Продолжай дышать

      Алые уста и до безобразия холодное, фарфоровое лицо, почти не имеющее эмоций и чувств, ведь всё давно атрофировалось, умерло, а может, всей палитры никогда и не бывало здесь, и лишь что-то кривое, прорезающее губы, порой показывалось. Я не видела этих черт очень давно, но даже сейчас они вселяют дискомфорт и очень сильно заставляют трястись поджилки, не расслабляя стиснутые зубы и кулаки, что сжались и никак не могли разжаться. Раз — она глянула на меня, два — ухмыльнулась, а на три в голове истерично прошла строка «беги», сказанная сиплым, захлёбывающимся в крови голосом матери, которой нет в живых с того момента, как это существо убило её.       Её звали Ю Джимин, Ю Карина — по-разному, в зависимости от желания и сильного страха, который сковывал движения и не давал дышать, а в моём случае дыхание было необходимостью, когда я встречалась с ней, такой опасной, убийственной и ни на кого на этой планете не похожей. У меня не было астмы, зато поставленный диагноз «панические атаки» и сильные аллергии, порой доходящие до отёка Квинке, дали мне понять, что надо быть осторожнее со всем в этой жизни — и с едой, и с любовью, и с любыми своими триггерами, а самое главное — никогда не забывать дышать и порой просто перебирать пальцами руки, чтобы была концентрация на чём-то, вскоре переходящая в контроль над собственным телом. Я умела себя контролировать, умела, как и все люди, но порой мне отчаянно требовалась помощь, в особенности в те моменты, когда в глаза смотрит чудовище, способное высосать полностью жизненную силу и вдобавок полакомиться свежим сырым мясом, как дикое животное.       На моём запястье болтался браслет из разных стеклянных бусинок, и в середине болтались квадратные бусины с английскими буквами, что складывались в слово «breath». И вот сейчас я тоже дышала, дышала и смотрела на Ю Карину, чудом не плакала, потому что не хотела видеть оживший кошмар собственной жизни, что вновь вернулся, вновь хочет забрать у меня нечто ценное и убить сотню нервных клеток. Именно из-за неё я не заводила никаких отношений с людьми, не дружила, не влюблялась и даже кузине не звонила, чтобы не навлекать на неё беду.       Но навлекла её, кажется, на саму себя.       — О, это же Минджон, — у меня враз закружилась голова, я опёрлась на ствол дерева, что находился рядом, и поняла — как бы я ни убегала, она догонит. Будь я даже на другом конце земного шара, она настигнет, вцепится в глотку и вырвет трахею и гланды. — Как ты поживаешь?       Я не хотела никак отвечать ей, но всё же слегка кивнула, сделав новый вдох, а потом плавно выдохнув, вновь вцепившись в собственный браслет. Дыши. Я заставляла себя дышать, смотреть на существо, стоящее передо мной, и все птицы в парке умолкли, пронявшись всей атмосферой нагнетаемой жути. Когда в реальный мир приходит нечто потустороннее, замолкают все звери, все птицы, небо становится серым, а люди начинают задыхаться от обилия зла в воздухе, когда в мир приходит Ю Джимин, всё начинает быть совершенно другим.       В самый первый раз она пришла за моей старшей сестрой, и я до сих пор с ужасом вспоминала тот день: мы с ней гуляли, играли, резвились, и как только я впервые искренне рассмеялась, потому что мама запрещала мне испытывать любые эмоции («ты так её призовёшь», «она слышит любое слово», «она придёт, даже если ты будешь несчастна»), появилась Ю Джимин. Я была маленькой, а она — чересчур изысканно одетой в белый костюм взрослой женщиной с чёрными волосами, отливающими фиолетовым, она была вежливой, утончённой, а на её губах кровь моей сестры была красной-красной. Тогда я впервые видела смерть близкого мне человека; раз — и Сэджон не стало, будто бы и не было её вовсе, и только забытая всеми неухоженная могила с надписью на камне «Ким Сэджон» с датами жизни и смерти говорила о том, что когда-то рос и развивался маленький человечек со своими мечтами и стремлениями, но умер в пять лет в попытках защитить свою младшую сестру, которая от страха замолчала на долгие два года.       — Я обязательно ещё вернусь, — Джимин провела рукой с обрубленным безымянным пальцем по моей щеке и растворилась в дымке, только её смех, тёмный, злой, как у плохих героинь мультиков, отголосками впился в моё сознание.       От сестры осталась голова, туловище, руки и ноги, разбросанные по поляне в разном порядке, а я стояла в грязном окровавленном платье рядом с ней несколько часов, пока взволнованная мама не нашла меня. Я не помню, что было потом, лишь свет в палате больницы, куда меня доставили, и много врачей, которые долго пытались меня разговорить, но у них этого не получалось: те люди, что видели своими глазами смерть, могут тоже замолчать навсегда. Я не улыбалась, не смотрела никому в глаза, часто сидела на койке и раскачивалась, а потом начинала плакать — тихо-тихо, без голоса, потому что не могла, и потом засыпала, чтобы у санитаров не возникло вопросов. Я должна спать. Я должна не чувствовать эмоций. Я должна не смеяться, не хохотать и стараться не расстраиваться. Ведь Джимин — это нечто неизведанное, страшное, питающееся эмоциями и телами, а потом исчезающее бесследно, будто бы тут её и не было.       Мама рассказывала, что, когда она была беременна мной, шаманка прокляла её, пожелав, чтобы её дитя преследовал злобный демон, который рано или поздно истребит всё, что ей дорого. Мама не восприняла это всерьёз, посмеялась, а теперь пожинала плоды того, что имела: из-за моих эмоций, чтобы ими подпитываться, стала возникать Ю Джимин, тревожащая её, всё пытавшаяся украсть коляску или же возникающая на балконе дома, в котором мы жили далеко в прошлом. Мама дрожала каждый раз, когда видела её, каждый раз старалась её выгнать, но знала одну простую истину: как ты демонов ни выгоняй, они всё равно придут без приглашения и вырвут из твоей памяти кусок, касающийся их посещения. Только вот Ю так не делала, не давала о себе забыть, потому мама со страхом помнила те моменты, когда заглядывала в чёрные, полные зла и тьмы глаза демона, что желал лишь смерти всему человечеству.       — От верховных не так просто избавиться, — этот мурлыкающий голос мне снился в кошмарах, её образ будто бы часто приходил ко мне наяву, и каждый раз я испытывала буквально первобытный страх, тряслась от ужаса и пряталась под койкой до того момента, пока не приходила в спешке медсестра и не включала свет. Даже если я того не хотела, Ю Джимин всегда была рядом в своих идеально белых костюмах и извечной пугающей улыбкой на лице, ведь, несмотря на её красоту, улыбка портила её. Я ненавидела её, до дрожи и слёз боялась, а потом меня выписали из больницы и я перестала её видеть; кажется, всё, кошмар закончился, но нет, если Ю Карина стала преследовать, то она не успокоится, пока не истребит всё, что человеку дорого.       Я пошла в школу, когда мне было семь лет, и мы с мамой обе надеялись, что Ю Джимин уйдёт от меня: мы проводили обряды очищения, молились, говорили с духовными наставниками, но у демонов нет ничего святого, им чужды жалость, любовь и дружба. Я старалась ни с кем не сближаться в классе, хотя учительница старалась, чтобы я хоть кому-то стала подругой, но я сопротивлялась, всё делала так, чтобы другие дети отходили от меня в слезах. Я не стала изгоем, наоборот, зная, что я могу дать отпор, от меня отстали со своей дружбой и предлагали сотрудничество, когда я никого не трогала и меня не трогали тоже. Мы могли делать совместно домашние задания, но посидеть в кафе вечером за кружкой тёплого какао — это не по моей части. Всё продолжалось так до шестнадцати лет, пока в наш класс не перевёлся новенький, в которого, как поняла многим позже, я влюбилась. Чхве Бомгю, этот красивый, ласковый мальчик со слегка длинноватыми для школы волосами, привлёк моё внимание сразу, и мы стали проводить чересчур много времени вместе.       — Знаешь, Минджон, — я отняла лицо от листов тетради и посмотрела на парня, к которому испытывала слишком смешанные чувства, к которому у меня шла нежность, смешанная с желанием получать от него то же самое, что давала я, — ты очень хорошая подруга. Но я хочу, чтобы ты мне была не только подругой.       — А кем ещё? — я не имела раньше отношений, была без понятия, что могли означать эти слова, и очень удивилась, когда Бомгю наклонился, улыбаясь, и чересчур легко поцеловал меня в губы, будто бы по-детски.       — Девушкой. Ким Минджон, давай встречаться.       Чересчур много эмоций — это плохо, хорошо, когда их мало, и с каждым днём я влюблялась в своего парня с милой улыбкой всё больше и больше, проявляя все те чувства, которые все года своей жизни прятала в далёкий ящик. Мы отметили три года с начала своих отношений и поняли, что мы взрослые, потому, как только мама уехала на смену, Бомгю остался у меня дома. Это был наш с ним первый раз, я не знала, как себя вести, что правильно чувствовать, а что нет, и как только лепестками пыльной розы внутри распустилось обожание, распустилась любовь, когда он, обнажённый, лежал рядом со мной и целовал, я поняла, насколько мне хорошо. Я люблю, я любима, и никто не посмеет отнять у меня счастье этого дня.       Но кое-кто посмел.       Я думала, что Ю Джимин — плод обычного детского воображения, потому что она не появлялась достаточно долго, никак не напоминала о себе, но она возникла прямо перед кроватью, в которой мы с Бомгю лежали, и так же зло, так же раскатисто рассмеялась, пугая меня и парня. Мы сначала подумали, что это внезапно пришла с работы мама и решила нас напугать, но нет, я узнала этого демона сразу: белый костюм и чёрные волосы, даже в темноте отдающие фиолетовым. Это была Ю Джимин, что пришла за самым дорогим моему сердцу, чтобы отнять, приватизировать, сделать так, чтобы я продолжала страдать в одиночестве дальше. Я не знала, что делать, чувствовала, как она тянула из меня силы, заставляя лежать и съёживаться от страха и холода, а потом произнесла:       — Пожалуйста, не надо…       — Ты же проклятая, Ким Минджон, — я ощутила, как тонкая женская ладонь прошлась по моей щеке, собирая слёзы, — а проклятых никогда не слушают, даже когда они говорят «пожалуйста». А твой парень должен быть очень вкусным, не так ли? После секса они всегда горячие, всегда жаркие, самые лучшие на свете…       — Не надо, прошу! — закричала я, но не успела и схватить Бомгю за руку, чтобы потянуть на себя, защитить, прижать к груди, как на меня лишь брызнула горячая кровь, лишь предсмертные хрипы вылетали из горла парня, а я, прямо как в детстве, когда в больнице ко мне приходила Ю Джимин, зашлась в крике, забилась в конвульсиях, а потом будто бы перестала дышать.       В тот момент случилось самое страшное: первая паническая атака, когда я не знала, что делать, лишь плакала и молилась, что смогу когда-нибудь вдохнуть. Дыши, даже когда твой молодой человек кричит от боли, прося помощи. Дыши, даже когда его кровь попадает на лицо, руки, стены и пол. Дыши, даже когда Ю Джимин уходит, насытившись, облизываясь и говоря, что она ещё вернётся, потому что есть ещё слишком много того, что мне дорого. И как только этот страшный демон исчез, я смогла прийти в себя, смогла закричать, смогла сползти с кровати и прижать к себе жалкие остатки от тела парня, что был мне по-своему дорог, кого я по-особенному любила. И теперь я, только лишь я виновата в его смерти, и это событие клеймом так до сих пор и осталось на моей душе.       — Почему ты снова ко мне пришла? — я вынырнула из воспоминаний и сглотнула, не понимая, почему же Ю Джимин до сих пор на меня смотрела, почему же не делала ничего, а будто бы ожидала, как я просмакую все свои воспоминания с привкусом крови и тлена. — Зачем ты появилась? Тебе не достаточно троих человек? Почему ты вообще продолжаешь меня преследовать?!       — Потому что ты забавная, проклятая Ким Минджон, — в её голосе не было слышно ругательств, лишь томно-сладкое ожидание, от которого мне поплохело, а ноги подкосились. — Ты так не можешь смириться с тем, что все, кто тебе дорог, мертвы.       — Но явно остался один человек, который мне дорог, раз ты пришла вновь, — я попыталась не дрожать, когда она подходила ко мне, но ничего не получилась — женщина едко ощутила, что я стала бояться, а всем известно, что никогда нельзя показывать свои страхи — станет ещё хуже. — Кто это? Просто скажи, пожалуйста, — я слышала мольбу в собственных словах и надеялась, что у меня получится хотя бы немного вызвать у неё сочувствие, а может, хотя бы капельку уважения к моим давно искалеченным чувствам, — и тогда я не буду кричать, я не буду сопротивляться и пытаться просить о помощи. Тебе надо только сказать мне тихонько, кто это. Пожалуйста…       — Давай лучше кое-куда пойдём.       «Пойдём» в переводе с демонического означает «перенесёмся в пространстве и времени так, чтобы тебя затошнило», и после того, как я упала на колени, резко опорожняя свой желудок, мне пришлось оглядеться. Если за Ю Джимин пойдёшь, то собьёшься с пути верного, и ни один ангел, ни один человек не поможет, сколько бы ты ни просил, сколько бы ты ни умолял: ей всё равно, и это было видно в чертах её бледного лица, в разлёте ключиц, выглядывающих из-под воротника белой рубашки. Я не хотела за ней идти, но будто бы всё в этом мире было против меня; невидимые нити тянули за собой, переливались и не давали дышать даже сквозь слёзы, и я раз за разом теребила браслет в попытке успокоиться и не выдавать всю себя с головой, пускай Ю Джимин обо всём уже давно знала, чувствовала. Она ведь древний демон, всезнающая и всепонимающая, и расколоть какого-то человека ей точно ничего не стоит: это же, наоборот, интересно, сказочно, потому что смотреть, как кто-то страдает — это нечто отдельное, манящее своей красотой и теплом.       — Зачем я тебе? — вопрос сам собой слетел с губ, а потом пришлось опустить взгляд — своими красными с переливами глазами Ю посмотрела на меня и будто бы одновременно с этим жестоко унизила.       — Ты так и не можешь догадаться, что осталось самым ценным, последним в списке тебя как личности? — изящные руки скрестились на груди, острый язычок прошёлся по губам, и я ощутила сухость в горле — надо же, а меня ещё может что-то до дрожи напугать. — Так и не смогла догадаться, Джон-и?       Так меня называла лишь моя мама, умершая в страшных муках прямо у меня на глазах, а я в тот момент даже не могла закричать, не могла отойти, а просто надеялась, что сейчас, вот прямо сейчас, умру и я. Не нужно жить в этом мире, если самый родной, самый близкий тебе человек умирает, потому что после этого жизнь не имеет смысла и вкуса, аромата, не может по-особенному звучать и переливаться, и такое серое состояние накрыло и меня, лишь искреннее желание избавиться от проклятия и выжить во всей этой вакханалии удерживает от шага в пропасть. Я хотела что-то сказать, но Ю Джимин положила руки на мои плечи и слегка надавила, заставляя сесть на мягкий стул и посмотреть на неё снизу вверх, пытаясь это делать без страха и соблазнения, но всё равно что-то промелькнуло в глазах демона: она поняла все эмоции, что я испытывала, и явно хотела воспользоваться всеми своими силами, чтобы усилить страх. Прости меня, мама, но я уже просто не знаю, что мне делать и как быть: я устала бороться и казаться всем сильной, в то время как я абсолютно не такая.       — Ким Минджон, ты великолепна, — холодная рука коснулась моего лица, — и до сих пор не понимаешь, что у вас, у людей, осталось ценного. Вы не видите дальше своего носа, вечно пытаетесь сделать многое наоборот, а мы потом думаем: вы серьёзно хотели прожить вот так свою судьбу, или же просто прикалываетесь?       