Войди не постучавшись

Через несколько недель, когда закат был особенно красным, подарив моим щекам несвойственный румянец, я выезжала из своего дома с вещами. Вокруг суетилась толпа низкорослых работяг в скучных серых одеждах, на которых не так была заметна пыль. Они таскали сундуки, грузили их на повозки и отправляли в путь по мощеной улице в нижнюю часть города. Первыми переехали мои кошки, очумело разбежавшись по просторным комнатам особняка Танориана, как только открылась клетка. Затем вереницей начали прибывать те самые сундуки, в которых преимущественно хранились драгоценности, артефакты и книги. Пустеющий дом из белого камня смотрелся почти так же без своего содержимого, как и с ним, поскольку никогда не дорастал до титула уютного гнезда, обустроенного со вкусом и желанием. Единственное, что ощущалось совершенно иначе — это кухня-мастерская. Кузнечная и деревообрабатывающая станции, рунный стол, секретер для изготовления зелий, портняжный инвентарь — все было сорвано со своих мест. Кухня выглядела пусто, и, если бы не костер, все так же весело потрескивающий у ближайшей стены, то была бы и вовсе неузнаваема. Прощай ссора с Разом, прощай профиль Бастиана, сидящего у костра с овощным ножом в руке. Прощай зелье от гадючьего яда. Пустая балюстрада продемонстрировала несколько скопившихся в отсутствии Хельги клубов пыли. Я распорядилась выкинуть злосчастную гостевую кровать, а свою оставила лишь на случай, если потребуется кого-то временно поселить, чтобы оказать помощь. Работники гугукали на своем заморском диалекте, а я следила, чтобы они не положили в карман ничего ценного, что могло заваляться и быть упущенным в темных щелях дома, которых было предостаточно. Мой эльф, тем временем, собственноручно раскладывал вещи в нашем уже общем особняке. Позже подоспела на помощь и сестра, Сайлури. Когда и я объявилась в новом жилище, она деловито осмотрела мой распакованный гардероб, выбросила несколько затрапезных старомодных костюмов, которые не делали мне чести в модном Алиноре, и запланировала поход к портнихе. Я гуляла по дому, свыкаясь с новой страницей жизни, такой неожиданной. Неужели я могла год назад представить, что захочу ощущать рядом кого-то сильнее, чем выслеживать кланы и даэдра? Чувство присутствия быта было непривычным. Для всего, чем я владела, было достаточно помещений. Пол из глянцевого золотистого мрамора всегда был теплым. На окнах Песчаного Лиса (так назывался дом юстициара) всегда колыхались нежные шторы цвета слоновой кости, подгоняемые морским бризом, что влетал через обращенную на запад сторону дома. Минималистичная на вид кухня изобиловала посудой, а ванная комната — полотенцами, пенками и мылом. Спальня цвета крем-брюле обещала множество сладких ночей. За окном темнело, но точка еще не была поставлена. Танориан и я совершили последнюю ходку в мои пенаты, чтобы забрать Агата и Шелби из конюшни и запереть все замки уже окончательно. Мы шли по улицам, подавляя желание взяться за руки, как какие-то сопливые романтики. Танориан зажигал меня, как сухую лучину. Его руки всегда были там, где были больше всего нужны. Его губы покоряли мою кожу как тропическая болезнь. Мои попытки не падать в озеро его интереса терпели крах. Я чувствовала себя под защитой и не хотела отпускать это чувство. Тан был словно белоснежная скала: на вид невесомый, внутри мощный. А я была девочкой двадцати четырех лет, которая ждала покоя. И эльф мне его подарил своей решимостью быть рядом, хотя я, казалось бы, была самой обычной нордкой, хоть и Чемпионом, в городе полном высокородных красавиц. Каждый вечер после службы он стоял на пороге моего дома в своей золотой форме, в разной степени усталости, но неизменно с улыбкой, которая была слаще любых плодов южных садов Тамриэля. Наши языки сплетались, и иногда мы не доходили даже до подножия лестницы, падая на ковры, сдирая друг с друга одежду. С тех пор, как он сказал, что хочет жить со мной, я капитулировала от своих холостяцких поверий как-то даже слишком быстро и вмиг потеряла интерес ко всему, что происходило вокруг, до самого дня переезда. Мои