Возможность мечтать.

Следующая неделя принесла несколько изменений, которые Итачи посчитал наполовину хорошими, наполовину плохими. Во-первых, это означало, что Мадара не захлопнул ловушку, которую он плел. Однако это также означало, что его отца не поколебало растущее признание и интеграция, которые племя получило от остальной части Деревни. Было больше Учих с командами генинов, больше Учих, взаимодействующих с другими жителями деревни, больше связей, больше доверия. Было растущее взаимное признание и снижение напряженности. Но только немного. И недостаточно, чтобы Фугаку обратил внимание на путь открытия, путь невоенного переворота. Но, возможно, Итачи надеялся, что достаточное количество членов клана успокоится и перестанет поддерживать план. Фугаку не смог бы приступить к осуществлению плана, если бы это означало разлучить племя. По крайней мере, Итачи считал, что не сделает этого, пока Мадара не полностью ниспроверг этого человека. Если бы Мадара полностью контролировал Фугаку, был бы шанс, что план будет приведен в действие, даже если бы это означало, что Учиха сражается против Учихи… Итачи надеялся, что до этого не дойдет. Но, несмотря на его постоянные опасения, были и светлые пятна. Его мать начала преподавать в Академии и была счастливее, чем Итачи когда-либо видел ее. Судя по тому, что он мог сказать, ее ученики тоже любили ее, хотя ее нельзя было назвать очень легкой учительницей. Она бросила им вызов, но сделала это так, что они, казалось, не возражали. Шисуи, похоже, тоже относился к обучению с некоторым удовольствием. Как и подозревал Итачи, как он дразнил Шисуи за неделю до этого, ответственность за обучение Команды Генинов заставила Шисуи стать более зрелым. Он тренировал следующее поколение ниндзя, следующее поколение защитников Конохи. Их успех был тесно связан с его. И он, по сути, отвечал за их жизни. Это заставило Шисуи, по крайней мере, когда он имел дело с молодыми выпускниками Академии, принял более серьезный вид. Он все еще шутил, и все еще сохранял маленькую искорку озорства, которая зажигала его глаза, но серьезно относился к своей роли и пытался быть лучшим джонином-сенсеем, каким только мог. Его генины, со своей стороны, были полны энтузиазма и сообразительности. Они либо до, либо после того, как его назначили своим сенсеем, слышали о славе Шисуи (в конце концов, он был Сюншин-но Шисуи). Это заставляло их смотреть на него с благоговением и, возможно, с некоторым преклонением перед героем. Они уважали его, и если бы он попросил их об этом, они, вероятно, даже попытались бы поймать для него солнце. В каком-то смысле Шисуи было хорошо, что его так ценили, и не только как оружие, но и как идола, образец для подражания. Клан и Деревня, казалось, заботились о нем из-за его способностей шиноби. Его генин думал, что он самый удивительный человек на свете, и спрашивал его мнение обо всем, даже о вещах, выходящих за рамки профессии ниндзя. И Итачи мог видеть любовь, с которой Шисуи смотрел на подростков. Он явно любил их, и тот факт, что они были вне племени, показался Итачи хорошим знаком. Если Шисуи смог превратить любовь к своей команде в любовь к остальной деревне… Также было трое других Учиха-Джонинов, которым были даны команды Генинов. Итачи тайком наблюдал за ними и тоже видел в этих отношениях многообещающие перспективы. Они также, казалось, прониклись симпатией к остальному населению Конохи, смягченному непритязательным доверием и привязанностью младших ниндзя-стажеров. Итачи провел неделю за изучением свитков и книг, которые он собрал в библиотеке, а также за тренировками. Он вернулся в свое одиннадцатилетнее тело после двадцати двух лет. Ему нужно было привыкнуть к тому, что он снова будет ниже ростом и физически слабее. Конечно, быть снова молодым было выгодно. Во-первых, он не был искалечен болезнью (он еще не заразился болезнью, которая так ослабила его раньше) и пагубными побочными эффектами Мангекё (он не использовал его в этом теле). Будучи тем, кем он был, он быстро вернулся в боевую форму. Итачи никогда особо не любил насилие в шиноби, но ему нравилась дисциплина и эстетика искусства ниндзя. Было приятно тренироваться. Было особенно волнующе иметь возможность дышать и не чувствовать, как порок его болезни сжимает его легкие, иметь возможность уворачиваться, бегать и тренироваться, а не конвульсивно лежать на земле, кашляя кровью. Чтобы иметь возможность видеть свое окружение, свой любимый дом и своих драгоценных людей с ясностью зрения, которая была возвращена ему вместе с его юным телом. Он никогда не использовал Мангекё в одиннадцать лет, так что слепота, поразившая его после того, как он активно использовал Мангекё, больше не была проблемой. Он мог видеть, мог дышать, мог играть с братом, разговаривать с матерью и тренироваться с Шисуи… Да; несмотря на свои опасения, Итачи почувствовал больше радости, чем за очень долгое время. Он также чувствовал больше решимости, чем когда-либо в своей жизни. Он уже однажды потерял все это. Он умрет тысячу раз, прежде чем снова позволит Мадаре забрать его. — Можем ли мы пойти быстрым путем? Итачи улыбнулся, а в ответ слегка наклонился и сжал руки наготове. Саске обрадовался и вскарабкался на спину Итачи. Наследник Учиха встал и направился к одиннадцатой тренировочной площадке. Саске издал небольшой радостный возглас, когда они летели по воздуху, их скорость растягивала звук позади них. Когда они приблизились к тренировочной площадке, Итачи замедлился, его брови приподнялись. Похоже, сегодня был день тренировки; Одиннадцать уже были заняты одной маленькой сигнатурой чакры. Это казалось знакомым. Когда они подошли ближе, Итачи понял, почему, и в то же время решил продолжить тренировочную площадку Одиннадцать вместо того, чтобы искать незанятую. Итачи приземлился на ветку над территорией, где он мог видеть человека. Очевидно, она приняла близко к сердцу его слова о тренировках. На его ухо Саске издал тихий звук удивления, заметив ее. Внизу, на тренировочной площадке, Харуно Сакура дернулась от тихого шума, широко раскрыв глаза. Итачи спрыгнул с ветки на землю, показывая себя и Саске. — А, похоже, эта тренировочная площадка занята, Саске, — тихо сказал Итачи, стараясь говорить мягко ради испуганной девушки. Глаза Сакуры переместились с лица Итачи — там была вспышка узнавания — к лицу Саске — и еще одна вспышка. Затем она покраснела тускло-красным, ее глаза упали на сюрикен в ее руках. упражнения». Итачи спрятал улыбку. Ему повезло, что, несмотря на свою преклонную зрелость, Сакура и Саске все еще были очень впечатлительными и сохранили некоторую наивность, что облегчало обманом заставлять их работать усерднее. Конечно, помогало и то, что Итачи был гением в чтении людей и в способности манипулировать ими, заставляя их делать то, что он хотел. После того, как он показал двум младшим детям упражнения на развитие контроля, наблюдая за их работой, Итачи позволил себе краткий момент задуматься, мог ли бы он стать хорошим учителем, если бы это был путь, открытый для него. Возможно, когда все это закончится, он сможет продолжить карьеру. При условии, что он был еще жив в то время.