Моя мать была самым светлым человеком, которого я только знала, и каждую секунду это доказывала: любила меня до дрожи в пальцах, заботилась, оберегала и делала всё, чтобы я была счастлива, ведь каждый человек на нашей грешной земле заслуживает счастья. Я же думала, что такое чувство, достаточно абстрактное, непонятное и многими не особо чувствуемое, не нужно мне: я не должна быть счастливой даже ради матери, которая из шкуры вон лезет, чтобы мне помочь. Проклятия накладывают тяжёлые отпечатки на душу и личность, именно поэтому я выросла замкнутой, нелюдимой, но искренне и по-своему пыталась любить тех, кто любит меня, и это получалось с переменным успехом и то не всегда, ведь все, абсолютно все, кого я любила, умирали в страшных муках.       В тот день я чувствовала себя необычно: хотела спрятаться от всего мира, ничему не радовалась, и именно поэтому мама испугалась, как никогда раньше, будто знала, что сейчас произойдёт нечто ужасное и пугающее. И она была права, ведь материнское сердце не обманывает и бьётся до того момента, пока жив её ребёнок; и пускай я наполовину внутри уже была мертва (сказывались смерти многих близких людей), я надеялась, что проклятие обойдёт маму стороной. Не обошло. И в этом виновата только лишь я сама — не надо никогда эмоциям брать над тобой верх, даже если очень хочется, даже если очень в тему, ведь всякая эмоция имеет последствие. Мои эмоции стали отправной точкой, отсчитывающей буквально минуты до смерти мамы, человека, который забывал о себе, делая всё для меня.       — Я хочу исчезнуть и больше не приносить тебе боль, — проговорила я, плача, маме, что сама еле сдерживалась от того, чтобы не взвыть в голос. — Почему… Почему люди просто не могут по своему желанию исчезнуть?       — Ты не сможешь исчезнуть и забыть всё, да и я ничего не забуду, — проговорила мама, сглатывая. — Ты будешь всё время меня вспоминать, и однажды, когда вернёшься, Ю Джимин воспользуется этим и… убьёт меня.       Весь тот день был напряжённым, каким-то чересчур агрессивным: на меня налаяла соседская собака, пирог выпал из рук, а в довершение пошли болезненные месячные, когда я выла от боли и каталась по полу, прося убить меня. Видимо, Ю Джимин услышала эти мольбы — не все молитвы достигают Рая, иные опускаются в Ад, — именно поэтому явилась ко мне, нависая над кроватью и улыбаясь; ей ведь нравились страдания, нравилось, когда я плакала, а потом длинным языком слизывала слёзы и забавлялась, ведь кто я и кто она. Она питается такими, как я, она была создана такими, как я, и мы обе знали, что я её не убью.       — У тебя кое-что осталось, что мне надо, — проговорила она, склоняя голову. — Знаешь, ты такая сладкая… а ты ешь мясо? Поджаренное, с хрустящей корочкой, которое тает прямо на губах? Точно, ты же мясо не ешь, травма детства, — я почувствовала, как она прикоснулась к моему виску ласково, а потом подняла за голову так, что шея хрустнула и я застонала, — но всё же тебе надо поучаствовать в представлении, — и Ю Джимин, демон-соблазнитель, который являлся мне в кошмарах, та женщина, которую я ненавижу всей своей чёртовой душой, погрязшей в проклятии и самоненависти, прикоснулась к моим губам своими, вливая в меня всю свою черноту, всю свою желчь и похоть, формировавшиеся веками. Я почувствовала, как этот отвратительный коктейль стёк в горло, прошёлся по пищеводу и вызвал рвотные позывы, которые было никак не угомонить; я упала на колени, кашляя и задыхаясь, а как гортань сдавили спазмы, я поняла, что вся эта чёрная жижа стала вытекать из носа и рта, перекрывая доступ к кислороду и вызывая слёзы на глазах. Мне было запрещено даже ползти в сторону матери, предупредить её хоть жестом о том, что Ю Джимин не просто так пришла, а по её душу, чтобы растерзать и впиться в сладкую плоть. — Лежи и не двигайся, Ким Минджон, и тогда смерть твоей матушки будет быстрой и безболезненной.       