creepin'

Лиса подошла к барной стойке и заняла свободное место в самом краю. - Мамочка Манобан вернулась? - Как обычно? - Уже соскучился по мне, Чонин? - Конечно, прошла неделя, а по ощущениям две зимы, - Уже видела новенькую? - выдаёт в торопях рослый брюнет, по должности бармен. - Нет ещё, пока не наткнулась на мышку, - со слабой ухмылкой отвечает Лиса. - На мышку не походит, я бы сказал игривая, хитрая кошечка. - Ну это мы ещё посмотрим. - Держи, и славной тебе охоты, - подмигивая, подает бармен красный фужер. - Благодарю. Манобан тянет глоток французского вина, десятилетней выдержки. Приятное послевкусие ударяет в голову, и тело начинает помалу расслабляться. Глаза блестят и желание получить свой заведомый кусочек удовольствия всё ярче и весомее пульсирует в уязвимой области девушки - шее. Венка сдувается и пальцы сжимают стекло крепче, словно боясь упустить момент и пролить содержимое на себя. На самом деле Лиса боится потерять контроль над своей жизнью и ни о каком жалком, хрупком стекле не идёт речь. Страх перестать быть главенствующим звеном, тем самым лишиться по щелчку пальца всех достигших высот, вернувшись в самое начало. В котором ещё маленькая Манобан умеет мечтать и верить в волшебство, но у всего есть свойство кончаться. На пороге стоит мать с розгами в длину семидесяти сантиметров, и пальцем указывает на кровать, после переворачивая восьмилетнюю дочь на живот. Звук пятого хлыста проносится мимо ушей, хоть боль и невыносимо жжёт спину. Взгляд устремлён в дорогие обои строго белого цвета. Губы до крови сжимаются в полосочку, и глаза залитые красным устало роняют соль. - Ещё раз посмеешь подойти и заговорить с теми дворовыми девочками, наказание будет в двухкратном размере! - криком произносит мать. - Они не твоего уровня дети, ты должна учиться и только! Никакого веселья пока не оправдаешь наши ожидания! - с отвратительным визгом покидает дочь, закрывая комнату на ключ. Вот и веселится теперь Манобан, играясь с чувствами других, совсем не волнуясь о последствиях. Эмпатия ей и вовсе чужда, ведь некому было в детстве поделиться теплом и добрым словом. И всё же в тяжелой глубине айсберг ждёт раскола и наступления весны. Но на это мало ожиданий, поэтому имея власть и травмированное детство позади нынешней стальной личности, она продолжает своё веселье, ломая всё стоящее, у себя на пути. Музыка и возбуждённые возгласы людей, доносящиеся с танцевального зала привлекли внимание Манобан, из-за чего она решила подойти ближе к источнику публичного интереса. Пьяная толпа то хлопала, то выкрикивала непонятную никому кашу, была образована в кольцо, в центре которого красовалась незванная, но очень интересная по первому взгляду Лисы гостья. Брюнетка с кошачьими глазками так и стреляла огнями в сторону Лисы, и если бы фильм о людях икс был реален, наша дама давно бы лежала в лужице собственной крови. Не прерывая зрительного контакта её тело двигалось под ритм латинского звучания, жанр музыки которой так сильно любил диджей клуба. Манобан казалось, что она и вовсе не танцевала, а как волнующийся прибой, разбивающийся о берег рассказывала историю, заставляющую хотеть продолжения длиной в самую вечность. Её вид был так хрупок, эти острые плечи и тонкая талия, которую можно было обхватить одной рукой. Но выраженные черты её лица говорили об обратном, один лишь взгляд выражал всю похоть и грязь этого мира. Тотчас как композиция сменилась новой, незнакомка закончила свой пленительный танец и удалилась в сторону уборной, подарив напоследок самодовольную ухмылку пожирающей её глазами Лисе. И планы Манобан найти себе очередную побрякушку на ночь поменялись. Её нашли первой.