Легенда о красной нити судьбы

Перед ним стоял Такемичи, его взгляд полон страха, боли и растерянности. Майки причинял омеге страдания, теряя контроль, как зверь, поддавшийся своему грязному инстинкту. Он слышал хриплые крики, видел раздирающие душу слёзы на лице своего партнёра, но не мог остановиться. Внутренний альфа жаждал доминирования и власти, и его разум тонул в ярости и похоти. Он хотел остановиться, закричать, чтобы всё это прекратилось, но не мог. Его собственное тело не слушалось, чудовище полностью захватил его разум в удушающие тиски. Отчаяние и бессилие заполняли его грудь. Альфа ощущал, как его личность раскалывалась пополам — между желанием защитить и необузданной воле все разрушить. Наблюдавший со стороны Манджиро ничего не мог сделать. Ноги ни на миллиметр не сдвинулись с места, совершенно не слушаясь своего хозяина. У него язык не поворачивался назвать это сексом. Это было что-то на уровне животных инстинктов. Он монстр? Почему он видел себя таким жестоким и беспощадным? Весь этот страх, боль Такемичи — слишком реальными были эти образы, слишком живыми. Всё это казалось ему знакомым. Почему он должен наблюдать за тем, как насилует человека, которого любит? Вспышка нестерпимого зуда в груди выдернула его из кошмара. Альфа резко распахнул глаза, его тело было покрыто холодным потом, а голова сильно болела. Его дыхание было прерывистым, грудь тяжело вздымалась от жутких образов. Весь этот кошмар слишком ярко отпечатался в памяти. Сильная дрожь прошлась по телу волной, но не из-за холода, а из-за страха перед самим собой. Он всё ещё чувствовал на себе тяжесть того кошмара, который буквально вытряс из него все силы. Сон не уходил, он словно затесался где-то в уголках сознания, заставляя сомневаться в реальности. В висках стучало, а в душе росло гнетущее ощущение того, что он всё же потерял контроль над собой… Он потянулся рукой ко лбу, почувствовав липкий и холодный пот. Это было крайне реалистично. Впервые ему приснилось нечто настолько жуткое и изматывающее. Сев на кровати, Майки опустил ноги на пол, его руки дрожали. В груди что-то сжалось, воспоминания о кошмаре всё ещё мелькали в голове, размытыми, мерзкими картинами. Его внутренности сжимались, как будто что-то не давало покоя, тревожное чувство не отпускало. — Ха.Ха… — выдохнул он, пытаясь успокоиться. — Что за… — пробормотал он, прижимая сильнее ладонь ко лбу, пытаясь унять боль, которая, казалось, расползалась по всему черепу. Дрожь, охватившая его тело, становилась всё сильнее. Он уже знал этот симптом — так начинались приступы. Но он же пил таблетки, разве нет? Альфа попытался сосредоточиться и вспомнить. — «Ах… Точно я забыл выпить таблетки на ночь» — вдруг осознал он, с горечью понимая, что забыл принять их на ночь. Из-за этих таблеток невероятно в сон клонит. Весь прошлый день он провел как в тумане и не мог мыслить здраво. Сано оглядел комнату, пытаясь найти хоть какой-то признак присутствия Такемичи. Только смятая постель и оставленные на полу шорты указывали на то, что его возлюбленный был в спальне… Однако рядом того не оказалось. Пустая кровать и полная тишина только усиливали его недоумение. Он быстро осмотрел своё тело и понял, что полностью обнажён. — Э…Почему я голый? — пробормотал он, глядя на себя с явной растерянностью. После этого его взгляд упал на пол, где лежали его штаны. Быстро поднимая их, он натянул одежду, пытаясь вспомнить, что произошло ночью. Всё было размыто, а часть его сознания была отключена. Происходила какая-то чертовщина, которая ему не нравилась. Альфа не мог точно понять, что именно, но всё казалось будто неправильным. Он чувствовал себя разбитым и истощённым — что-то высосало из него силы. В голове стоял туман, а в теле — слабость, и всё это никак не сходилось с тем, что должно было быть после пробуждения. Мысли всё время возвращались к одному: Где Такемучи? Майки встал с кровати и побрел в другую комнату, в которой также не обнаружил Ханагаки. Тогда он направился на кухню, где и оказался возлюбленный. Его сердце чуть быстрее забилось, когда он заметил знакомую черноволосую маку шку, спокойно сидящую за столом. — «Такемучи, как обычно, с утра уже чем-то занимается», — с облегчением подумал альфа и решил подшутить над своим парнем. Майки тихо подошел ближе, намереваясь обнять Такемичи, когда его взгляд внезапно упал на шею омеги. — «Что за…» — мелькнуло в голове. На коже омеги было множество следов — засосы. Откуда их столько? Ханагаки вздрогнул от неожиданности, когда альфа всё же обнял его. — Доброе утро~ — прошептал он у самого уха, при этом его взгляд вновь скользнули по следам на шее. Он не сразу понял, что происходит, пока омега медленно не повернул голову, открывая вид на своё лицо. На нежной коже Такемичи, расплывался болезненный синяк. Бордовые и синие пятна контрастировали с его бледным лицом, привлекая больше к себе внимание. — Мне больно, отпусти, — голос его был тихим. В нём звучала безмерная усталость. Майки почувствовал, как его сердце на мгновение остановилось, пропустив удар. Он медленно разжал руки, позволяя омеге освободиться от его объятий, и шагнул в сторону, обойдя его, чтобы рассмотреть лучше. Глаза его медленно скользили по телу омеги: на шее были заметны не только засосы, но и явные следы грубых укусов — красные, воспалённые, как будто их оставил зверь. Под глазом расплывался огромный синяк, а нижняя губа была разбита. Рубашка едва прикрывала многочисленные синяки, расползшиеся по ключицам и плечам. На запястьях виднелись красные следы, словно омега пытался вырваться из слишком сильной хватки или же, это были следы от верёвки. Такемичи замечает, как Майки пристально его изучает. — Давай в следующий раз обойдемся без БДСМ-практики? У меня ощущение, что это был не секс, а изнасилование… — тихо проговорил с обидой. В голове разом смешались кошмарные картины ночного «сна» и реальность, которая была даже страшнее. Его альфа-инстинкты вышли из-под контроля. Он смотрел на того, кого клялся защищать, и осознавал, что стал причиной его боли. Изнасилование.? — это слово эхом отразилось в его голове, как приговор.

Это был не сон?

От одной этой мысли в голову начали лезть всевозможные воспоминания вчерашней ночи. Альфа резко опёрся об тумбочку, чувствуя, как силы покидают его. Голова кружилась от воспоминаний, которые нахлынули как наводнение. Он не мог взглянуть на Такемичи. Не мог вынести этот взгляд, полный боли и обиды. — М-мне надо пойти кое-куда, — пробормотал Майки, не зная, куда девать себя. Ему хотелось просто сбежать. — Уже с утра? — огорченно вздохнул Ханагаки. — Хорошо, купи, пожалуйста, мазь от синяков и ушибов, я дома ее не нашел, — указал рукой на руки и ноги, покрытые фиолетово-синими синяками. Майки едва на это взглянул, его душило чувство вины. Почти вслепую, не оглядываясь, он выбежал с кухни, почти спотыкаясь на ходу своими ватными ногами. Наспех натянул одежду и выбежал за дверь квартиры. Свежий воздух ударил в лицо, но не приносил облегчения — напротив, он казался слишком холодным и резким. Чем дальше он уходил от дома, тем более отчаянным становилось состояние. Его шаги были быстрыми, пытаясь просто убежать от собственных мыслей, но эти образы всё равно преследовали его попятам. Перед глазами всплывали образ Такемичи — побитого, измученного. Всё это перемешивалось в голове, создавая