Your lips, My lips, Apocalypse

Мечты о первом поцелуе всегда вызывают трепетные чувства, бабочки в животе и покалывания на кончиках пальцах. Нежные касания переполняют твои вены и артерии, а затем заметно переходят к органам. Так представлял это себе каждый типичный романтик, любящий заботу и ласку в свою сторону. Но не Феликс… Для него поцелуй – это самое болезненное чувство. Он чувствует сильное покалывание в сердце, и воздух из легких испаряется спустя 15 секунд. Это больно, ведь его лишают воздуха и не только. Это лишает его любимого человека, ведь он никогда не сможет быть любимым, ведь никто не захочет быть с тем, до кого никто не сможет дотронуться. Так думал Ликс, пока его рука не сплелась с красивыми пальцами самого родного человеком в его жизни. Хван Хёнджин – тоже учится в школе искусств, на профиле рисования. Однажды, войдя в танцевальный зал, он хотел побыть один. Для него был сложный период: конец семестра, экзамены, а о никаком вдохновении речи и быть не могло. Он думал об этом, вырисовывая каляки на своем старом, уже потрепанном скетчбуке. Оказалось, что он был не один. Феликс, который внимательно смотрел в экран своего телефона и пытался запомнить связку для своего очередного тестирования на стажировку в компании. Концентрация была настолько высока, что он не заметил Хёни, который тихо сидел и наблюдал за ним. Феликс начал разминку, а затем плавно перешёл к повторению связки. Руки Хёнджина начали неосознанно вести карандашом по белому листу. Линии напоминали силуэт. Тень от нее мягко ложилась на край листка и мысленно продолжалась в пространстве. Словно плоский рисунок превращался в волшебные линии, которые следовали каждому движению человека перед ним. Хван осознал, что нарисовал танцующего Феликса. Ему нравилось. Впервые за два месяца попыток вернуть любовь к своим рисункам, у него получилось. –Ты был здесь? –тихо спросил Ликс, ложа бумажную салфетку себе под лоб, чтобы остановить капли пота от гонок до пола. –Прости, я не хотел…–начал кланяться Хёнджин в знак извинений и уронил скетчбук на пол, пока вставал, стараясь быть на одном уровне. –ВААУ! Ты красиво рисуешь! Можно мне этот рисунок? –в восторге крикнул Ликс, что аж энергия после потери вернулась обратно. –А…Что? Прости, я не хотел –Да что же ты извиняешься, это ведь красиво, – продолжая рассматривать рисунок, обращался к художнику Ликс. –Спасибо, а ты..? –Феликс, можешь просто звать меня Ликс, – протянул руку танцор. –Хёнджин, Хван Хёнджин, я с художественного направления, – не успел договорить парень, как уже оказался в объятиях маленького солнышка. –Теперь будем знать друг-друга. Они долго дружили, но, как оказалось, столько же скрывали свои истинные чувства друг от друга, показывая их только на том языке, на котором они понимают сами себя. Феликс показывал их в танце, а Хёнджин любил его жёлтыми красками, как солнце, он был для него звездочкой. Мы забыли про важный момент. Феликсу больно любить. Сдерживать себя от касаний, от чувства, что с ним рядом, а когда любишь, хочешь показать всю свою любовь настолько сильно, что одних переплетенных пальцев становится мало. Ты становишься жадным. Феликс сдерживал себя и всегда будет. Хёнджин не знал о боли своего друга. Не представлял, как его любовь может причинить боль просто так, потому что она есть, и решил признаться. –Феликс, мне нужно кое-что тебе сказать. –Давай не будем? –Ты же не знаешь, что я хочу тебе сказать, выслушай меня, хотя бы посмотри. –На что? Хёнджин аккуратно сплёл их руки и повел внутрь здания галереи. Войдя в зал висящих картин, Феликс увидел вокруг себя. На картинах были его силуэты, его улыбка, руки, ключицы, сцена и танцующий он. Все было для него. А в конце зала картина их поцелуя. Поцелуя Феликса с Хёнджином. Слёзы подобрались к краям, словно вода, наполненная в стеклянный стакан, вот-вот выйдет за её пределы. –Я не могу любить тебя... Но так хочу –Люби меня И после этих слов Хёнджин нежно поцеловал Ликса в лобик, нежно коснулся носика, а затем и щёк. –Нет, –сквозь слёзы произнёс Феликс и сам потянулся в свой первый и последний поцелуй в своей жизни. Он знал. Боль жгла, он горел, сгорал изнутри углекислым газом, задыхался и уже ждал конца, но он не сделал самого главного. –Хёни, я любил тебя, люблю и б… Последний поцелуй и сердце сказало «стоп». Безжизненное тело упало на белый линолеум, на руки самого дорогого человека. –Нет! Скажи это! СКАЖИ! СКАЖИ, ЧТО БУДЕШЬ ЛЮБИТЬ МЕНЯ! – крики проносились эхом по всему залу с картинами любимого человека, которого нет и не будет больше в жизни Хёнджина. Горячие и солёные слезы жгли кожу, попадали на язык, давая почувствовать соль, капали на ещё розовые щёки Ликса, но он никогда не сможет почувствовать этот кипяток любви. «Солнце» осталось только в его картинах, только в голове Хёнджина и только в его воображении.