.       И те, кто ещё не родился. Нерождённый, не знающий ни света, ни радости, но уже бесконечно любимый. Если Бог существует, почему он не дал чистой душе увидеть этот мир?! Почему не позволил её ребенку родиться и вырасти в мире? Если он милосерден, то к чему эти страдания?       Пока лошади проходили через дороги Сиппар, Агата рассматривала прохожих. Среди многочисленных зданий, в переулках были поспешно устроены небольшие палатки для помощи. В них сидели грязные, больные беженцы — среди них и люди, и ксоны, и эльхи, в старых плащах и покрывалах. На телах множество ожогов и ран.       Действительно ли эта жестокость необходима? Действительно ли это может называться милосердием?       Точно ли Всевышний существует?       Жаркий город был гостеприимен, но и здесь в воздухе витали волнение и страх. Множество разговоров у заполненных товарами прилавков, разные языки, акценты, проблемы и желания. Его жителей можно сравнить с юркими муравьями, бегающими под корой дерева среди узких коридорчиков.       Они остановились у хорошего вида усадьбы, выстроенной из резных кирпичей жёлтого цвета. Во дворе были невысокие деревья, а в центре — небольшая аллея с искусственным прудом, у которого росли экзотические растения. Они пробыли в городе три дня и две ночи, большую часть которых командир провел вне стен здания. Вместе с Арьей и парой советников, они скрывались в уличной толпе, возвращаясь лишь когда солнце заходило уступая место холодному полумесяцу.       К концу третьих суток они пришли, приказал солдатам и нескольким слугам вновь в собираться. Агата мало что запомнила спросонья, но дорога не ждёт и пейзажи которые она встречает в этом пути всё сильнее отличаются от вида родной церкви и леса.

* * *

Годы спустя Сиппар сгорит.       Языки огня съедят каждое живое существо в стенах города, не смея выйти за его пределы и объять собой окружающие равнины. Огромный костёр под открытым небом, и кто знает — может, его развели, чтобы согреть жаром гигантские невидимые руки, владелец которых скрыт за тёмными от клубов дыма облаками.       Сверкающие крестоносцы будут носиться по городу-лабиринту, сбивая собой многочисленные преграды.       Наги исчезнут самыми первыми, их чешуйчатые хвосты блеснут напоследок в золотистых холмах, может они направились к неведомым никому оазисам? Оставшиеся торговцы и беженцы, сбитые с толку быстрой атакой, спрячутся среди горящих руин и вскоре погибнут от холодных мечей.       Покидая этот край, Агата может лишь впиться в вид песчаных стен глазами, стараясь сохранить в памяти каждую трещину и шершавую поверхность камней.       

* * *

Дорога тяжелая и проходит в основном в молчании. Её разум становится яснее и всё больше заполняется гнева и ярости к обидчикам. Эльхи с которыми она путешествует сейчас, больше не кажутся далекими; Агате легче ассоциировать их с прихожанами и соседями из родной деревни. Как и её прошлым знакомым, им, время от времени, нужна помощь хорошего травника и лекаря, потому они всё чаще отвечают на её вопросы, а она внимательна к самочувствию близких.       Батальон генерала Мирара направляется в Лукурию, таинственную родину всех эльхов. Крестовый поход, длившийся последние десять лет не сломил пока суверенность государства, воинам и рыцарям удавалось до сих пор отбиваться от нападающей стороны: где крестоносцы прорывались захватывая землю, лукурийцы отбрасывали войска назад.       Но что-то было не так, солдаты под знаменем церкви не смогли бы причинить тот урон которые был принесен эльхам. Если верить редким свидетелям, выжившим и пленникам дело было в двух командирах рийского* войска: каждый из которых был равен тысяче воинов. Красноглазый Айвен и Неуловимый Лоргон Веллеры, два брата не знающих поражения. Там где они обнажают клинки жизнь исчезает.       Господин Мирар, младший сын королевской семьи Фар Арнелио, чья фамилия восходит к роду Ллеман, которые по мифам первые рожденные от Великой Матери из веры эльхов.             — Возвращение домой всем нам принесёт больше испытаний. Знаешь, его отец был великим воином. И, когда первый крестовый поход устремился во владения эльхов двенадцать лет назад, Король выступил против них. Но те воины, «Сыновья Господа», отличались от кого-либо, с кем он сражался раньше. Он проиграл, а дорогая королева не выдержала горя потери. Старший сын Фавор Фар Арнелио погиб следом, заняв место правителя лишь на шесть лет. А сейчас его величество Саймон Фар Арнелио, пытается удержать страну от хаоса.       В голове что-то щёлкнуло.       Агата ведь ни разу не задумывалась об этом за прошедший месяц. Девушка оказалась настолько погружённой в собственные мысли, что даже не интересовалась о происходящих событиях и окружавших её людей. Мирар — ребёнок, пусть эльхы живут гораздо дольше, он по-прежнему остаётся маленьким мальчиком, ростом достающим Агате до плеч и оказавшимся в поле кровавых битв.       Это не жалость. Это нельзя назвать сочувствием — мерзкое лживое сострадание, обволакивающее душу сетью чужих взглядов. Пускай Мирар юн, какие бы трудности ни произошли в его жизни, они не являются причиной для жалости. Прошлое не делает людей слабыми, никого из них.       Боль от потери съедала её всё время, но если бы нападение крестоносцев на Пазухи произошло позже? Если бы её ребенок родился на свет и каким-то чудом выжил бы, обреченный на странствия, не угасающую боль и страх за свою жизнь? Если бы её ребенок повзрослев принял участие в этой войне?       Может быть хорошо что он не видел этот жестокий мир?..       Конечно же нет! Если бы не церковь и крестоносцы она вместе с Виктором смогла дожить до глубокой старости наблюдая как их сын или дочь растут в безопасном и спокойном мире.       Её гнев ни разу не утих, воспоминания всё также пылают в её одурманенном разуме. Ненависть в её сердце потухнет лишь когда жизнь и воля красноглазого демона будет разбита. Он растоптал не только Её жизнь, но тысячи других незнакомцев, сгинувших в земле. Но она жива. Агата всё еще дышит и раз она будет жить пока справедливость не восторжествует, в её силах повлиять на ход истории.       Бог справедлив, Святой Отец был прав. Он дал Агате шанс отомстить за те души которые были уничтожены темными силами. Она врач, лекарь способный лечить тех кто был несправедливо ранен и должна принять участие в этой войне если не будучи воином, а спасителем лживо осужденных.       Темный, истерический хохот поднялся из глубин разбитого сердца когда она почувствовала холод. Вслед за болью, он всегда приходит с мраком. Среди этих теней Агата чувствует себя неуютно, раз за разом ощущая, как ледяные нити проходят сквозь тонкую кожу, через мышцы, нервы, паутину кровеносных сосудов, плотно связывая собой хрупкие кости. Ещё пара узлов, и они треснут под этим давлением.       Главное — не делать лишних движений, не реагировать слишком резко, не дышать. Не чувствовать. Или сделать вид, что не чувствуешь. Она не замечает как глаза закрываются и она оказывается в этом кошмаре. Это место во снах обретает разную форму, окрашиваясь во всё новые оттенки темноты.       За спиной вновь хриплый, но теперь это лишь неразборчивый шёпот. Агата всегда просыпается, когда чужие пальцы сжимают её шею.