мысли уже были там, ходили по просторам песочного особняка. А этот дом… в Обливион его. Я решительно прощалась с прошлым, резко, без предупреждения. Вычеркнулся из жизни Разум Дар, пропали Бастиан, Эвели и Эмбер. Умер Дарьен, и даже король не сохранил места в моей некогда верной трону душе. И вот, последний штрих, я отправляю Хельге увольнительное письмо. Мы встали напротив закрытой, теперь уже надолго, деревянной двери и уставились на портик в тишине. — Давно пора забрать тебя отсюда, — сказал эльф. И мы побрели домой. В уютный рыжий свет и накрытый ужин. В наш дом, полный свободы и тепла. Сайлури пробыла с нами еще пару часов и ушла восвояси, а я впервые в жизни вступила в собственную новую гардеробную, где уже аккуратно по цветам были развешаны все мои сохранившиеся после переучета сестры одеяния и латы. Я сбросила с себя надоевшую одежду и нашла глазами халат. Хотелось смыть с себя пыль сборов, измазаться всеми доступными средствами для кожи и нырнуть под покрывала с тем, кто теперь точно и безраздельно принадлежит мне. Позволить ему массировать мое обнаженное тело, покусывать пики сосков, а самой вдыхать запах его серебристых волос, раскиданных по подушке. — Ты куда пропала, я уже забыл, как выглядит твое лицо! — услышала я веселый зов снаружи. Я выскользнула в халатике в спальню, где мой великолепный мужчина пожирал меня взглядом, раскинувшись в изящном, до безобразия удобном кресле. — Хочу ополоснуться, и хватит пялиться! — с напускной деловитостью и ухмылочкой, я проследовала в сторону душевой. Танориан, как пес на поводке, потянулся следом, но я хлопнула дверью перед его носом. Зашуршала вода, я бросила халатик на пол, игнорируя оставшегося снаружи преследователя, и встала под струи. Пена быстро покрыла изгибы, растеклась по влажной коже, запахло розами и корицей. Дверь была не заперта, но воспитание не позволяло юстициару нарушить мое одиночество. Но лишь до момента, когда я, порядком развлеченная звуком наматываемых под дверью шагов, не произнесла: — Танориан, войди… Дверь распахнулась с такой силой, словно была на сдерживаемой пружине. Любимый скинул на ходу рубашку, нырнул под струю прямо в штанах. Его руки сжали мою белую голую кожу, мокрые волосы налипли на лицо. Теперь я наконец здесь, в его доме, и у нас впереди целая вечность. Он дернул молнию брюк, развернул и прижал меня лицом к гладкой теплой стенке душевой. — Ты почему так долго не звала? — шепнул он мне на ухо, и я ощутила внизу касание его члена, которое быстро превратилось в движение внутрь. — В следующий раз просто войди не постучавшись. Мы трахались в душе, мы трахались в кровати, после мы пошли на кухню выпить немного вина и трахались на барном столе из малахита. От его языка, искупанного в красном вине, внизу все жгло, но я не просила остановиться. Лишь одного отверстия он избегал, а я молчала, хотя изнывала в любопытстве и мечтала покориться юстициару полностью. Я хотела взять Танориана в Причал Абы, найти ту квартиру с балконом, где Дарьен выебал Эвели, даровав мне чувство столь нужного облегчения. Увидеть ее своими глазами, а затем вломиться и благословенно отдаться эльфу во все щели на той же кровати. Поставить точку в круговороте. И навсегда свалить из того города, потому что у меня новая любовь. Но планам сбыться было не суждено, потому что через двое суток, пока я дышала ночным воздухом на том самом балконе особняка, где меня приметил Раз после первой ночи с юстициаром, любимый объявился за моей спиной, и я сразу ощутила, что особый день настал. И ему послужит этот, а не тот балкон. — Я думала, ты из рабочего кабинета до конца дня не выйдешь, — сказала я, ловя через плечо сапфиры его глаз, пресечённые отдельными прядями челки в ночной темноте. Вчера он долго работал, и я не рассчитывала на большее в столь короткий срок. Вместо ответа, Танориан прильнул сзади, одной рукой сжимая мой стан, поднырнул под юбку другой. — Я хочу сюда, — промурчал он мне на ухо, касаясь поверх белья той дырочки, которую мы никогда не использовали ранее. — Прямо здесь. Я не могу работать, когда оно не идет у меня из