Два одиночества

Выскочив за дверь с твердым намерением найти Дис я попала в настоящий поток гномов. Выбраться из него не затоптанной не было шанса, и повинуясь всеобщей панике, я ринулась за остальными.  В шахтах мне бывать не приходилась, но ожидание чего-то темного и мрачного сразу же оправдалось.  В гулком эхо слились сотни криков, стонов и женский плач.  – Ну-ка иди сюда!– сильные руки подхватили меня, вытаскивая из толпы и ставя на уступ.  Передо мной застыло испуганное лицо Двалина, я даже не подозревала, что этот здоровяк может о чем-то так переживать.  – Ты как сюда попала, дуреха? Тебя же затопчут!– гном отчитывал меня, как нашкодившего ребенка. – Ты не лекарь, камни таскать не можешь, что ты пришла?–  – Я училась два года, могу зашить рану, промыть...– начала мямлить я.  – Ну, пойдем тогда!– Двалин вновь подхватил меня на руки, пробираясь сквозь толпу. Мы выбрались к освещенному плато, и я, наконец, почувствовала твердую почву.  – Оин!– окликнул он седого гнома. – Девочку тебе в помощники привел!–  Оин кивнул, подзывая меня к себе.  – Ждем, когда вынесут первых, не отходи никуда!– Я угукнула и стала всматриваться в темноту. Казалось, что прошла целая вечность, когда вдалеке появились первые мужчины с носилками.  Раненый был тяжелый, он стонал, метался, в попытке встать на ноги, что-то бормотал на незнакомом языке, то и дело порываясь бежать к остальным. Перекошенное лицо было залито кровью.  Оин, наскоро осмотрев его, сунул мне в руки сумку.  – Дай макового молока, из большой склянки, три ложки. Промывай и зашивай, все нужное найдешь, мне нужно идти к остальным.– Гном скрылся, а я, дрожа всем телом, присела рядом с раненым.  На практике в районой больнице с таким я не сталкивалась, это не поставить капельницу или укол. Зачем я только ввязалась!  Трясущимися руками я влила в приоткрытые губы маковый настой. Он подействовал почти моментально, гном успокоился и прикрыл глаза. Или же он увидел мой страх и решил не добивать горе-лекаря.  Смочив в медном тазу кусок ткани, я осторожно стала протирать залитое кровью лицо. Раненый поморщился, и я, наконец, заметила широкую сечку у него на макушке.  В сумке обнаружилась игла, ножницы и моток шелковых ниток, но о щипцах, крючках, пинцете и речи идти не могло! А главное, рядом не было врача, который в случае моего косяка исправил бы ситуацию. Захотелось разрыдаться. Гном застонал, и стараясь себя воодушевить, что его жизнь в моих руках, я приступила к работе.  Первый стежок в середину раны, игла входит и выходит под углом девяносто градусов, руки больше не дрожат, закрепляю шов, завязываю узел. Без инструментов невыносимо сложно, скриплю зубами, но продолжаю шить.  Наконец, режу нить, сую иглу обратно в сумку, накладываю повязку на голову, обрабатываю ссадины на лице.  Раненый спит, переломов у него я не обнаружила, видимо просто разбил голову и получил сотрясение, но как лечить его в кустарных условиях придумать я не могла.  Только успела выдохнуть, как рядом опустили еще одни носилки.  Процедура повторилась, обезболивающее, осмотр, дезинфекция открытых ран и ссадин, несколько швов. Взгляд падает на распухшее запястье, с уже наливающейся гематомой.  Осторожно прощупываю, в ушах раздается знакомый хруст.  Роюсь в сумке, наскоро соображаю шину, перебинтовываю руку, в ладонь сую кусок тряпки.  Гном ничего не чувствует и крепко спит под действие снотворного, даже спросить где у него еще болит не могу.  Новые и новые носилки, на помощь приходят две гномки, со знанием дела они подходят к раненым, успеваю следить за ними краем глаза, довольно отмечаю про себя, что швы у меня намного ровнее, я делала все верно и нигде не накосячила.  Последним пациентом становится Кили, которого за руку тащит Дис.  – Маша, сделай с ним что-нибудь, спаса от этих болванов нет! Торин с Фили полезли в самое пекло!– Дис рассерженно машет рукой, и я замечаю как она бледна.  Оставив сына, принцесса возвращается к остальным.  – А ты правда лекарь?– Кили подмигивает мне широко улыбаясь. – Судя по всему, да.– Я не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ. – Что с тобой стряслось?– – О, на меня сверху свалилась огромная глыба мифрила!–  Принц увлеченно рассказывает, что такое мифрил, и чем он так примечателен, а я обрабатываю ссадины и натираю мазью огромную шишку на его лбу.  – А еще я ногу вывихнул!– радостно добавляет он.  – Как вывихнул? Точно не сломал?– Я окончательно теряюсь.  – Что я, по твоему, вывих не отличу?– гном стягивает сапог, демонстрируя распухшую ступню. – Нужно дернуть!–  Ощупываю поврежденную конечность, автоматически крещусь, хватаю за пятку, отвожу ее по оси, поворачиваю внутрь, и поглубже вдохнув, выпрямляю ногу. От вопля Кили закладывает уши, но я слышу желанный щелчок. Обессилено выдыхаю и падаю на каменный пол рядом с гномом.  – Что стряслось!?– к нам во весь опор мчится раскрасневшийся Оин.  – Маша ногу вправила, отлично вправила!– Кили уже отошел и старательно вертит перед лицом гнома поврежденной конечностью.  – Зачем же так орать? Маша, как закончишь, приходи ко мне.– гном тяжело вздыхает, возвращаясь к раненым.  Киваю, накладывая шину. Принц капризничает, и требует отпустить его строить укрепления, но я грожу поставить ему вторую шишку и он затихает.  Сил почти не осталось, но помню о просьбе лекаря и плетусь к нему.  –Девочка, дай воды…– Останавливаюсь у раненого. Ведро стоит совсем рядом, но дотянуться он до него не может.  Присаживаюсь рядом, набираю деревянную плошку, и меня пробивает холодный пот.  В том, что мужчина умирает, нет и малейшего сомнения. Чуть приподнимаю курчавую голову, сухие губы жадно обхватывают чашку, каждый глоток приносит неимоверную боль.  – Как вас зовут?–  – Инар.– тяжело выдыхает, наконец напившись.   – Хотите что-нибудь?– голос предательски дрожит, держусь из последних сил чтобы не заплакать.  – Трубка, в кармане…– Судорожно обыскиваю его, трясущимися руками достаю трубку, спички и мешочек табака.  Пальцы не слушаются, табак ссыпется на пол.  – Все хорошо...– успокаивает он.  Наконец, я справляюсь и подношу трубку к его губам. Он снова жадно затягивается, и со стоном выпускает дым из легких.  – Благослови тебя Махал!– он слабо улыбается, сжимая мою руку.  Время для меня останавливается. Я лишь крепче сжимаю руку умирающего и слежу за каждым вдохом, всматриваясь в мутные карие глаза. На каждом новом вдохе мое сердце пропускает удар.  Судорога проходит по телу гнома и он замирает. Глаза медленно начинают стекленеть. Я чувствую, как кожа мертвеца холодеет, но не могу выдернуть руку из застывших пальцев.  Силы уходят окончательно, в ушах невыносимо звенит, непроизвольно сползаю на каменный пол и проваливаюсь в темноту.