***

      Лукурия — тёплая земля лесных просторов, большую часть времени укутанная в волшебный туман, и потому найти скрытые в дебрях города бывает трудно даже умудрённым опытом путешественникам. Пока лошади радостно несутся по знакомой дороге, можно заметить необычную свежесть. Здесь повсюду горячие источники — под землёй и над ней. Одни просто тёплые, другие — лечебные, а в иные лучше и не соваться — сваришься заживо.       Вылезающие на поверхность корни хвойных деревьев, рыхлую землю и перепады высоты кони обходят почти галопом, вызывая у Агаты тошноту. Но читать книги не то же самое, что видеть своими глазами. Как объяснить пейзаж людям, не сумевшим навестить этот край?       Виднеется дорога, из белого камня она появляется прямо в лесу, постепенно расширяясь, стоит гостям продолжить свой путь по ней. Деревьев вокруг становится всё меньше, но сама растительность принимает новые образы, из дикого непостоянства выходят ухоженные поля бутонов и кустарников. По которым с разных сторон простираются такие же длинные белые полосы из кирпичей, ведущих к городу.       Если Сиппар описан как огромный наземный муравейник — невысокие здания, не считая дворцов и храмов, некончающиеся переулки и дороги, тысячи разных красок на фоне множества оттенков золота, ковры, шарфы, длинные и яркие балдахины создающие тени от палящего солнца, — то Кандис, столица Лукурии, улей. Это один огромный храм, размеры которого превышают все возможные представления.       Белый.       Голубой.       Синий.       И множество зелени — цветущих деревьев и кустов.       Резные колонны, башни, дворцы и коридоры, — невозможно с первого взгляда отличить, это город или разросшийся до немыслимого масштаба дворец. Каждая башня соединена арочной галереей, за которой находятся сады с фонтанами и прудами, и неважно, на земле ли этот переход, или окна и балконы соединены прямо в воздухе мостами.       Путешественники не ошибались, называя Сиппар муравейником, но нигде Кандис не упоминался как пчелиный улей, который сейчас так напоминает Агате. Лишь цвета отличаются.       Торопливым, но от того не менее величавым шагом жители Лукурии постепенно заполняют коридоры. Эльхи настолько схожие между собой, но столь же разномастные. Они спускаются с других переходов, выходят из высоких башен, вставая по обе стороны дороги и по очереди кланяясь прибывающим воинам.             — Приветствуем Генерала, принца Мирара Фар Арнелио Лукурийского, маркизу Арью-Оке Нильссон и бравых воинов, наконец вернувшихся на родную землю! По приезду Агата занималась тем же, что и в церквушке Пазухи. Лечение больных, обучение у старших по опыту лекарей и долгие ночи в библиотеке. Маркиза Нильссон, как и господин Мирар, занимая не последнее место при королевском дворе в качестве солдата и советника короля, выдала Агате разрешение на вход во дворец и родовую библиотеку эльхов, польстившись на редкий уровень образованности у девушки.       Женщине нравилась компания чужестранки и пусть за действиями Агаты неустанно следили, Арья не боялась представлять рийку в качестве своей доверенной слуги. И спустя несколько месяцев пребывания во дворце эльхов, Агата имела неплохую репутацию среди слуг и молодых аристократов. Её методы отличались меньшей радикальностью, большим количеством методов исцеления и полным объяснением ситуации для пациентов. Более древним и признанным лекарям, девушка не нравилась, из-за необычных и революционных способов лечения, но не признавать результаты они не могли.       За эти знания Агата не переставала благодарить своего покойного учителя и наставника Михаила, особенно часто девушка вспоминала о нём среди книжных стеллажей хранящих в себе мудрость множества авторов.