Я ослабла, как только Ю Джимин покинула мою комнату, и просто упала на пол, выблёвывая всё, что было в моём желудке, и кажется, что меня специально заставляли лишь извергать всё из себя, чтобы удержать от вида зрелища, что многими минутами позже предстало перед моими глазами. Я измазала в чёрной жидкости всё лицо, руки, одежду, пол, казалось, даже стены, но всё же победила себя и выползла из комнаты, кашляя и надеясь, что именно в этот момент я не застану последнюю секунду жизни мамы, моего дорогого и любимого человека, но как же я ошиблась, когда почувствовала запах гари и наконец-то сквозь вой огня услышала адские крики, которые принадлежали самой дорогой в мире женщине.       — Мама! — закричала я, но она меня не услышала, продолжая кричать и звать на помощь, читать молитвы и стараться откинуть гадину, что вцепилась ей в глотку, от себя.       Я видела, как красные глаза Ю Джимин смотрели на меня: с какой злостью, с каким желанием исказить мою душу, и не могла сдержать себя, пускай конечности застыли, будто их окунули в бетон и оставили сушиться. Она разрисовывала меня чёрными и красными красками, знала, что меня можно убить одним касанием, но не касалась прямо сейчас, а делала так, чтобы я страдала, чтобы я хотела быть убитой, потому что рядом со мной никого нет, рядом никто не будет находиться никогда, кроме проклятия и жуткого одиночества. Я видела маму, видела, как она корчилась, как от её тела буквально отваливались чёрные куски плоти, и испытывала самое настоящее отвращение, самый настоящий ужас, потому что это было отвратительно. Это было… даже слов не было, чтобы описать то, что я видела.       — Ну что, поняла, за чем именно я пришла? — и я вздрогнула от нового прикосновения к своей щеке, от пальцев, что скользнули к моему уху, от улыбки на устах той, от которой меня трясло. — Ты поняла, Джон-и, да?       — Поняла.       Её конечной целью была я, я и только я, всегда я, сто раз я, от луны и обратно я. Все остальные были побочными фигурами на шахматной доске на пути к главной цели — ко мне. Потому и улыбалась так загадочно, так хитро, будто у неё на меня были свои, особенные планы, потому и сжирала меня взглядом, зная, что вскорости убьёт, а я не смогу сопротивляться. Человек слаб без других людей, которые поддерживают в нём жизнь, а я же теперь не нуждалась в том, чтобы выжить, убежать. Я слаба, я беспомощна и очень хотела, чтобы Ю Джимин расправилась со мной побыстрее.       — Ты была рождена для того, чтобы тебя принесли мне в жертву, но твоя мама слишком уж полюбила проклятое дитя, слишком долго поддерживала в нём жизнь, — проговорила демон и облизнулась. — Но с годами жертвенные девушки всё вкуснее, всё слаще. А ты самая сладкая, ведь самая выдержанная, самая безэмоциональная из всех. Были ли у тебя мечты, Джон-и? Сейчас я исполню мечту любого человека, которого преследует демон: я высосу твою душу, а тело убью, потому что оно тебе не будет нужно.       Мне терять нечего.       Все люди, дорогие мне, убиты.       Я с удовольствием приму свою смерть.       — Давай.       Ю Джимин прикоснулась ко мне ядовитыми губами, забирая кислород, порождая новую паническую атаку, забирая всё человеческое, что во мне было, все воспоминания, всю мою личность. Больно ли было? Спустя несколько увиденных воочию смертей — нет, страшнее после того, как демон выпил душу, вновь открыть глаза и понять, что всё равно видишь Ю Джимин и её сладкую улыбку перед собой. Это кошмар, кошмар, из которого нет выхода.       — Это твоя девятая жизнь, где я тебя убила, перед этим убив всё, что тебе дорого. Наслаждайся своей десятой точно такой же жизнью, — проговорил демон передо мной, откланиваясь. Меня била крупная дрожь, я хотела сделать вдох, но у меня не получалось, потому что именно в тот момент, спустя столько лет страданий, я наконец-то поняла одно.       Этот кошмар всё же не имеет своего логического конца и не имеет нормального начала, он зациклен и завязан на мне и демоне, что не может меня отпустить. Дыши, Ким Минджон, просто продолжай дышать. Когда-нибудь и ты обретёшь покой.