невыносимое чувство вины. Но ни расстояние, ни холодный ветер не могли заглушить эту боль. Гонщик остановился где-то на безлюдной улице, упёрся руками в колени, тяжело дыша, пытаясь собраться с мыслями. Альфа медленно опустился на лавочку в небольшом сквере, чувствуя, как пустота поглощает его разум. Он уставился в одну точку, не в силах сосредоточиться ни на чем конкретном. Все казалось слишком нелепым. Весь его мир вмиг потерял свои краски. В голове была лишь одна мысль: «Что ему делать?» — Он меня бросит, он меня бросит, — тихо судорожно повторяет вслух, сжимая сильно кулаки. Майки никогда не позволял себе проявлять слабость, но сейчас он был на грани. Мысль о том, что его возлюбленный может уйти, просто бросить, казалась невыносимой. Она разъедала его изнутри, оставляя только чувство отчаяния. Пытаясь сосредоточиться, собрать свои мысли в едино не увенчалась успехом… Все оправдания, которые он пытался найти для своего поведения, обжигали изнутри. Но как такое можно оправдать? — «Я думал, что был сон… Я не смог «его» контролировать, он вырвался.» — Эти слова не приносили облегчения. Пустышка. Он всегда был уверен в своем контроле, но теперь понимал, что тот внутренний зверь, что жил в нем, смог прорваться наружу. И как он мог это объяснить Такемичи? Он ведь всегда думал, что всегда будет контролировать альфу внутри себя, что никогда не позволит себе причинить боль. Но теперь не мог ничего исправить. Перед глазами вновь всплыл образ побитого Такемичи — его синяки, следы от рук, рассечённая губа. Майки с трудом дышал, чувствуя, как тело начало сотрясаться от новой волны дрожи. Он попытался успокоиться, но сердце колотилось, как безумное. Альфа сидел на лавочке, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Его взгляд был устремлён в землю, но ничего не видел, его разум оказался заперт в замкнутом круге беспокойных мыслей. Глухая тоска пронизывала его до глубины души. Она не была просто сожалением, это было ощущение полной безнадёжности. Он не мог понять, как так получилось, Майки чувствовал себя чужим в собственном теле. Внутренний альфа, которого он всегда старался сдерживать, оказался слишком сильным, неукротимым. Это было что-то холодное и пугающее, словно чёрная дыра внутри него, которая вытягивала всё человеческое. Теперь в груди осталось лишь чувство пустоты и страха. Страха перед тем, что он может потерять Такемичи навсегда. Манджиро ощущал себя разбитым, его твёрдая и привычная уверенность рухнула. Все силы, что вкладывал в контроль над собой, исчезли, и теперь он остался один на один с этим чувством собственного краха. Так и просидев на лавочке несколько часов, уставившись в пустоту, гонщик ни разу не шелохнулся. Холод воздуха пронизывал его до костей, но это не волновало. Мысли были поглощены тем, что произошло. Он всё утопал в этом хаосе, пытаясь найти хоть какое-то объяснение или оправдание своему поведению. Но чем больше он об этом думал, тем больше осознавал, что это не поддаётся никакому разумному объяснению. Вдруг в памяти всплыл разговор с одним из его старых знакомых, когда ему советовали клинику для тех, кто борется с проблемами контроля и приступами. Тогда это казалось абсурдом — ведь Сано Манджиро всегда держал себя в руках после того давнего случая. Но сейчас, сидя на холодной лавочке, понял, что это может быть его единственным шансом. Его внутренний альфа, тот зверь, кто вырвался на свободу, был неконтролируем. Майки вздрогнул от этой мысли, но это было последнее, к чему он хотел бы прибегнуть. «Может быть, это единственный способ не потерять всё», — думал он. В груди зашевелилось слабое чувство надежды, что, возможно, это поможет ему разобраться