головы. Если честно, я вообще не без понятия, чем занимался последние два часа… Я закусила губу, чувствуя его пальцы, массирующие отверстие. Он, воспользовавшись тем, что я растекаюсь от сладкого ощущения, пробрался под ткань и надавил внутрь, расширяя нежно двумя пальцами вход. Да, я делала это сотню раз, но с ним — никогда, и поэтому чувство было таким особым, даже пугающим, и невероятно горячим. Ноги расхотели держать меня. С Танорианом все было иначе. Я очаровывалась им, как косуля во вспышке магии из посоха, даже если видела его двадцатый раз. Рядом с ним тускнело серебро и гибискусы. Я дрожала от предвкушения, от порочности. Ха, какая порочность после всего, что я на этих страницах прожила? Но факт… Юстициар мог делать со мной что угодно, и это было словно впервые. — Нас же увидят, — выдавила я, под скромный звон расстегиваемой ширинки. В окнах тут и там горели огни, многие принадлежали знакомым нам Алинорским вельможам. — Пусть завидуют, — он целовал мою шею. — Так нельзя, — шикнула я. Его пальцы вонзились глубже, и у меня перехватило дыхание. — А кто мне что сделает, я юстициар… — он уже вылизывал мою ушную раковину. Я подавила стон, чтобы вон тот альтмер, чей силуэт вычерчивался на задернутой желтой шторе, не заинтересовался происходящим на улице. — А со мной ты что делаешь, Тан? — я нагнулась к перилам, облегчая доступ, а еще и потому, что просто уже с трудом могла стоять. Любимый потеребил пальчиками внутри меня. Я уже увлажнилась так, что это весьма понравилось бы дяде Ульфрику. Да и вообще от подобной картины его бы хватил апоплексический удар. Свободной рукой Танориан задрал мою юбку, и если бы кто-то зависал под балконом, он бы прекрасно рассмотрел что и где расположено между нами, но стояла ночь, и улица была уже пуста. Я воровато оглядывала соседние дома и окна — не высунулся ли кто. Адреналин нехило щекотал нервы. Кажется, в спальне короля я была более спокойной. Пальчики выскользнули и теплый конец пристроился там, где они только что были. Не важно, как мы этим занимались, но полсекунды до погружения были моей самой любимой частью, сравнимой по удовольствию с оргазмом. Войдя в меня, эльф издал достаточно громкий стон, а я, покрепче ухватившись за перила, от страха, что нас обнаружат, дернулась, подарив ему неожиданные ощущения. — Такая ты тугая, — он принялся поебывать меня короткими фрикциями, восклицая звуки, которые очень пугали меня. Но, как заяц под прицелом, я не смела ничего предпринимать, кроме как, закрыв глаза, наслаждаться трением, которого я так долго ждала. Его руки лежали на косточках бедер, он аккуратно помогал себе насаживать меня своими тонкими белыми пальцами, с которых я любила слизывать разные жидкости. Мой личный саммерсетский эльф забрал меня себе в собственность. И лишь по случайности ненадолго распахнув глаза, я заметила каких-то людей ниже по спуску. — Кто-то идет! — зашипела я в ужасе. — Они еще не здесь, милая, — он продолжал насаживать мой зад, запрокинув голову, словно мы были в краю миражей. Двое неумолимо приближались, член скользил во мне, не позволяя думать головой более, чем тремя словами за предложение. Я лишь искала взгляда этих проходимцев, как будто они бы исчезли, как только контакт бы произошел. Но когда ты чего-то ищешь, оно находит тебя быстрее. Мужчины заметили действо и неожиданно остановились метрах в десяти. Это были двое мелких стражников из порта, и, разумеется, им было известно, кто такой Танориан. — Смотри, что ты наделала, леди Икс, — произнес Тан тихо, — придется кончать при свидетелях. Парни стушевались: «Блять, ты посмотри, какой-то эльф телку ебет на балконе!» — один отшатнулся, оттормаживая рукой другого. «Тихо, заткнись, они услышат!». «Кажется, она меня заметила!». «Да ты гонишь, они бы съебались!». «Я не пойму кто это, свет сзади мешает». «Сука, у меня встал». — Тан, я… не выдержу… — задыхаясь сказала я, ощущая, как оргазм, словно заряд молнии в облаке перед тем, как ударить в землю, копится в моем паху. — Они должны видеть, — настаивал эльф в ухо. — Пожалуйста, не надо… — я хотела умолять. Я знала, что наличие