Желание с привкусом горечи

Хосок хочет оглохнуть. Он закрывает уши руками, медленно сползая спиной по стене. Хосок не хочет этого слышать. Он хочет оставаться в сладком неведении. Он умоляет время повернуть вспять. Всего на минуту назад, пожалуйста. И он не пойдёт в эту сторону. Не притормозит у двери, услышав своё имя. Не согнётся пополам от боли, услышав едкие слова произнесённые этим мягким, любимым голосом. ⁃ Ты проспорил, хён. Давай десяточку. Хоби вчера признался мне в любви. Боже, я до последнего надеялся, что мне просто кажется, и в нашу группу не затесался гомик. Как мне теперь жить-то с ним в одной комнате? ⁃ Ты боишься жить в одной комнате с геем, но при этом так убедительно отвечал на его ухаживания, только для того, чтобы доказать мне, что ты прав? - голос Джина странно подрагивает, будто он зол или ему больно. - Ты страшный человек, Пак Чимин. Хосок слышит, что к двери приближаются, но у него не осталось сил, чтобы подняться. У него не осталось сил, чтобы стереть жгучие слёзы. У него вообще ничего не осталось. Ни Чимина, который, как он думал, наконец-то осознал, что Хосок может сделать его самым счастливым на свете. Ни Джина, которому он не сможет теперь посмотреть в глаза, ведь он теперь знает, что Хоби неправильный, бракованный, сломанный. Ни самого Хосока в этом разбитом на кусочки теле не осталось. Он всё потерял за одну минуту. ⁃ Знаешь, - Хосок всё же слышит, не может не слышать, - ты прав. Я не знаю, как теперь ты будешь жить с ним в одной комнате, с человеком, которого предал из-за долбанной десятки и своего мерзкого разросшегося эго, - произносит Джин и с громким стуком распахивает дверь. Ким Сокджин ничего не говорит, только обводит беспокойным взглядом тело, в котором ещё десять минут назад бурлила энергия. Смотрит на губы, которые ещё десять минут назад украшала счастливая улыбка. Смотрит на руки, которые по-прежнему закрывают уши. Ким Сокджин смотрит, как медленно гаснут искры в глазах Хосока, одна за одной, будто кто-то торопливо щёлкает выключателями. Он протягивает руки, нежно отводит ладони Хоби от ушей и тянет его за собой в дальнюю комнату, из которой Хосок не выйдет ближайшие пару дней, пока не выплачет все слёзы, пока не выкричит в подушку всю боль, пока не разобьет в кровь кулаки. Только через несколько дней Чон Хосок покажется на общей кухне - сверкнёт своей фирменной улыбкой, потреплет Чонгука по волосам и звонким голосом объявит, что ему просто нездоровилось, но теперь уже всё прекрасно, он отлично отдохнул, выспался и безумно счастлив, что может вернуться к работе. Вот только никто, даже Чимин, ему не верит, потому что глаза - это зеркало души. А в глазах Хоби больше нет жизни, нет искр, которые вихрем кружились, сталкивались, вспыхивали ярко. В глазах Хоби только пустота, в которой погибают безвозвратно целые вселенные. Чимин впервые думает, что он совершил ошибку. Страшную ошибку, исправить которую он, кажется, уже не сможет.