Ключи от сердца

      Наша первая встреча произошла абсолютно случайно. Шёл дождь, а я тогда сидел у подъезда и ждал, когда подъедут родители. Ключей у меня с собой не было, ведь мне всегда удавалось мастерски их терять. Приходилось кутаться в толстовку, накинутую поверх рубашки, чтобы не замёрзнуть окончательно.       А потом я услышал твой голос, такой удивлённый и сухой одновременно:       — Ты совсем чокнулся, я вижу? Иди домой, замёрзнешь же…       Домофон у нас практически не работал. Моменты, когда он и вправду подавал гудки без лишнего шума, были очень редки. Поэтому позвонить соседям в то время я не мог, да и по-прежнему не думаю, что те обрадовались бы моему звонку и просьбе впустить, даже если бы домофон и выполнял свои встроенные функции как следует.       — Слушай, а я ключи потерял… — ответил я тогда, глянув на собеседника. — Посиди со мной, пожалуйста, сейчас отец подъедет с работы.       Было неловко просить незнакомца о чём-то, но, смотря на мальчишку-ровесника с зонтом, во мне вдруг поселилась надежда, что сидеть в одиночестве осталось не долго. Я был готов и дальше мокнуть, правда, ведь, в конце концов, дождь мне всегда нравился и мало смущал; готов на всё, лишь бы только не продолжать ощущать ту унылую тишину и тоскливую уединенность в холодный летний день.       И он сидел со мной после этого каждый день, пока я ждал своих родителей допоздна. Даже в те дни, когда я просил его уйти и не страдать ерундой вместе со мной, он оставался рядом, чтобы я не скучал один. Он мог лишь пропасть на некоторое время, чтобы вернуться назад с пакетиком еды, ведь знал, что денег на мелкие расходы у меня нет.       Порой даже просто касался моего лба, чтобы потом указать мне на то, как сильно я замёрз. Просил сходить купить вместе лекарства, ведь знал, как легко я могу простудиться, а потом пролежать целые дни с температурой в квартире, полной одиночества. В такие моменты, видя ненавязчивую заботу от отныне столь близкого мне человека, я искренне улыбался, а жизнь моя казалась мне настоящим сном на яву.       Мы были разными людьми, но всё равно оказались склонны проводить время в обществе друг друга. Он, который терпеть не мог искусство, считая данное занятие скучной вещью, выслушивал каждую мою мысль об том или ином рисунке, пейзаже, музыкальном произведении. А я просто был благодарен ему за это.       Но сказка закончилась. Мой близкий стал курить, общаться с плохой компанией и пропадать большую часть времени неизвестно где, пока я, по-прежнему сидя у дома в ожидании родителей по вечерам, размышлял, что сделал не так и почему всё пришло к этому. И если бы раньше мне, счастливому и ликующему, кто-то сказал, что однажды мы перестанем с ним ценить друг друга, смог бы я в это поверить?       Я просил его бросить вредные привычки, прекратить вести себя так. Злился, что ничего не получается сделать, а мы всё дальше отдаляемся друг от друга. В конце концов, всё дошло до крайности, и мои попытки привести его к благоразумию всегда стали оканчиваться одними ссорами.       — Почему ты перестаёшь общаться со мной, а, злотовласик? — спрашивал он всякий раз, когда я просил его выкинуть сигарету. — Чем я тебе не угодил?       Мы оба устали. Я начал отшивать его, избегать, даже игнорировать. Прекратил искать с ним встреч и вместо того, чтобы продолжать сидеть у многоэтажного дома до вечера, стал приходить в новое кафе в пятнадцати минутах от жилья, чтобы не мёрзнуть на улицах города в гордом одиночестве.       А он всё так же, как и до этого, продолжал наблюдать за моим здоровьем, пусть и делая это издалека. Даже познакомился с доброй хозяйкой заведения и всегда заходил поздороваться с ней на пару минут каждый день, чтобы потом сразу же вместо полноценного заказа оставить после себя чаевые за кружку чая, и делал он всё это обязательно до моего прихода. Прекрасно знал, что в работниках у женщины была милая девушка, которая на эти деньги покупала мне чай с маленьким пироженным за свой счёт, чтобы я не голодал.       Он изменился во многом: характер, внешность, компания — всё из этого стало другим.       И практически ничего не осталось от того мальчика, который засиживался со мной допоздна, пока не приходилось уходить к себе домой под строгим взглядом разгневанной матери, даже не прощаясь и не оглядываясь в мою сторону.       «И даже если ты не захочешь жить, я по-прежнему буду молиться за твоё здоровье».