в себе и предотвратить дальнейшие приступы. Альфа зашел в ближайшую аптеку и купил мазь от синяков. Держа маленькую коробочку в руках. Этот маленький тюбик — средство для облегчения физических страданий Такемичи сейчас больше полезен, чем сам мужчина. Майки крепко сжал мазь в руке, словно от этого могло прийти хоть какое-то облегчение, но этого не случилось. — «Как я ее буду вручать, когда сам с ним это сотворил?» — с этой мыслю он побрел домой. Гонщик шел домой, держа в руках тюбик мази, усмехаясь над своей никчёмностью искупить этим свою вину… Он с горечью думал: «Как я могу просто вручить это ему, когда сам причинил эти раны?». Внутри нарастало напряжение, тяжелее всего будет не вручить мазь, а встретиться с Такемичи взглядом, зная, что причина всему — он. Только он виноват перед ним. Майки тихо открыл дверь, надеясь пройти незаметно, но едва он шагнул в прихожую, как услышал приближающиеся шаги. Омега появился в дверном проеме, его взгляд был спокойным, но под ним скрывалось что-то еще — усталость или, может быть, ожидание. Он пытался найти слова, но язык никак не повиновался. Казалось, что любое слово только усугубит ситуацию. Майки заметил, что у Такемичи были опухшие красные глаза. Он плакал? — Ах, Манджиро, ты пришел, — с натянутой улыбкой попытался взять нежно за руку, в которой тот держал крем. Майки резко отдернул руку, его сердце сжалось от мысли, что он мог снова причинить страдание своими погаными руками. Он не хотел, чтобы Такемичи даже прикасался к нему, не после того, что произошло. Эта реакция огорчила омегу. — Извини, — омега притупил свой взгляд в пол. — Это тебе, как ты и просил, — протянул ему крем альфа. — Спасибо, поможешь мне? — указывает на синяки. Майки застыл на мгновение, услышав просьбу Такемичи. — Сам справишься, — бросил Майки с непривычно холодным тоном. В его голосе не было ни капли заботы, на которую надеялся омега. Он шагнул в сторону кухни, его шаги звучали глухо, но всё равно эхом отдавались в пустой тишине квартиры. Омега так и остался в коридоре, держа в руках баночку с кремом, глядя на удаляющуюся фигуру альфы. Внутри все сжималось от боли после холодных слов. Обида и безмерная усталость смешались между собой. — Все хорошо, — тихо пробубнил под нос Такемичи и глубоко вздохнул и, собравшись с силами, пошел в ванную. Он знал, что должен справиться сам, как и всегда.

***

— «Я не могу этого сделать, не могу к нему прикасаться.» — мысли кружились в голове, как рой разъярённых пчёл. Каждый раз, когда он представлял, что снова коснется Такемичи, перед его глазами всплывал образ побитого и израненного омеги. Ему становилось плохо. Майки медленно потягивал чай, стараясь сосредоточиться на чём-то другом. Взяв в руки телефон, он открыл сайт клиники, о которой ему давно говорили. Он пробежался глазами по услугам, специалистам и отзывам пациентов, надеясь, что это хоть немного поможет ему справиться с тем, что происходило с ним. Он долго смотрел на страницу с записью на приём, пальцы нерешительно зависли над экраном. Наконец, сжав зубы, он заполнил форму и нажал кнопку подтверждения. Это был единственный правильный шаг за долгое время. В это время омега уже обработал все синяки и решил также зайти на кухню. Он сел напротив Майки и стал смотреть на него. Альфа же его упорно игнорировал, не желая смотреть. — Что-то интересное читаешь? Ты так этим увлечён, — попытался снова заговорить он, голос его был мягким, но настойчивым. Сано по-прежнему не реагировал, его взгляд оставался прикованным к экрану телефона. — Занят? — Да, — быстро ответил гонщик, даже не удосужившись мимолетного взгляда. Омега встал и пошел в комнату, желая его более