Звери в тихом омуте

      Бриджит подозрительно долго не брала трубку. Милая официантка, не побоявшаяся подойти и первой спросить у Джейсона номер, наплевав на профессиональную этику и грозящего увольнением менеджера маленькой кафешки. Её так и не уволили, а лишь сделали выговор, за то отважная девушка выбила себе свидание с бывшим офицером морской пехоты. И не одно. Они были знакомы всего недели три от силы, но за это время Колчек усвоил три вещи: Бриджит обожает жвачку со вкусом клубники, носит спортивные бюстгальтеры и ненавидит опоздания.       Последнее он узнал, когда припозднился на их встречу в кинотеатре. Фильм ещё не начался, вовсю крутили рекламу и тизеры, но девушка сидела в зале со столь недовольным выражением лица, что садиться на своё законное место рядом с ней совсем не хотелось. После просмотра Джейсона ждала неплохая выволочка, благо слезливая мелодрама на экране произвела должный эффект, и Бриджит захотелось романтики. Они бурно мирились в тонированной машине на стоянке, неприлично раскачивая автомобиль взад-вперёд, пока окна не запотели от страсти.       Но всё же опоздания она не любила. Сама никогда не опаздывала и никому не позволяла заставлять её ждать. Потому тот факт, что бывший лейтенант вот уже тридцать минут не наблюдает в своей квартире любовницы — удивителен. И трубку девушка не берёт.       Даже не отписалась какой-нибудь банальщиной по типу: «Моя бабушка смертельно больна раком простаты. Я узнала об этом пять минут назад. Прости, что не смогу прийти к тебе отсасывать за тот поход в безумно дорогой ресторан. Давай увидимся на следующей неделе, а точнее никогда». Джейсону было похуй, что у женщин не бывает простаты. По большому счёту ему и не нужны были никакие оправдания. Просто он не любил, когда его кидали без предупреждения. Ну надоел он тебе, разонравился, нашла кого получше. Хорошо. Только не еби ему мозг и скажи, как есть, чтоб на тебя не заказывали вторую порцию китайской лапши на вынос. Бриджит производила впечатление как раз такой девчонки, которая скажет прямо без обиняков, но, кажется, Колчек ошибся.       Увы, горячая официантка — не первая пассия отставного военного, которая пропадает без объяснения причин. После ужаса аккадского храма и почётного увольнения из морской пехоты он всячески старался забыться. Партнёры менялись как перчатки. С некоторыми даже получалось построить отношения на непродолжительный срок, но в итоге все всё равно исчезали, не дав возможности за себя зацепиться. Джейсону же нужен был якорь надёжный и постоянный.       По новостям крутят детали каких-то убийств, но морпех без зазрения совести пролистывает канал на телевизоре. Ему хватило резни в Ираке, и большее на что он согласен — это второсортная супергеройка с перерывами на рекламу колы. Может, он и безразличный к чужому горю гражданин, за то единственный нормальный судя по отчётам психиатров из штаба. Эти придурки в костюмах химзащиты брали анализы всего и вся. Удивительно, что ему не диагностировали ПТСР или ещё какую-то хрень с труднопроизносимым названием, как всем остальным выжившим.       Устав от клишированного сюжета голливудского недошедевра, Колчек не заметил, как задремал. И проснулся он лишь от звука тихих шагов в своей квартире. Бриджит передумала? Но она не стала бы красться, наоборот задорно бы вышагивала своими каблуками. Кто же это тогда? Стоило всё-таки приучить себя закрывать входную дверь на ключ.       «Стоило бы, » — думал лейтенант, глядя на окровавленного Салима Османа, стоящего с ножом в руках в его гостиной. Они разошлись неплохими приятелями после всего случившегося, но близкими друзьями никогда не были. Да и не пересекались толком после освобождения из лап учёных. В других обстоятельствах Джейсон, может, был бы и рад встрече, но ошалевший и явно нездоровый взгляд араба не сулил ничего хорошего.       — Что ты здесь делаешь… в таком виде, — морпех решил, что осторожность не помешает, и начал издалека. Хрен знает, что в голове у этого человека, но силы ему явно не занимать. Как-то же умудрился часами махать металлической трубой направо и налево в проклятых катакомбах.       — Я хотел увидеть тебя, — ответ иракца не внёс никаких разъяснений в сложившуюся ситуацию. Наоборот, казалось, его абсолютно ничего не смущало. Он беззастенчиво пялился на охреневающего Колчека. — Ты такой милый, когда растрёпанный после сна, — приблизился на два шага.       — СУКА, стой на месте! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! Какого хуя, я спрашиваю, ты весь в крови? Что, БЛЯТЬ, значит, хотел меня увидеть? Мы не виделись два года, и меня это чертовски устраивало. А теперь ты заявляешься в мой дом и несёшь какую-то хуйню. ЧЬЯ ЭТО КРОВЬ, ЁБТ ТВОЮ МАТЬ? — Джейсон никогда не славился ангельским терпением. Он просто вывалил все вопросы, что вертелись роем мух в голове, с порцией отборного мата. Не самая лучшая идея, но он был раздражён и растерян.       Нет, ничего хуже растерянности. Колчек ненавидит терять контроль над ситуацией. Ненавидит со времён своих наркотрипов, когда просыпался хуй пойми где и хуй пойми с кем. После Аккад, в которых он не мог повлиять почти ни на что, его мания контроля усилилась. В его жизни мог происходить любой пиздец, и он даже согласен с этим мириться и как-то приспосабливаться. Но лишь до тех пор, пока оставалась иллюзия хоть какой-то подвластности ситуации. Именно поэтому американец забил болт на новости и политику.       «Не можешь повлиять — не бери в голову, игнорируй» — девиз его новой жизни, глупый слоган пришедший на место «Semper fi». И он, блять, работал, делал жизнь пехотинца более спокойной, приземлённой, размеренной и помогал сохранять трезвость. По крайней мере так было до прихода полоумного иракца в его дом.       — У тебя такой сексуальный грязный ротик, хабиби. Помыть бы его с мылом… Или чем-то ещё. Мне стоит поработать над твоими манерами позже, — последняя фраза прозвучала рокочуще как скрытая угроза, и хозяину дома это не понравилось. Взяв эмоции под контроль, он попытался воззвать к разуму нестабильного человека.       — Слушай, мужик, я не знаю, что у тебя произошло, но я помогу тебе. Только, блять, успокойся и объясни какого хера ты забыл в моём доме. Мне не нужны проблемы, и тебе думаю тоже. Просто давай сядем и поговорим…        — Я здесь не ради разговоров, — бывший иракский солдат улыбнулся своим мыслям. Он выглядел как нетерпеливый ребёнок, что вот-вот будет открывать рождественский подарок от Санты. — Я устал ждать идеального момента. Я устал смотреть как, недостойные забирают то, что по праву моё. Ты же сам всё понимаешь. Аллах благосклонен к нам. Судьба сама нас свела в том аду. Мы предназначены друг другу, как две половинки единого целого. Сколько можно тянуть неизбежное? Никто не будет достоин тебя больше, чем я.       — Салим, тебе нужна помощь специалистов, — внезапно в памяти всплыли все те странные разговоры врачей с кучей медицинских терминов. Осман их чем-то заинтересовал, но тогда это не казалось важным. Ну, заехали у чувака шарики за ролики. Ну, и хер бы с ним. Живой же, а остальное лечится. Вот только этот индивид нисколько не выглядит выздоровевшим, совсем наоборот.        — НЕТ! Больше никаких врачей. НИКАКИХ! Ненавижу этих тварей! НЕНАВИЖУ! — поведение араба резко переменилось. Он начал громко кричать и размахивать ножом. Его речь стала обрывистой, а сам он как будто забыл где находится и при каких обстоятельствах. Это выглядело как помешательство. Словно сработал какой-то выключатель, переключив просто пугающе-сумасшедший режим, на какой-то агрессивно-ёбнутый-вам-всем-пизда режим.       — Боже милостивый, что с тобой? ОСТАНОВИСЬ! — Колчек был в ахуе. Именно таких шизиков, как этот Осман, показывают в хоррорах о психушках. Он ж совсем не в себе. Будто с пеленой на глазах орёт на свои галлюны. Он, блять, опасен. Что с ним делать? Куда сдавать? — Я звоню в полицию. Пусть они разбираются с твоими загонами.       — Не злись на меня, рохи. Я просто сейчас изрядно возбуждён. — Тумблер психического состояния снова переключился. Теперь иракец был снова спокоен и говорил мягко, ласково будто с ребёнком, но глаза его были дикими, а улыбка нездоровой. — Мне только что пришлось кого-то убить и это меня так завело. Теперь мне нужна разрядка. И я думаю, мы оба предпочли бы, чтобы я занимался любовью только с тобой.       — УБИЛ? Ты кого-то убил? — Не то чтобы Джейсон верил, что в таком состоянии Салим не сможет кого-то прикончить, но до этого момента он надеялся, что кровью, тот перепачкался от попыток самовредительства в своих припадках. — Отойди от меня, мудила. Я не знаю какие таблетки ты забыл сегодня принять, но я не буду с тобой трахаться. НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!       — Ты внешне такой грубый, но я-то знаю, какой ты на самом деле нежный. Не бойся показать мне эту мягкую сторону себя.       — ОТВАЛИ, НАХЕР, — бывший морпех оттолкнул, опасно приблизившегося гвардейца.       — Не горячись, хаяти. Мы так давно не виделись. Я знаю, ты тоже соскучился.       — Блять, кого ты грохнул по пути ко мне? — Внезапно вспомнилась Бриджит. Девушка точно бы предупредила об отмене свидания. Догадка больно кольнула мозг, принеся с собой чувство тревоги и страха. Этот уебан ведь не мог её зарезать? Он же не блядский мясник, чтобы прикончить ничём неповинную девчушку? Этот поехавший её даже не знает. Верно же? — Ты же не трогал Бридж? Да?       — Почему тебя беспокоит эта дырявая шлюха? Эта потаскуха не стоит твоего внимания, — он её знает. Он, блять, её знает!       — Пиздец, сука, что ты с ней сделал? — Колчек ненавидит себя за дрогнувший голос. Эта мразь не должна видеть его слабость. Больно и обидно за Бриджит, она то точно к этому иракскому хрену никакого отношения не имеет. Не имела.       — Я устранил её, как устранил всех других, кто мог помешать нашему счастью. Чем ты так недоволен, йа амар? Убийство шлюхи — не преступление. Мир будет лучше без неё.       — ДРУГИХ? Каких ещё других? — сколько же ещё загубленных душ будет на совести Джейсона? Он только начал отпускать тот случай на КПП.       — Ну, я говорю про эти твои… Как их? Глупые мимолётные увлечения? Короче, я про Джессику, Роуз, Мэри, Лукаса и… Кажется, того парня звали Итан. Ещё Бред из доставки пиццы, Том из клуба и Лиам из очереди на почту, с ними ты не спал, но я-то видел, как они пожирали тебя взглядом. Ты что новости не смотрел? Так нельзя, хабиби, за событиями в мире надо следить. И там так забавно сняли труп этой Роуз. Она раскачивалась в петле, как на качели. Жаль, только в эфире лица замазали…       — Умолкни.       — Рохи, тебе не стоит…       — ЗАТКНИСЬ, НАХУЙ!       Бывший лейтенант КМП США не помнил себя в большем гневе, чем сейчас. Последнее, что он ожидал это услышать имена всех своих последних увлечений. Ещё и тройку незнакомцев. Ярость, боль и отчаяние заволокли разум.       Вот почему они пропадали без объяснений, не послав пиздовать на хуй на прощание. Вот почему не брали трубки, хоть он и обрывал им номера. Вот почему у него не было шанса на счастье и тихую гавань с того самого момента, как он повстречал этого пиздалона хуебарного со свистящей кукухой в богом забытых пещерных ебенях!       Таким спокойным в катакомбах казался, про сына всё заливал. А он есть вообще или тоже глюк больного воображения? Какая женщина станет рожать от этого конского залупенца? Как эта тварь подзалупная по земле то ходит? Похуй, что он ёбнутый, он должен гореть в аду, сидеть «на нарах» или на крайний случай в комнате с белыми стенками, но никак не на свободе шляндать.       Колчек бросается к телефону. Хватит с него пустых угроз, нужно немедленно звонить копам, сообщить им, что ёбаный серийник здесь.       — Зря стараешься, дирей. Я отключил электрический щиток. Поэтому ты не сможешь позвонить со стационарного телефона, а свой сотовый ты забыл в машине. Кричать тоже бессмысленно. Твой сосед Джон уехал в командировку до следующей пятницы, а старушка Маргарет всегда отключает на ночь свой слуховой аппарат. Остальные соседи тебя точно не услышат, сам же выбирал жилье с хорошей звукоизоляцией, — Этот ублюдок не просто подготовился. Он за Джейсоном следил, ожидая ослабления бдительности. Выбрал подходящий момент и устроил западню.       