наблюдателей усилит оргазм, и мне обязательно придется громко стонать на весь благочестивый элитный квартал. Но Танориан играл в свою игру, лаская жилистым рельефом своего члена мою всякое повидавшую, от Ярла до Короля, попку. — Кончай, милая, не капризничай, — он сжал почти до боли мои соски через кофту, и я понеслась в пропасть, ловя глазами сначала одного, потом второго свидетеля, у которых уже буквально трещали штаны. Я замычала, изо всех сил сдерживая крик, и Тан помог мне, накрыв рукой рот. Все мышцы свело судорогой, я шумно втянула ноздрями, последним способом дыхания, воздух. Стражники оба смотрели на меня в полнейшем шоке, наполненном чем-то вроде восторга. И тут на последней ноте эльф вдруг убрал свою руку, и мой неистовый стон буквально расколол тишину улицы. Задвигались фигуры за окнами, направляясь к шторам, послышались вопросительные восклицания из домов, а стражники пустились наутек. Танориан одним броском втащил меня в помещение и магией погасил свет. Мы упали на мягкий ковер, где кончил и юстициар, снова насадив меня на свой конец, пока я не оклемалась и не успела распсиховаться от испытанного стресса. — Какая же ты г-горячая, — простонал он мне на ухо, завершая излитие и вынимая все еще пульсирующий мокрый член. Никогда не надоедало это слушать. *** Спустя около двух недель, когда стоял прекрасный солнечный полдень, Танориан был на службе, а я читала за столом письмо (пришедшее мне от Вануса Галериона из Гильдии Магов, на тему приема меня на постоянную службу), раздался мелодичный звон от входной двери. Поскольку служанка на сегодня уже ушла, я в легком клетчатом платье неторопливо направилась открывать дверь сама. Медно-красные волосы лежали на его плечах полукольцами, легкая щетина покрывала такие знакомые рельефные скулы. Зеленый океан плескался в глазах. Я перестала дышать. За дверью стоял Бастиан, и он тут же заговорил словами из моего сна. — Я пришел за тобой. Мой мир перевернулся, рухнул и снова перевернулся. Я, повинуясь разуму, который как-то на остатках еще функционировал, схватила его за руку и потащила вниз по улице, закрывая хлопком за собой дверь. Нас не должны были увидеть на пороге моего дома. Через минуту я приволокла Галликса за публичную конюшню, туда, где нас могли скрыть хотя бы раскиданные стога сена. Ведь на улице, помимо парадных колонн и витых горгулий, не было ни одного дерева или иного препятствия, где можно было бы скрыться от наблюдения. Хозяин стойла, на счастье, куда-то отошел. Скорей всего, что-нибудь купить на рынке. — Что?! — задала я застрявший в горле вопрос, смотря в водянистые лужи его глаз, когда мы стабилизировались на земле. Или это у меня заслезились? — Давай начнем сначала, — Бастиан сжал мои плечи и тряхнул, пытаясь вернуть моему лицу подобие собранности. Знакомым образом звякнула кираса. — Я ушел от Эвели, ты мне нужна. Ты все еще хочешь меня? Я стояла как в гипнозе. Кин, скажи мне, что это сон, и мне не придется стыдиться всю оставшуюся жизнь того, что я сделала после. — Да. Пиздец. — Я так скучал по твоему телу, — имперец сжал меня еще крепче, и последние клочки воздуха покинули мои легкие. От того, как он повел носом у моей шеи, мурашки ринулись по всему телу, между ног тут же сладко потянуло. Будь ты проклят, Галликс! — Ты же помнишь, как мы умели всё преодолевать вдвоем, да, Экс? Мы сможем вернуть лучшие дни! Я больше не хочу оставаться в этих краях, опостылело. Давай снарядим коней и ускачем из Саммерсета. Поступим на службу в каких-нибудь аргонианских или каджитских краях… Где еще нет воспоминаний. Представляешь, у меня наконец есть свой конь, — он целовал мое лицо, а мои руки безвольно висели по бокам. — Поселимся, например, в Гленумбре, в маленьком домике над болотом, где цветут лотосы. Скажи же что-нибудь… Но я, вместо ответа, для которого просто не осталось слов, опустилась на колени, расстегивая его форму, и взяла в рот большой набухший член Бастиана, подняв на него оленьи глаза. Я втянула его в себя, и небывалое расслабление пролилось по всем ниткам моих мышц, клеткам моей кожи. Он застонал, положив мне