беспокоить. — «Неужели он на меня обиделся, что я высказал ему за прошлую ночь?» — Ханагаки поглядел на себя, на Майки не было ни царапины, ни засоса, единственный, кто тут был пострадавшим — это сам омега. Взглянув на свои запястья, на которых отчётливо виднелись следы, в его душе нарастало чувство несправедливости и непонимания. Так и прошел весь день, погруженный в гнетущую тишину. Майки и Такемичи не обменялись ни единым словом, пропасть между ними всё сильнее и сильнее разверзлась между ними. Каждый из них пребывал в собственных мыслях, раздавленный тем, что произошло. Альфа бродил по квартире, избегая любых контактов, стараясь не смотреть на омегу. Его душу терзали противоречия. Он не мог простить себе и не мог и признаться в этом вслух. Мешала гордость. Ему казалось, что если он скажет хоть слово, то всё рухнет. Такемичи, в свою очередь, испытывал смесь обиды и отчаяния. Ему было больно не столько физически, сколько морально. Он чувствовал себя покинутым, оставленным наедине со своими переживаниями. Каждая попытка наладить контакт наталкивалась на стену отчуждения, возведённым самим Майки. Уже вечером омега готовился ко сну, но альфы все не было. Ему хотелось вместе с ним заснуть, чтобы он его обнял, как до этого любил делать. Но Манджиро всё не было и не было. Тогда Такемичи решил пойти на кухню, но там его не оказалось, зато он нашел его в другой комнате. Где мужчина лежал на диване, почти полностью скрывшись под серым пледом, его взгляд был прикован к экрану телефона. Такемичи осторожно подошел к дивану и присел на край дивана, рядом с Майки, и, собравшись с мыслями, мягко заговорил: — Майки-кун, пойдём в кроватку? — его голос был тихим и нежным, он боялся спугнуть. Осторожно протянул руку, чтобы коснуться его, надеясь на хоть какое-то сближение. Но Майки не дал ему этого сделать. Он быстро убрал свою руку. Реакция оказалась были слишком резкой. Такемичи замер. В груди что-то сжалось от отказа. Он посмотрел на Майки. Гонщик, не отрывая взгляда от экрана телефона, сдержанно произнес: — Сегодня я здесь посплю, хорошо? Его голос был спокойным, без привычного тепла, которым он раньше одаривал. Казалось, что он говорил с кем-то чужим. Эти слова, сказанные так обыденно, ударили по сердцу омеги, словно молотом. В голове замелькали мысли, одна тревожнее другой. Сердце Ханагаки пропустило удар. Нет, что-то явно идет не так. Такемичи опустил взгляд на Майки. Тот выглядел спокойным, слишком спокойным, как будто специально не хотел придавать значимости тому, что говорил. Но это только усиливало боль. Не мог понять, что же пошло не так. Вчерашняя ночь, конечно, была тяжелой и болезненной, но разве этого достаточно, чтобы Манджиро так изменился? Разве этого достаточно, чтобы тот стал его избегать? Сначала он его утром бросил одного дома, потом стал уже его сторониться, а теперь уже не хочет спать вместе? — Ты на меня обиделся, что я не хочу больше этим видом секса заниматься? Майки-кун, ты же видишь, что я… — голос Такемичи прозвучал тише, чем он хотел. Альфа не дает ему договорить. — Такемичи, я сегодня хочу побыть один, хорошо? — все также продолжал смотреть в телефон. — Такемичи? — тихо проговорил. — Хорошо… Омега хотел снова заговорить, но слова застряли глубоко в горле. Всё, что он мог сделать — это отвернуться и пойти обратно в спальню. Внутри всё ломалось, от резкой холодности своего возлюбленного. Его шаги были медленными, как можно дольше пытаясь тянуть этот момент. В глубине души всё ещё надеясь на то, что альфа его сейчас остановит, извинится и крепко обнимет. Когда он дошел до двери, так и не услышав за собой ни единого слова, ни одного движения от Майки, Такемичи