***

Так проходили годы. Её знакомые солдаты из батальона приходили и уходили, перераспределялись в другие отряды, пропадали без вести или появлялись на пороге искалеченными трупами. Господина Мирара она видела редко, пару в год он появлялся в коридорах дворца и тут же исчезал по заданию короля. Агата встречала взгляд принца лишь в военных лагерях когда группам целителей на выездах не хватало рук.       Задумчивые детские глаза на мгновение встречались с глазами девушки. Мальчик похож на фарфоровую куклу, но напряжённость всё-таки выдаёт в эльхе живое существо.       Война истязает жизнь, медленно забирая за собой остатки света и любви. За последние десятилетия на службе у лукурийцев Агата увидела трупов больше, чем всех живых существ за прошлую жизнь. Она стареет быстрее окружавших её эльхов, она видит как они удивляются появлению седины и морщин, всё реже смотря в зеркало она узнаёт маленькую девочку живущую в церковной мансарде.       Когда-то гладкая кожа потихоньку покрывается пигментными пятнами и морщинами, пальцы грубеют, а в волосах проступает седина от стресса. Спина еще не искривлена из-за болезненного горба, а колени без проблем разгибаются под лёгкостью шагов. Но сил всё меньше, как и желания продолжать эту работу.       Время стремительно утекает.       Ночная духота стала привычным гостем для Агаты. Огонь от свечей, стоящих на стройном канделябре, тяжёлый учебник в руках напоминал о старых днях, память о которых со временем исчезала. Спустя месяцы, а потом и годы, воспоминания о юности стираются, становясь всё более расплывчатыми.       Она точно знала, какого цвета занавески были в их с Виктором доме, сколько скамей стояло в главном зале церкви, в какой одежде ходил священник — святой отец Михаил, что и на каком месте лежало; но, закрывая глаза в попытке вернуться к образам прошлого, чёткость изображений исчезала, становясь размытыми видениями.       Это пугало Агату. Ведь с лицами людей было так же: с каждым пройденным днём они превращались в туман, в призраки, до которых нельзя дотянуться и к которым не прикоснуться.       Ей нельзя забывать, и потому бессонными ночами Агата хваталась за каждую мелочь, стараясь выжечь её в тлеющем сердце; каждую улыбку, взгляд, встречу. Когда стало понятно, что это всё труднее, она взялась за кисть.       Пару раз она пыталась взяться за рисование, ещё в детстве, будучи вдохновлённой работами и рассказами Виктора. Чуть позже, в попытках создать собственный справочник с целебными рецептами и растениями, она использовала грифель и зарисовывала полевые находки, подражая изображениям в учебниках. Но фиксировать небольшой объект и рисовать портрет по воспоминаниям — разные вещи.       Художественное мастерство было талантом её возлюбленного, не Агаты, а тех основ, которые девушка знала, не было достаточно, чтобы воссоздать на пергаменте образ.Она рисует, боясь забыть прошлое, которое по крупинкам утекает, оставляя вместо целых картин, эмоции. Нежности всё меньше, подобно скупому торговцу она выменивает оставшиеся слова на время. Бесконечно утекающее.

* * *

      - Впервые я погибла от рук демона. Во второй раз я решила умереть за тебя.       

* * *

      «Кровавым веком» называют эпоху самых кровожадных в задокументированной истории военных походов против язычников и еретиков. Иными словами, против каждого из государств, народов и рас на земле, больше половины из которых были практически полностью уничтожены…       Агата боялась умереть вновь и самой себе женщина казалась безумной. Вдруг всё её воспоминания лишь видения больного разума? Ей всего лишь повезло остаться в живых во время резни в родной деревне и получить помощь от сочувствующих людей. Ненависть не ослабла, но бессилие заставляло разум раскалываться, подобно стеклянным бутылкам падающим с высоты.       В тот туманный день серые грузные облака собирались в центре небосклона, грозясь разразиться на землю проливным дождём. Слабый ветер колыхал светлые шторы, проходя через узкую щель в деревянной раме окна.       Траурная кавалерия направлялась к дворцу. В главной повозке везли тело укрытое белым плащем. Процессия шла под гербом Маркизата Арьи - Оке Нильссон.       Со своей госпожой Агата виделась достаточно нечасто, учитывая военное положение маркизы. Походы длинной в несколько месяцев продолжались всё то время что Агата провела в Лукурии. Иногда целительница была сопровождающей, но чаще работала в столице или других деревнях. Эльхийка казалась похожей на Анэйру присутствием духа и пониманием, и эта единственной схожесть которой Агата дорожила. Их отношения спустя время стали дружескими и достаточно ценными, чтобы почувствовать бездну в груди от потери.       Похороны, масштабные и болезненные для государства из-за значимости погибшей, прошли на следующий день. Судьба Агаты решилась в тот же день. Она перешла личным лекарем во дворец принца Мирара Лукурийского, как и остальные слуги маркизы.       Во время погребения она стояла за его спиной, вместе с другими приближенными аристократки. Белоснежная копна волос была неаккуратно уложена назад и у Агаты возникло желание провести по ней рукой с гребнем — привести в более обыденный вид. Физическая и моральная истощённость были очевидны для наблюдающих. Живое воплощение скорби.       Из-за новых обязанностей они виделись всё чаще. Дни сменяли друг друга, превращаясь в недели, а после и в месяцы. Агата пришла в его покои не лучший момент, несмотря на то что плановый осмотр был обязателен.       