руку на голову, оживляя давние воспоминания, так по-знакомому… Его головка сочилась смазкой, и мне все было нипочем. Я ездила по члену, ощущая, как внизу уже растекалась на белье моя влага. Это было умопомешательство, абсолютная пустота в голове, лишь картинки нашего прошлого и будущего. Нереализованная любовь проявлялась через мои ласки, я хотела, чтобы он остолбенел, выдохнул, рычал мое имя. Хотя я и сама практически забыла эти четыре буквы в невероятный момент транса, шока. Он предлагал мне так мало, но в то же время, это было всем, что мне было нужно. Его рука легла на мою макушку, задавая темп, но скоро я вынула изо рта член и спустилась языком к налитым яйцам. Играя с ними, я представила, как Эвели наблюдает, и мне было ничуть ее не жаль. Я даже раззадорилась сильнее, вылизывая старательнее, когда образ ее лица становился четче. — Не заставляй меня кончать сию секунду, — он стиснул зубы, отстранил меня и подтолкнул на стог, я упала спиной на сено. Его тон звучал иначе — я больше не была ему хозяйкой. Он собирался взять меня без всякого разрешения, заведясь от моего безумного орального порыва. Галликс опустился ко мне между ног, задрав подол, и развел колени широко по сторонам. Ощутив его губы на клиторе, я едва не простонала в голос. Он делал все именно так, как я помнила. Медные волосы ласкали бедра, губки хлюпали под его вибрацией. Поиграв вдоволь кончиком языка с клитором, вылизав окружающие складочки, он пристроил свой огромный член и вошел в меня с шипением. Моя вагина предоргазменно сжалась, и я чуть не проколола ногтями свою ладонь, сдерживаясь, но через несколько мощных фрикций, в которые Бастиан загонял в меня член по основание, массируя клитор большим пальцем руки, я больше не смогла сдерживать контроль, и кончила, туго сжимая собой член Галликса. Его непрекращающиеся фрикции разносили волны удовольствия и после оргазма. Я стонала в голос, лежа на стоге сена всего в нескольких метрах от оживленной улицы, всего в паре домов от своего. Как последняя бессовестная шлюха, раздвинув ноги перед тем, кто предал меня, едва он вернулся. Бастиан продолжал трахать мою размякшую и упругую писечку, пока все эти мысли проносились в голове. Его длинные медные волосы колыхались, грудь вздымалась, а такие знакомые и давно не встречаемые змеиные татуировки хотелось ласкать пальцами, следуя от головы рептилий к хвосту. Я наслаждалась, как он снова почти влюбленно смотрит на мое голое тело, как каменеет его член, когда я легонько подавалась навстречу. Он хотел меня, и я не была способна оторвать от этого глаз. — Развернись, — сказал он, и я послушно встала на четвереньки. Чертова сука! Сено неприятно кололо грудь, но я быстро отвлеклась, когда он раздвинул руками половинки попки и провел пальцем по отверстию, которое после оргазма тоже стало более эластичным. Его головка начала входить довольно туго, поэтому Бастиан сделал несколько небольших фрикций, разрабатывая мое отверстие. Дело шло хорошо, и все больше и больше члена погружалось в попку. И хотя это он был виноват передо мной, я ощутила, что снова готова молчать и делать лишь то, что он скажет. Вы спросите меня, не думала ли я о Танориане в этот момент. Его имя, пожалуй, все еще где-то крутилось в моей голове, но оно перестало иметь значение, стало прошлым, папирусной бумагой, зарытой под песком времени. Пока Бастиан был во мне, внешнего мира не существовало. И вот, до основания огромный хер Галликса был внутри. Его тяжелая влажная от пота грудь покрывала мою спину, он мог бы что-то шепнуть мне на ухо, но молчал. Бывший компаньон поебывал мою задницу мелкими жадными фрикциями. Я закрыла глаза, всецело проживая каждую секунду, что-то скуля, это было невероятно. — Я никогда в жизни так тебя не хотел! — выдавил он. — Я кончаю, кончаю, мм! — ствол затвердел, напрягся, и парень излился внутрь, шлепая рукой мой откляченный зад. Еще несколько фрикций, и повторно. Он тяжело дышал, наблюдая, как член буравит меня. — Кончи еще раз, давай, милая крестьянка, — прошептал он, размещая руку на клиторе спереди. — Сожми меня посильнее последний