Рассвет

В объятиях всегда было так тепло,

и запах душистый был только слаще. Когда кожей касался её плеча, волосы златом светились ярче.

***

— Господин Чжун Ли! Я вам куриный тофу принёс. Рыжая макушка мелькает перед глазами, выдирая из воспоминаний тяжёлыми щипцами. Пройдоха из снежной… Умеет заявится не к месту. Не сказать что он всегда вызывал негативную реакцию, но иногда этот огненный юношеский запал пробуждается чересчур много. Много и резко, будто бы вообще не к сути. — Господин Чжун Ли! — Тарталья мялся возле двери, не зная как правильно обратить на себя внимание. Аякс частенько подмечал странности поведения мужчины, но тот всегда был вежлив и признателен, порой, конечно, зацикливался на чём-то — осаждая Тарталью за грубость и желание к полной свободе действий, но такой отстранённости и хладнокровия он не видел ни разу. — Чайльд? Облегчённо вздохнув, Аякс заскакивает на стул, сразу поджимая ногу к груди, чтоб удобнее было сидеть. — Знаете, я очень старался раздобыть для вас этот тофу, так что вы ешьте! — Подвигая пакетик с ароматной едой, Аякс с интересом поглядывал на мужчину. Тарталья всегда внимателен если дело касается его семьи, будь то Тевкр или родители, он любил всех одинаково. Одинаково искренне. Считал ли он Чжун Ли её частью? Нет, но оттого желание сделать что-то приятное не испарялось. Мужчина был не самостоятелен в финансовом плане — для Аякса это не тягость, он просто хотел быть рядом, стать… Полезным? В чём крылось такое желание — не знал. Возможно и «желанием» это назвать сложно. Потребность? — Господин Чжун Ли, чем планируете заниматься? Я в порту видел обустроенную сцену с декорациями, там ещё фонарики повсюду, представляете? Я бы хотел прогуляться с вами! — Тарталья кусал губу, мысленно ругая себя за то, что не может сдержать внутренний порыв. — Чайльд, я занят. Улыбка быстро сползла с лица парня. Он привык к грубости и зависшей в воздухе ненависти в рядах Фатуи, но ведь тепла порядком тоже хочется, разве не так должно быть? Кто-то будет верить, молиться, ждать, покуда глаза не заблестят от облегчения. Разве у людей не так? Ему не нужно море, достаточно одной капли радости, скупой, но такой необходимой. Чтобы свет ломался об грани, ослепляя на мгновение, забирая на себя тревогу и страх, что сидят под сердцем. Искрил. Ярко так искрил. Мягко. — В другой раз? — Ответа не последовало. Молчание — знак согласия, верно? — Я заходил в Банк северного королевства, а там суматоха стоит повсюду, Екатерина с госпожой Нин Гуан опять что-то не… — Аякс. Продолжать не стоило, Тарталья смышлёный мальчик, и без окончания понять всё может. Годы службы прошли не даром, вот что-что, а настроение улавливать он научился: нельзя же к Царице заявится и нести тираду, для этого требуется выждать наиболее подходящий момент, а то и под горячую руку попадешь. Она не будет разбираться: «Кто прав? Кто виноват?», сделает что до́лжно, а мораль их не волнует. Медленно поднявшись, словно это даётся с трудом, Чайльд направился к выходу, чувствуя спиной холодный взгляд. Бросив через плечо: — Чжун Ли, поешь хотя бы… — Аякс прикрыл за собой дверь.

***

— Родная, улыбнись. — Мужчина касался подушечками пальцев гладкой, девичьей кожи: она всегда была такой мягкой и фарфорово чистой. Иногда даже казалась не живой — нарисованной, но самыми умелыми мастерами, что так трудно сыскать. Девушка качала головой, ощущая на щеках лёгкие прикосновения с попыткой поднять уголки губ, чтобы было ощущение веселья. Для них — запретного. Желанного, настойчивого, но закопанного где-то под опавшей листвой, где-то среди лилий. Вросшего корнями в землю, не спешащего чахнуть. — Я не могу, Моракс. — Глаза у неё были потускневшие и отстраненные, слово её тело — просто сосуд, а сознание витает где-то далеко-далеко за приделами постижимого. — Мне не спокойно… Руки мелко подрагивают, отчего касания становятся смазанными, но нежности они не теряют. Гуй Чжун забавляли эти перемены в мужчине: от жестокого война до влюбленного, моментами даже подавленного, — юнца. Сколько она себя помнит, Моракс всегда скрывался за авторитетным, и таким противным для девушки, званием — «Властелин камня». Искусный воин, что несёт погибель… Нет. Всего этого она не видела в нем, или не хотела подмечать. Их встречи расплывались фантазиями в голове, как басня о любви, что поглощает и сгорает, приводя в ритм сердце. — Родная… — Моракс смотрел в лицо напротив: пепельные волосы спадающие на лоб, вздёрнутые брови, поджатые губы, и глаза в которых мелькали невысказанные вопросы, затерявшиеся среди мыслей, надежд и трепета. Тысячи… тысячи слов, ненужных но требовательных. Словно без них он способен затеряться, обманутый туманом. — Я всегда буду рядом, ты ведь знаешь? — Да, конечно… — Зажмурившись, девушка ластилась к тёплой руке. Пусть даже это последняя встреча, от этого она будет только ярче и слаще. Воспоминания засядут, где-то глубоко глубоко, под коморкой ужаса и страха, где-то, где кроме теплоты и любви не будет места ничему. Разве не из-за этого она должна продолжать бороться? Столько вопросов… Но над ответами Гуй Чжун подумает позже, обязательно подумает, когда-то после… — Пойдём, солнце уже село. Взгляд её цеплялся за лучи, скрывающиеся за розовым горизонтом. На душе сразу стало как-то пусто. О том, что это был прощальный подарок, она решила умолчать.

***

Губы касаются кожи, обжигая дыханием и до того бушующий запал. Язык оставляет влажную дорожку: от острых ключиц, до нервно вздрагивающего кадыка. Тихое постанывание слетает каждый раз, как от зубов образуются багряные метки. Вверх. Вниз. Рыжие пряди спадают на лицо, щекоча нос и щеки. Так интимно. Так по живому. Скулеж становится отчётнее, стоит губам коснуться мочки уха, шепча невнятные слова, суть которых… Нет… Она не важна. Осознание не дойдет до мозга — затеряется где-то в волосах, залезет под кожу, там зясядет, ломая кости, убивая тело, забирая себе личность. А что самое страшное — он не способен себя удержать. Говорят… Говорят что-то мерзкое и страшное. Требуют… Настойчиво, грубо. Чайльд не возражает. — Повернись. Нос касается мягкой подушки. Он чувствует боль в районе поясницы, так, что терпеть уже невыносимо. Невыносимо сложно и долго. Хочется сжимать в руках простынь, пока пальцы не хрустнут, до посинения и открытых переломов. Растерял. Почти всё растерял, а последнее — утекло сквозь пальцы, смешалось с морем, образуя эстуарий. Выберешь не то направление — утонешь, никто и не вспомнит. Было больно и тошно. Удовольствие забилось в судорогах, доводя до кольцевой ноты. — Закроешь за собой дверь. Внутри что-то треснуло.

Его снова выгнали.

***

Её не стало вечером, с первой звездой.

Холодной. Обманчиво яркой.