* * *

            — У меня есть желание. — В комнате лишь Мирар и Агата. За двадцать пять лет, он дорос до её роста, лицо всё еще мальчишески юное. Голос твердый, хоть и осипший с болезненной хрипотцой.— Я хочу избавить свой народ от угрозы. Неважно как — Они должны умереть.       Из его уст слова звучат угрожающе. Серьёзный и жестокий, а лицо как у ребёнка со старинных фресок. Агате хочется сжать его в объятиях и говорить что оно того не стоит, он не обязан этого делать, что его родители не хотели бы для него такой жизни. Она падает на колени, смотрит мальчику в глаза и шепчет:             — Оно исполниться. Я сделаю всё, чтобы оно исполнилось. Мирар улыбается, впервые с момента их знакомства; в той далекой военной палатке; насмешливо и обреченно. Его глаза печальны, мол «Что ты можешь сделать?.» — Этого Агата не знает.       

* * *

Процесс наступления совершеннолетия у эльхов чем-то похож на вылупление бабочек. На целый сезон юное создание коченеет, засыпает и само время запирает его в собственном теле, неспособного пошевелиться.       Это особенная церемония для эльхийской культуры, во время которой прощаются с ушедшей юностью и встречают взрослого мужчину или женщину. Кто-то во время этого «сна» может слышать то, что происходит вокруг, для кого-то месяцы проходят за мгновение. Особенность биологии, которую можно сравнить ещё с зимней спячкой у нагов, но причины и следствия у процессов различаются.       Церемония взросления Мирара прошла в его восемьдесят шестую зиму. Он выглядел юношей с широкими плечами и ростом превышал многих своих собратьев, и оттого так забавно выглядел, наклоняясь к поседевшей старушке-рийке и слушая её назидательный шёпот в коридорах дворца.       После того как Агата перешла в его владения, принц стремился к компании женщины. Иностранка, пострадавшая от рук своих собратьев по крови, вере и земле, стала тенью по воле его крестной, Арьи Нильссон. Лекарь, появлялась после окончания битвы, поднимала тех кто не должен был жить и исчезала вновь за холодными стенами его собственного дворца. Она жила, старела, всё быстрее приближаясь к земле подобно ивам, женщина угасала физически. Ему даже казалось что ценой лечения его подданных, та приближала собственную смерть.       Мирар не хотел представлять каким будет её уход. Жизни вокруг него обрывались слишком часто.       

* * *

Холодный металл забирает её жизнь, когда до пробуждения Мирара остается пара дней. Она дремлет за столом в покоях Его Величества, не слыша подвоха в ночной тиши, а мгновение спустя слабое тело рийки оседает на пол, захлёбываясь в собственной крови.       Агата открывает глаза твердо стоя на земле, лужи крови растекаются по полу пока она смотрит на силуэт незнакомца с окровавленным кинжалом над телом её господина. Полшага — Агата тянет врага на себя в попытке повалить на землю, но сил не хватает, а удивленный убийца пронзает её лёгкие одним движением металла.       Она открывает глаза и твердо стоит на ногах, когда злоумышленник в ужасе сидит на земле смотря на свою ожившую жертву. Он просит о пощаде, кинжал лежит на в багровой луже и Агата поднимая его и перерезает врагу горло. Бездыханное тело опирается на резное дерево кровати и не движется как ему и положено.       

* * *

Впервые эльх почувствовал боль, пронзающую сердце, в день, когда умерла его бабушка. Милая женщина, день за днём ласкавшая в своих объятиях маленького принца. Мирар мало может о ней вспомнить, но жгучие слёзы ещё долго появлялись, стоило взглянуть на её портрет.       Когда умерли родители, было ещё хуже. Неожиданное нападение, религиозные фанатики, убийство короля и королевы Лукурии, опухшие глаза и удушающие объятия братьев, убитых горем. Когда настало время старшего брата, слёз уже не было. Мир превратился в ад, ледяной ад, в котором не было тепла и света.       Маркиза Арья раз за разом пропадала в битвах, пока что далёких от скрытого Кандиса и потому прибытие её, завёрнутой в плащ, было вопросом времени. Король Ноах, единственный оставшийся член семьи, стремясь защитить своих подданных, покинул столицу и его жизнь оборвалась от того же клинка, что и жизни двух прошлых королей.       Слёз не было, сил тоже. После похорон брата Мирар без разума склонился и в темноте припал холодным лбом к дряхлеющим коленям Агаты. Женщина нежно гладила серебро волос скорбящего мальчика.       После «пробуждения» Мирар сжал в объятиях подругу, юную как во время их первой встречи. Время вопросов и ответов наступит позже, пока что он был полон облегчения.       Тот день они провели в молчании. Молчание очень часто наполняет решимостью.       Мирару предстояло стать королем, суровым, справедливым, воинственным и мудрым. Зажечь в сердцах эльхийцев веру в то, что Лукурия сможет победить в этой войне. Когда на твоей стороне бессмертное чудовище, это гораздо легче.       