понял, что что-то действительно изменилось. И эта мысль была болезненной, она пронзала его сердце. Майки всегда называл его по прозвищу «Такемучи», но это был тот раз, когда он назвал его по имени. А это означало только одно — он серьезен. Такемичи прикусил губу, чувствуя, как резкая боль отдала в виски. Во рту появился металлический привкус крови, он не обратил на это внимания. Пальцы машинально потянулись к чокеру на шее — тому самому украшению, которое Майки ему подарил как знак любви. Сейчас этот чокер казался тяжелым, он его будто душил. Он сжал его сильнее, пытаясь избавиться от этого удушья. На несколько секунд он замер, вглядываясь в пустоту комнаты. Он не помнил, как дошел до спальни. Такемичи медленно дошел до кровати, тело было вялым, лишённым сил. Он лег на холодные простыни, не заботясь о том, чтобы укрыться. В голове продолжали крутиться моменты этого дня. Майки с утра ушел, не объяснив, куда и почему, оставив его одного, потом вернулся, но был отстраненным, холодным. Не обнял его, как делал это раньше, не провел рукой по волосам, как всегда, делал перед сном. Даже не смотрел в его сторону, будто Такемичи стал пустым местом. Омега стиснул зубы, стараясь не думать о том, как болезненно было осознавать, что человек, которого он любил, вдруг стал избегать его. Перевернулся на бок, сжавшись в комок, накрылся одеялом, но не чувствовал тепла. Внутри было холодно и пусто. Он снова вертелся на кровати, но не мог найти удобного положения. Сон не приходил. Только тяжесть на душе становилась сильнее с каждой минутой. Такемичи ощутил, как слёзы подступали к глазам, он не хотел плакать, не хотел показывать слабость, особенно перед собой. А ведь Такемичи хотел всего лишь одного — простых извинений. Да, утром он был крайне разозлен на него, но когда тот ушел, то начала накатывать паника и разочарование в самом себе, что не надо было вываливать все на Майки. Он просто хотел, чтобы все вернулось на свои места. Чтобы Майки обнял его, как раньше, сказал что-нибудь теплое и успокаивающее, чтобы нежно помазал эти синяки на его теле, чтобы шептал нежности на ухо… Ему нужно было это тепло, этот жест заботы и внимания. Альфа умел так обращаться с ним — бережно, как с драгоценностью. Такемичи закрыл глаза, ощущая, как дрожат ресницы от подступающих слез. Слёзы покатились по щекам, прижав подушку к груди, пытаясь унять дрожь. Ему было страшно. Страшно, что Майки больше не захочет быть с ним, что эта ссора разлучит их отношения навсегда. Всё, что было до его командировки. Ночь для Такемичи прошла беспокойно. Он засыпал урывками, постоянно просыпаясь от собственных тревожных мыслей. То синяки на теле напоминали о себе резкими вспышками боли, то в голове начинали прокручиваться обрывки разговора с Майки, его холодные ответы и отстраненность, то вспоминалась предыдущая ночь насилия. Он ворочался на кровати, в ушах звенела тишина, которая казалась слишком громкой. Каждое пробуждение приносило с собой ощущение пустоты, ведь рядом никого не было. Майки обычно обнимал его во сне, и омега мог почувствовать его тепло и защиту, но сегодня он был один. Когда, наконец, рассвет стал пробиваться сквозь занавески, Такемичи окончательно проснулся с болью в голове. Он медленно поднялся с кровати, ощущая слабость в теле. Омега подошел к двери спальни, протирая глаза. В квартире было тихо. Такемичи прошел по коридору, надеясь увидеть Майки спящего в другой комнате, но его там не оказалось. Тогда омега поспешил на кухню — там тоже пусто. Он быстро обошел квартиру и понял одно: Майки ушел. Даже не предупредил банальной запиской. — Почему? — опустил глаза в пол с разочарованием, которое перерастало в отчаяние.