Коря себя за то, что не обратил внимание на выключенные свет, как следствие отключённого электричества, морпех осознал. Он в пизде. Не тратя больше времени на пустой трёп, бросается в спальню. Боже, храни Америку и её законы, разрешающие иметь у себя дома огнестрел. Но не тут-то было, Осман явно тоже в курсе о глоке под подушкой.       Иракец кидается, сбивает с ног американца и заваливает его на пол. Нож выбит из рук и отброшен в дальний угол комнаты. Начинается рукопашный бой лежа.       Перекат, подсечка и удар правой. Арабу не стоило рассчитывать на тёплый приём и безоговорочное повиновение. Ответный удар, сука, больно. Затем ещё один перекат и толчок ногой. Серия ударов из положения лёжа в нижнюю часть торса. Инструкторы в КМП им бы сейчас гордились. Целёхоньким гад из его дома точно не выйдет. Попадание в селезёнку. Вот оно. Захват шеи руками. Ещё чуть-чуть и…       В какой-то момент отставному старлею даже показалось, что он побеждает. Но эта борьба с самого начала не была честной. Заряд электрошокера под ребра прилетает неожиданно. Хитрый уебок хорошо подготовился и всё распланировал. В глазах темнеет. Сознание уплывает. Проваливаться в темноту страшно.

***

      Первым возвращается слух. Громкие шаги раздавались совсем рядом. Каждый небрежный звук отзывается пульсирующей головной болью. Будь проклята семейная склонность к мигреням. Открывать глаза совсем не хочется, но нужно.       Радовало лишь то, что Колчек всё ещё в своей гостиной, а его слабого и бессознательного не везли куда-нибудь в лес хоронить под дубом. Яркий луч одного единственного источника света заставляет сморщиться от боли. Пиздоглист не включил электричество, лишь нашёл походный фонарь на батарейках, которым и осветил помещение.       Быстро осмотревшись, отставник охренел. Во что этот уёбок успел превратить его жильё за полчаса отключки? Шторы плотно занавешены, но все двери в комнате включая те, что являются частью шкафа, были приоткрыты. Все небольшие предметы, такие как пульт от телевизора или пустая ваза из-под цветов, отныне располагались ровно на краю левых углов горизонтальных поверхностей. От этого создалось впечатление, что весь интерьер внезапно сдвинулся влево. Всё, что было ярких контрастных цветов, будь то плед в клетку или жёлтые настенные часы исчезло, словно до этого отпугивало чудовище.       Особый антураж создавали вырванные цветы с корнем, должно быть спизженные у той же дряхлой Маргерет, валяющиеся на полу вместе с комьями земли. У ёбнутых ёбнутые представления о романтике. О том, что это была сраная попытка создать пикантную атмосферу, говорит и огромное тёмно-красное сердце, стекающее по стене, нарисованное… Кетчупом? Нахуя переводить чистые стены и продукты — вопрос, которым задаются только уравновешенные люди. К тому же в комнате хватает новых арт объектов.       Вот грязные вещи из стиральной корзины аккуратно разложены в форме круга в левом от входа углу. Особенно потная майка даже удостоилась места на спинке дивана, «восседая» над остальной одеждой. Ещё на люстре висят верёвки с привязанными к ним самодельными куклами. Два белых носка с рожицами на месте пятки ярко улыбаются. На одном из носков видится кепка, и отставной морпех уводит взгляд, невольно представляя своему взору главный экспонат.       Он полагал, что его положение незавидное, когда очнувшись, не смог пошевелить конечностями. Но зеркало, место которого было в ванной над раковинной, теперь стаяло чуть вбок от него, раскрывая весь треклятый пиздец сложившейся ситуации. Глаза увидели то, что онемевшее тело не смогло передать.       Джейсон был обнажён и связан изолентой. Руки перемотаны за спиной по предплечьям и запястьям. Лодыжки присоединены клейкой лентой к бёдрам, но не слишком близко, чтобы не рвать мышцы в гимнастическом упражнении. Сбежать не получится и зад прикрыть тоже. Тело не отзывается растяжением связок, значит в несознанке он был дольше, чем предполагал. Сам старлей находится в положении лежа на животе, весь в каких-то блёстках и мелких царапинах. А прямо за спиной стоит тот, от чьих шагов он и проснулся. Его персональный кошмар.       — Рад, что ты наконец пришёл в себя, хаяти. Я боялся переборщить с зарядом шокера. Твоё сердце моё, даже если перестанет биться, но я всё же не фанат труположства. Если хочешь изготовить хлеб, не стоит ставить тесто в холодную печь. Теперь, когда все помехи устранены, ничто не сможет заставить меня оторваться от твоего сладострастного тела. Будь милым, я так давно не слышал звук своего имени с твоим чудным акцентом. Я так скучал, позови меня скорее, — в ответ ничего не последовало.       Колчеку чертовски важен контроль. Он не может владеть своим телом, своим положением и тем более этим уёбистым мудилой, но собственный голос всё ещё в его власти. И раз выблядок так жаждет слышать как его зовут, то лейтенант сделает всё возможное, чтобы не доставить козлу такого удовольствия. Раз разговоры, уговоры и мат этой блядине фиолетовы, остаётся только мужественно молчать, наплевав на боль и возможные пытки от иракского урода. Умолять, просить и торговаться ниже собственной военной доблести.       — Почему ты молчишь, дирей? Не притворяйся глухим. Ты не можешь игнорировать меня в нашу первую брачную ночь. Это же такая малость, просто скажи: «Салим», и ты подаришь мне небо и звёзды. Давай же, не упрямься. Ты знаешь моё имя, столько раз ты нежно звал меня в пещерах…       Упоминание тех адских катакомб, придавало решимости продолжать молчать как рыба. Раз смог выжить в той преисподней, то и с поехавшим американец справится. Нужно лишь дождаться возможности и сохранять стойкость.       — Аллах, даровал мне возможность сделать тебя своим раз и навсегда. И никто не может испортить этот волшебный момент. Даже ты, любовь моя. Так произнеси же наконец, имя своего ДАННОГО БОГОМ СУПРУГА! — делая ударение на последних словах, настаивал на своём араб.       Когда по мнению этого психа, они успели обвенчаться — очередной вопрос без ответа. Правда, задавать его никто и не собирался. Поскольку безмолвие всё ещё не было нарушено, Осман несколько раз прошёлся из стороны в сторону. Затем он резко повернулся к своей жертве. Присел на корточки рядом со связанным мужчиной, посмотрел на того и громко рассмеялся. Выражение его лица говорило лишь о том, что он был в самой настоящей ярости.       — Мой маленький храбрый Джей так и не научился отличать грязь от золота, и смелость от глупости. Ну ничего, я преподам тебе урок. Чтобы ты навсегда запомнил, кто глава нашей маленькой семьи, — неприкрытая угроза читалось в каждом сказанном слове.       Стерпев ненавистное сокращение собственного имени, Колчек продолжил свой тихий бунт, прожигая, маньяка ненавидящим взглядом.       — Как жаль, что нам приходиться начинать совместную жизнь с наказания. Надеюсь, ты будешь сообразительным мальчиком, и мне больше не придётся рисковать твоим здоровьем. Знаешь, на моей родине мы очень любим специи. Вечно добавляем сумак в рис, корицу в мясо, а шафран вообще во что угодно. Увы, в США вы менее искушены разнообразием приправ, но что-то я всё-таки нашёл на твоей кухне.       В руках у убийцы внезапно оказался пакетик сушёного красного перца. В своё время при совместном походе в продуктовый Бриджит повелась на акцию и низкую цену, закупив штук десять пакетиков с приправой. Позже выяснилось, что острую пищу она совсем не переносит, и лишь поддалась дешевизне продукта. Жадной девушке пришлось бесплатно раздавать перец всем знакомым, в том числе и своему парню. Бедная, несчастная Бриджит. Упокой, Господь, её душу.       — Я когда-нибудь говорил тебе, что меня возбуждают слёзы? Признаваться в своих увлечениях так неловко, но мы же должны быть открыты в своих желаниях друг перед другом. Я знаю, что ты не осудишь меня за излишнюю раскрепощённость. Потому будь так любезен, рохи, ПЛАЧЬ ДЛЯ МЕНЯ, — с этими словами он схватил морпеха за подбородок, мешая отстраниться или закрыть рот. И начал высыпать содержимое пакетика в рот, нос и область глаз.       Агония. Все попытки откашляться или проморгаться были тщетны. Нестерпимое жжение даже и не думало утихать, распространяясь как пожар по слизистым. Тело в попытках унять боль, и прекратить мучения обильно выделяет телесные жидкости: слюну, сопли и ненавистные слёзы. Униженный, и преданный своим организмом бывший офицер КМП стонет, прерывисто дышит, но молчит, кусая губы.        — О, Аллах, ты так прелестен, — глядя в заплаканные с полопавшимися капиллярами глаза, произнёс Салим. — Перца ещё предостаточно. Я мог бы рассыпать его и в более интересные места. Что думаешь? Любишь острые ощущения, йа амар? Я бы попробовал, но боюсь моему члену не понравились бы такие эксперименты с твоей киской. О, тебя же стоит подготовить. У меня как раз кое-что припасено для тебя.       Уйдя буквально на минуту, мучитель вернулся вместе со средством для мытья посудой и глоком. Пистолет, что должен был быть спасением, теперь представлял самую настоящую угрозу в руках у психа.       — Ты же не против того, что я называю твою дырочку киской? Узкое, влажное место для моего члена — это ведь и есть киска. Ещё совсем не тронутая, но уже такая желанная. Мне бы её только растянуть.       Джейсон молча наблюдает происходящее в зеркале как в замедленной съёмке. Вот иракец выдавливал моющее средство на ствол глока. Вот всё тот же ненавистный иракец снимает оружие с предохранителя. А вот он приставляет пистолет в боевом положении к заднему проходу. Увы, последнее американец не столько видит, сколько чувствует, как готовое в любой момент выстрелить орудие надавливает на сфинктер. От ощущения холодного метала и от чувства собственной беззащитности отставник судорожно сжимается, но позорная дрожь всё же пробегает по бёдрам.       — Не стоит так зажиматься, тебе же больнее будет. Ну же, хаяти, расслабься. Я ещё не знаю, насколько хорош fairy в качестве смазки, — как будто утешая расстроенного ребёнка, гвардеец начинает нежно и аккуратно поглаживать свою жертву по спине. И якобы в невзначай, опускаясь рукой на ягодицы.       Колчеку нахуй не сдалась нежность этого монстра. Покрепче сжав зубы, он готовился к унижению. Пусть лучше его порвёт и он отключится от болевого шока. Пусть лучше сразу сдохнет от кровотечения или пули в заднице, но не увидит и не услышит грядущего пиздеца. Ему не нужны слова любви и нежности от того, кто на любовь и не способен вовсе. Он лишь не хочет чувствовать, как с каждым тошнотворным прикосновением мужская гордость исчезает, не оставив за собой и следа.       Господи, блядь, Боже, не дай ему стать секс-куклой в руках убийцы. Пусть у уёбка не встанет, пусть сдохнет от инфаркта со спущенными штанами. Джейсон сам освободится, сам что-нибудь придумает, только не дай случиться кошмару…       Но Бог не слышит молитв. После глока идёт член и сопутствующий ему звук бьющихся об ягодицы яиц. И пусть зад порван на британский флаг, сознание не уплывает, позволяя чувствовать как в кишках кровь смешивается с горячей спермой. Красный перец по воле сумасшедшего старательно втирается в головку члена бывшего морпеха, но физическая боль меркнет на фоне душевной.       Ведь пришло осознание, что весь этот ужас — воздаяние. За годы наркомании. За ложь и прикрытие благими намерениями. За девушку с наушниками на КПП. За невинных Джессику, Роуз, Мэри и Итана. За тех трёх парней, которых убили из-за простого человеческого дружелюбия. И за Бриджит.       За несчастную Бриджит, которая заслуживала самого доброго и понимающего парня. За пунктуальную Бриджит, которая никогда не опаздывала. За Бриджит, которая обожала жвачку со вкусом клубники, спортивные бюстгальтеры и велась на акции в продуктовом.       За Бриджит, которая была бы счастлива и жива, не подойди она тогда спросить номер у отставного офицера.       Теперь Колчек получил то, что заслужил. Он больше не бывший военный, и даже не мужик. Он всего лишь пидорская подстилка и дырка для хуя одного конкретного залупенца. Даже если Осман внезапно очухается, сдастся копам и сгниёт за решёткой, это уже ничего не изменит. Не вернёт жизни мёртвым. Не залечит оставленные раны.       Может, Бог всё же смилуется, и они вдвоём сдохнут от сифилиса или чего похуже. Если же нет, то отныне американец не видит смысла продлевать свою жизнь, тем самым позоря память убитых.