* * *

      - Не злись, дорогой друг, но это стало началом гонки со Смертью.

* * *

Попытка Мирара научить Агату сражаться была провальной. Но к чести и упрямству короля, он действительно старался использовать таинственный дар своей верной подруги.       «Бессмертию» нашлось другое применение и вскоре девушка стала правой рукой короля Лукурии.       Агата начала всё больше использовать настойки, методы лечения и травы со всего мира на себе, при разных болезнях, болячках, травмах и ядах. Легко догадаться о чем идёт речь, но для остальных эти эксперименты и по сей день остаются тайной. Талантливый лекарь и ученый в королевском дворце эльхов был нарасхват, принимая у себя всё больше учеников и создавая новые лекарства.       Долголетие объясняли смешанной кровью эльхов; доверие короля — грязными слухами и положением; знания и успехи — ведьминским колдовством и удачей. Ложь в которую поверили все, из-за смерти давних знакомых.       Агата всё чаще скрывала лицо и кожу под бинтами, бинты темными одеждами и плащом. Пока дурные слухи не начали называть её демоном играющим с разумом Его Величества. Слухи преследовавшие её на протяжении столетий практически не менялись — связывая между собой всевозможные силы и истории.       Но они не изменяли тому факту что Лукурия не было сломлена, заводя среди других народов союзников. Ведь Веллеры превратили этот мир в бесконечное поле битвы, изредка соглашаясь на переговоры и временное прекращение боевых действий.       В один из годов Крестоносцы пропали. Первые двадцать лет после конца «Кровавого века» стали благословением и длительной передышкой для этого мира. Народы пытались перекочевывали, справляясь с потрясениями и разрухой.       Эльхам было с чем работать в это время.       Строительство новых городов, на новых землях, обустройство и помощь пострадавшим, выкуп пленных и договора с ближними государствами. У Короля Мирара Фар Арнелио Лукурийского дела шли с переменным успехом и времени было не так много. Большинству эльхов удалось объединиться под знаменем королевской семьи во время войны, но сейчас количество имений возвращавшихся в Лукурию стало еще большее. Объединенному королевству как никогда раньше, нужны ресурсы и плодородная земля. И они нашлись, пусть и большой ценой.       Агата не политик и не лидер, понимая связи и точки влияния во внешней политической ситуации, она не стремилась возглавить и лезть в решения государства в мировой арене. Но могла позволить себе небольшие обсуждения по поводу внутренних условий и обстоятельств.       Её пару раз Мирар отправил к людям занимающимся сельским хозяйством и продовольствием, для исследования способов хранения продуктов и созданию лучших условий. Несколько десятилетий она провела в песчаной пустыне среди нагов продолжая исследовать биологию и стратегии приспособления общества в сухом и беспощадном климате. Пару раз Агате повезло встретить общины великанов, скрывающихся в горных ложбинах. Чуть раньше кентавров и аэдов путешествующих в поисках нового дома.       По совету Мирара она начала писать. Её черновики с экспериментами и рецептами снадобий и лекарств стали новыми энциклопедиями, в её книгах было полное описание трав, местности на которой они растут, как можно их использовать в зависимости от болезни и принадлежности читателя к определенной нации.       Заметки и дневники столетия спустя буду разбирать исследователи и культурологи, языковеды и историки, медики и географы. Её имя запомнят как ученого привнесшего огромный вклад в дальнейшее развитие науки и культуры. Что сама Агата поймёт гораздо позже. После пятой смерти от старости, когда в её башню, у заново отстроенного дворца короля Мирара на другой части света, будут приходить молодые люди ради обучения у «легендарного целителя» автора книг, копии которых спасали своими советами и информацией каждого кто был хоть немного обучен читать во время «второго пришествия».       Крестоносцы вернулись и теперь их было больше. Двадцать воинов уступающие двум старшим лишь в опыте, также беспощадны в битвах.       Их возвращение казалось издевкой.

***

Девушка за столом приветливо улыбалась и с интересом слушала кого-то из советников. Агата сразу поняла, за что Мирар в неё влюбился. Она добродетель милосердия и легкости, словно мир за окном не сгорает ежесекундно. Словно никто не может причинить ей вреда, иметь против неё злые намерения. Словно значение слова «жестокость» ей незнакомы.       Когда Мирар женился, Агата была в другой части света, продолжая свою работу в общине кентавров. Их оставалось всё меньше и они скрывались среди горных вершин, в окружении снегов и ураганов. Они не переписывались несколько лет, что не было удивительным, ведь Агата часто забывала отправлять сообщение без срочной необходимости, Мирар же был ежедневно занят решением государственных и военных вопросов. Они виделись редко, в основном по возможности и желанию эльха.       И когда она вернулась в свою лабораторию, спустя время, король сам пришел навестить своего лекаря. Их разговор о работе и состоянии войск, победах и более частых поражениях был привычен и предсказуем. Пока молодой человек не протянул ей руку с обручальным кольцом и не уведомил о недавней женитьбе.       Милана Фар Арнелио прелестная леди из дальнего рода, прекрасна воспитана и нежна подобно весенним цветам.             — Мой муж нередко говорил о вас. — Чужой голос мягок и ненапорист. — Мне жаль что мы встретились так поздно. Я думала о том, что нам следовало попросить благословение у его старшей сестры до свадьбы. Отправляли письма и приглашение, но похоже они не дошли до госпожи Йорг.       Несмотря на грязные слухи во дворце, Милана в них не верила или делала вид что не верит. Хорошая девушка. Несмотря на короткие встречи они поладили, пусть Мирар и старался оградить свою возлюбленную от компании Агаты. Она понимала, что нежный цветок не должен видеть и знать об огне способном мгновенно сжечь мягкие лепестки, а в основе характера её друга лежало бесконечное желание защитить своих близких. Свою возлюбленную. Потому Агата не спорила и уважала чужое желание. Кроме того раза, когда Мирар молил о помощи и одновременно прожигал Агату не верящими глазами.