раз. Указательный и средний пальцы раздвинули мои губки и зарылись во влажной материи. Он начал шевелить ими, наглаживая мой клитор и продолжая наяривать внутри. — Давай, кончи для меня еще разок… Хозяйка… Я вскрикнула, кончая. Моя попка запульсировала вокруг его члена, и он излился от этого движения третий раз. Я была абсолютно без сил. Он вышел из меня и уронил себя рядом на стог. — Ну что, когда выдвигаемся? — спросил он, обвив мое тело рукой, глубоко расслабленно выдыхая. — Это было прекрасно, но с каждой секундой мне все паршивее в городах Доминиона. — Подожди, — сказала я, возвращаясь в привычный мир, восстановив дыхание после этого безумия. — А как же Эвели? Ты бросил ее ради меня, и тебе вдруг надоели города Доминиона? — Что-то в этом роде, — он напрягся. Тон его голоса словно потемнел. — Она ведь, должно быть, только-только родила… — Родила. Мальчика. Она родила ему мальчика, а он все равно ушел. Сила его так долго скрываемой любви обрушилась на меня приятным дождем. Уйти вот так, в самый важный момент твоей жизни. Бастиан снова открыл рот, но захлопнул, уставившись в потолок. — Что? — Черноволосого мальчика, — сказал Галликс после паузы, не моргая пялясь в доски амбара. Меня словно окатили арктической водой. Я поняла. Я поняла сразу всё. Эвели родила ребенка от Дарьена. — Ты знала, что они с Готье…? — спросил он меня, медленно повернувшись. — Надо мной смеется весь Гриншэйд. Но я уже отшвартовалась от кисельного берега. — Ты поэтому прибежал ко мне? — я поднялась резко со стога. — Ты поэтому кинул ее и принесся сообщить мне ложь о своей любви? Ты ведь остался бы с ней, если бы ребенок был твой? Не так ли? Он молчал. И смотрел. И в этих глазах, еще секунду назад мною любимых, был новый оттенок. Галликс стал кем-то другим, не тем парнем, которого я когда-то отвязала от дерева. И я только что, по наивности и давно спрятанной боли, позволила ему выжать из себя что-то очень плохое. Практически невыносимое. Домик в Гленумбре, магические приключения… Какой бред. — Куда ты? — он подскочил, когда я резко направилась в сторону улицы. — Не подходи ко мне! — Что случилось? Я остановилась, чувствуя, что еще раз промолчать уже не в силах. Сколько было этих эпизодов? Когда он бросил меня у Леди Ард, когда пришел со своей ебучей увольнительной. И когда играл в примерного семьянина, как будто сам не ебал меня в палатке после того, как Эвели уехала. — Ты… Ты предал меня, обещал вернуться, а затем лишил всех надежд со своей милой маленькой семьей. И вот, когда пригорело, когда женушка оказалась такой же шлюхой, как и ты, так удобно прискакал к последнему оплоту, клясться, что нужна? Я любила тебя, Бастиан! Даже там, в Гриншейде, когда ты вел со мной эти разрывающие будничные разговоры. Он молчал. И я не хотела читать, что выражает его лицо, потому что все равно трактовала бы неправильно. — Убирайся из моего города! Чтобы к вечеру тебя тут не было, иначе я нашлю на тебя Божественный надзор, который доставит тебя прямиком к Сильвелям, у которых ты в розыске за побег! Не давая ему больше сказать ни слова, не давая себе последний раз запечатлеть в памяти вид его лица, я вымелась из конюшни, куда как раз возвращался замешкавшийся хозяин. Слезы текли по моим щекам, но не из-за тоски по Бастиану, а из-за того, что я посмела на полчаса забыть того, кто любил меня без обстоятельств и условий. Это было помешательство. Это всегда было оно, когда речь заходила о Бастиане. Но теперь некому разбираться в вопросах моей вины. Я захлопнула дверь дома и бросилась в душ, смывать с себя все следы имперца. Вечером я и Танориан пошли ужинать в ресторан, что располагался в вишневых садах за ручьем. Нам играли лучшие музыканты Тамриэля, а прибой недалёкого океана лишь дополнял тонкую мелодию своим ненавязчивым шипением. Стейки из мяса черных грифонов таяли во рту. Мой красивый голубоглазый эльф в сюртуке цвета южной ночи чарующе улыбался, слизывая соус с кончика чайной ложечки. Я взяла его белую точеную руку в свою, превращаясь в дым, сотканный из нежности. Это ты, только ты, и больше никто. Навсегда. Слово дочери Рифтена.