* * *

      Тот год был тяжёлым для многих, солдаты во время эпидемии умирали не от чужих клинков, а от болезней распространяющихся со страшной силою. Напасть, которой казалось не было спасения.       Ей пришло письмо из Лукурии, когда она была в лечебнице. Повсюду лежали тела больных, а кашель и стоны разносить каждую минуту со всех сторон. Одна из медсестёр предупредила Агату о гонке ждущего с письмом у ворот. Послания с гонцом от Короля Фар Арнелио приходят лишь а случае срочной необходимости, потому она поспешила к гостю.       Гонец хмурый эльх, спешащий донести новость, в его руках письмо лишь с парой фраз. Чернила на бумаге растекались в небольших пятнах. Почерк неровный, словно рука пишушего дрожала или же строчила от спешки.       «Эпидемия во дворце. Приезжай».             — Её величество слегла болезнью. Король приказывает вам вернуться и исцелить её!

***

      Состояние Миланы было слишком тяжелым, казалось смерть уже держит её в своих руках. Её глаза-васильки сильно потускнели, последние дни она провела в полусне, время от времени давясь хриплым кашлем. По словам местного знахаря, в ночь приезда Агаты, жар наконец-то спал, но в остальном девушке становилось только хуже. Следующие три дня она провела у постели больной, не позволяя королю даже проверить состояние своей жены.       Долгая череда настоек, иглоукалывания и парилок дала результат, и наконец-то Милане стало немного лучше. Её первым желанием и просьбой к «строгим надсмотрщикам» было увидеть его.       Мирар ворвался в комнату резко, выбивая петли дверей с тревожными, отчаянными глазами. Он не выдержит смерть жены, её уход разобьет то, что осталось от когда-то потерянного ребенка. Собирать заново рассудок и душу сил не осталось бы.       Агата стояла у двери, выгнав всех остальных слуг и горничных, наблюдая как влюбленные ласково шептали друг другу нежные слова. У эльхов слух получше, но Агата несмотря на "бессмертие" остается человеком и расшифровывать чужое перешептывание может по взглядам и слабым улыбкам. Им нужно время.             — Ты знал, что она беременна?             — Нет.             — …             — Какой срок?             — Всего месяц. Вроде болезнь не должна сильно повлиять на плод. Но я останусь подольше, удостоверюсь что всё в порядке. — Мирар медленно кивнул, выдыхая с облегчением. Агата посчитала это окончанием диалога, но до того как её кисть опустилась на ручку двери, Мирар тихо, не желая разбудить жену, произнес.             — Спасибо. За то что приехала.       

* * *

Иногда они вели себя подобно незнакомцам. Проходили мимо, торопясь по собственным делам, встречам, невзгодам, встречаясь на секунду безличными взглядами. Не здоровались при неожиданной встрече, молчали без необходимости говорить Прощались, теряя друг друга на десятилетия — схожие между собой, пролетающие как северные ветра, что несут за собой бураны и штормы.       Встречались вновь в пустых коридорах и неосвещенных кабинетах. В многолюдных толпах и обеденных залах. На балах и фестивалях. И каждый раз немного разные: Мирар старел, медленно, превращаясь в зрелого мужа, Агата терялась в годах, становясь то юной, то старой, то иссохшей и уставшей, то здоровой и румяной.       Стоит принять как данность, что рядом с королем эльхов стоит «Смерть», служащая законам мироздания.       К этому можно привыкнуть. Они привыкли.

* * *

Как оказалось, атаке крестоносцев в тот жаркий летний день суждено было стать последней.       Они ворвались в столицу, четвертую с тех пор как Кандис пал столетия назад. Если удастся отбиться и перевезти большую часть граждан в другое место, то Лукурия продолжит жить, несмотря на потери и трудности. Три четверти от армии оказывают сопротивление, пока оставшиеся вывозят детей, женщин и стариков.       Где-то там Мирар ведет свое войско навстречу смерти. Где-то там остались глупцы что надеются остаться в живых.       Агата давно не была так близко к месту сражения. По крикам и звону мечей и щитов, она слышала как оборону города неизбежно прорывают захватчики и потому бежала к одному из тайных выходов из города, у которого толпились собравшиеся впопыхах эльхи.       Ужасающий рокот заставил толпу обернуться, показалось что земля взревела от количества пролитой на неё крови и затряслась, заставляя дома вокруг них трещать. Стена и главные ворота были разрушены, с грохотом падая на землю. Городу предстояло превратиться в руины.       Толпы выходят за ворота и бегут желая скрыться от опасности. Бегут, лезут на лошадей и колесницы, всё дальше, глубже в сосновый бор, в котором, каждая тень может стать как приговором, так и спасением.       Сил бежать не остаётся, тело устаёт. От помощи приходиться отказаться, рядом множество тех кто ранен и нуждается в поддержке больше чем сама Агата. Она не молода, но старость еще не высушила её организм полностью, хотя не отставать не получается. Терпение. Травы вытаптываются от многочисленных следов и ботинков, пройдешь по ней и найдешь беглецов. Агата опирается на камень, стараясь отдышаться. Они почти всегда догоняют. Позади воинственный клич и лязг оружия. Их всего двое.             — АГАТА, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — Мирар возмущается почти также, как когда Агата опробовала на себе яд из аконита. Тогда она «возродилась» вновь молодой и здоровой, но король был просто в бешенстве, увидев своими глазами каждый из смертельных симптомов.       Крестоносец, вроде не один из старших, не смотря на удивление, быстро парирует и атакует эльха. Они дерутся почти на равных, но мощь от силы крестов чувствует даже Агата на расстоянии. Знак на лбу сияет огнем - Мирар держится лишь благодаря опыту и хитрым, быстрым ударам.       Защита города пала, и скорее всего пока крестоносцы прямо сейчас рыщут по городу, убивая оставшихся жителей, одному из вторженцев повезло найти проход первым. А Мирару удалось перехватить врага на пути. Значит, скоро здесь появятся остальные и убив короля без свиты, погоня и расправа над эльхами будет делом решенным. Агата не может не думать о том, как среди деревьев королева Милана Фар Арнелио ведет своих поданных, женщин и стариков, а горничные и няни ведут её с Мираром детей и подрастающих внуков.       Чужое сражение захватывает уровнем мастерства противников, а ярость и гнев участников и их единственного зрителя нагревает эту лужайку. Хотя скорее всего это жар от крестоносца желает спалить противника и окружение.       Агата злиться на крестоносцев, на Бога, на Смерть, на собственное бессилие. Её навыки ничем не могут помочь, а способность к возрождению после физической смерти никогда не использовалась в реальной битве. Она решается, ведь воины всё ближе, кружат вокруг друг друга, не в состоянии нанести решающий удар.       Агата встаёт, решительно и подходит к ним, стараясь держаться за спиной у противника. Нет сомнений, что мужчины знают о её приближении. Все происходит слишком быстро: враг хватает Агату за руку и тянет на себя желая устроить эльху заминку с помощью заложницы; Мирар сразу догадавшись о её задумке, смотрит с яростью и укором, ни на секунду не останавливая клинок.       Они смотрят друг другу в глаза, пока холодное железо проходит через грудную клетку девушки и сразу же вонзается в мужчину за спиной, со звоном пробивая доспехи. Боль оглушающая, металл стремительно прорезает плоть, разрывает мышцы и кости. Первое мгновение боль резкая, но с каждым сантиметров, оружия пронизывающего тело насквозь, болезненное жжение распространяется от груди до кончиков пальцев. Агата слышит несмотря на гул в голове, как трещат ребра и чувствует как кровь заливает внутренности. Легкие повреждены и это одна из самых пугающих смертей Агаты, ведь удушье полностью парализует сознание чувством беспомощности. Спиной девушка чувствует как вместе с её собственным сердцем, последние удары совершает чужое и кровавые сгустки попадают на её одежду, шею и волосы.       Мирар вытаскивает меч, наблюдая как в темном сиянии его подруга медленно встаёт, забыв о ранении. Да и раны самой нет, лишь пятна крови на одежде остались в память о произошедшем. И тело у их ног — мертвое. Крестоносец выронил из рук клинок, свет которого тоже понемногу угасал. Оставаться нельзя - эльх в спешке взял на руки девушку и помчался за ушедшими товарищами.       Крепко державшись за его плечи Агата, с опасением ждала когда наконец появятся крестоносцы и будут преследовать их с желанием отомстить. Но несмотря на тревогу, в груди зрело подлое предвкушение.       На том месте появилась фигура, опустив меч, медленно склонившаяся над мертвым телом.              «Твоё желание исполнилось. Радуйся!» — голос, который преследовал Агату во снах, раздался в мыслях четко и звонко прямо в голове. Судя по всему в первый и последний раз.       Радоваться не хотелось. Ясное небо буквально за секунды скрылось за темными тучами и крупные капли ливнем обрушились на землю и всё живое в округе. Начался дождь. А их так никто и не преследовал.

* * *

Гигантский небесный купол безмолвно переливается сиянием миллиардов звёзд. В тех местах, где его края соприкасаются с землёй, стоит густой мрак, соединяющий и землю, и небо в одну бесформенную массу. Как давно это было? Воспоминания о прошедших днях мелькали перед глазами морскими волнами, одна за одной, одно за другим.       Последнее из них — юноша в рыцарском облачении держит на своих руках остывающее тело. Держит по-родительски, прижимая к груди, а из глаз бежит солёная влага, которую тут же смывают капли дождя. Юноша воет от горя, воет так, как матери, в отчаянии прижимающие к себе мёртвых детей. Глаза опухшие, скорбящие, в них видна вековая усталость и бесконечная боль. В них нет ни капли ненависти. Когда она встречается с этими красными глазами, она видит своё отражение, крепко держащаеся за плечи товарища.       В ней тоже ненависти почему-то не осталось. Вроде совсем недавно полностью заполняла собой разум, а сейчас не видать. На этом месте была знакомая усталость с примесью сожаления. И, может быть, немного понимания.             — Я могу понять побег. — Тяжёлые шаги воина раздались за спиной. Она шла сюда больше недели, и, скорее всего, он не слезал с коня от самого лагеря. Наверное, он знает. — Но не думаешь, что можно было попрощаться по-другому? — Точно знает. — Орден прекратит эту битву. Ксоны тоже подняли белый флаг, а экины с турсами отступают к Центральным горам.       Шаги всё ближе, пара метров — и чужая фигура равняется с Агатой.             — Оставшиеся племена нагов ищут приют на юго-востоке. Их вождь Гаданфар готов возобновить переговоры. — Мирар даже не смотрит на Агату, так же наблюдает за исчезнувшим во мраке горизонтом, заполняя тишину своим голосом. — Не обязательно уходить сейчас. Тебе всегда будут рады в моём доме.       Вдох. В голове только одно.             — Помнишь, раньше здесь был лес?              Действительно, раньше здесь был лес — тысячи деревьев, раскинувших свои ветви навстречу солнцу, выросшие когда-то давно и охраняющие жизнь, скрытую в тенях. Раньше живность плодилась в этих местах, а земля впитывала то разнообразие красок и историй.              Мирар молча ожидал, когда девушка продолжит говорить.              Раньше здесь была маленькая деревенька вместе с такой же маленькой церковью, в которой люди передавали свои маленькие истории, сохраняя их в памяти поколений. Раньше здесь было то, за что стоило бороться. То, что хотелось сохранить. Осколок жизни, окружённый лесом.       Теперь это выжженное на сотни миль поле. Пыльные каменные руины — когда-то это было тем, что люди называют домом.              - Осталась пустошь.              Пустота.              Отступая, ненависть оставляет лишь пустоту.             — Когда ты отказался от неё?              Когда ты понял, к чему всё может привести? Когда осознал? Когда ты оставил желание отомстить? В какое время ты избавился от выжигающего остатки души гнева? Во время свадьбы? Рождения первенца? Когда ты научился прощать, старинный приятель? Как не разучился помнить?       Сейчас моя память путает свои нити друг с другом, разрывая одни и сплетая их с другими. Сейчас моя память — это запутанный клубок, собранный по мелочам, из которых ничего не сшить и не связать.       Как тебе удалось сохранить остатки чернозёма от пламени и вырастить вновь зелёные поля?                    — Не знаю. Просто в какой-то момент устал ненавидеть. Понял, когда впервые были в порту Анкона. Незадолго до фестиваля Весты.       Двести лет назад. Будь у Агаты силы, она бы усмехнулась — двести лет назад Мирар только взошёл на престол эльхов, а вооружённые столкновения происходили почти каждый день. Память услужливо подсказала — вскоре на одном из таких фестивалей он встретил свою будущую жену Милану.             — Я никого не прощал. Но время ненависти прошло. За мной стоял мой народ, нуждающийся в защите. И стоит до сих пор. — Он протянул свою руку Агате. — Ты хотела всё закончить. Построить новый мир — новый дом, в котором не будет места страху. Пойдём. Твоё время ещё не настало.       Мирар задумчиво свёл брови к переносице, показав морщины признаки приближающейся старости. Его рука, огромная, с узловатыми сухими пальцами, так же полностью покрыта ими. Но прямая спина выражала достоинство, и спокойная уверенность в глазах притягивала. Так странно, в молодости он выглядел дряхлым стариком, сейчас же, казалось, дышит силой юности, в то время как Агата рассыпается в пыль прошлых веков. Должно быть, со стороны они выглядят забавно.             — Моё время настало давным-давно.              Смерти не следовало исполнять её желание, а ей не следовало стремиться к мести.              Глаза напротив удивительно понимающие. Агате казалось, он будет сердиться — как во времена её экспериментов, когда новые идеи были безумней предыдущих.                    — Если их Бог существует, мы встретимся в аду.             — Мы бы встретились там в любом случае.              Она протянула руку. Рукопожатие с молчаливым обещанием. Почтением. В этот раз она не вернётся, не оживёт, в отчаянии хватаясь за жизнь. Это будет лишним.                          — Окажи мне последнюю услугу. — Произносить вслух не хочется. Пусть только он поймёт.       Чужая рука потянулась к висящему на поясе мечу. Девушка благодарно выдохнула, ведь он понял              И осталась лишь пустота.

* * *

Утро растворяет ночные тени, прогоняя вечный мрак. Солнечные лучи нежно касаются степных просторов и, пробегая по голым равнинам, обнимают уставшую от войн землю.              Свет утешает холодный мир, успокаивает одинокие ветра, пока тонкие побеги новой жизни не поднимаются над пеплом.              «Будет.»       «Будет.»       «Будет Смерть.»       Смерть что вечно стоит рука об руку с Жизнью.