Прекрати

      Аня не может смотреть на такого Костю. Не может видеть как он уничтожает себя. Как снова и снова на его лице появляются синяки, царапины, раны. Больно слушать слова про себя когда она приходит к нему. Бросая все дела, все планы ради него. Камская делает все, чтобы не зарыдать как маленькая девочка у него на кухне.       Не броситься на Костю с кулаками, сказать ему всë. Напомните о бедной Катеньке, ждущей Уралова на выходные. Или о Юре. Татищев вместо себе не находит. При упоминании Челябинска, Уралов обычно психовал.       — Камская, уходи. Иначе хуже будет. Аня тогда ушла. На прощание поцеловала того в щеку, оставляя Костю одного. Вместо со своими мыслями и бутылкой дорогого виски.       В её руках заряженный пистолет. Она направляет дуло прямо к его лбу. Из глаз льются слезы ручьëм, Костя смешно с глупости девушки. Облизывает губы глядя своими до невозможности красивыми глазами в лицо Перми.       — Стреляй.       Одно единственное слово заставляет Аню ещё больше начать рыдать. Взахлеб, без остановки. Пистолет в руках откидан в сторону, а сама она бросается на Екатеринбург. Не с кулаками, нет. Хватается за кожаную куртку, рыдая и просто умоляя прекратить все это.       — Ничего не будет как прежде, ни-че-го.

***

      Юра не может смотреть на такую Аню. Разбитую, подавленную Анечку. Ему больно смотреть на её подступившие слезы когда речь заходила о Косте. В груди предательски щемило от хотя бы намека на слезы.       Сам Татищев держится. Серёжа уже большой, сам рвется стать самостоятельным. Катя... Кате тоже плохо. Она зовет Костю, пишет ему куча писем. Хочет в Екатеринбург специально поехать. Поиграть с ним в куклы или чтобы он прочитал ей её любимую сказку.       Как прежде.       Они видятся в последний раз весной девяносто четвёртого. Они долго говорили. Сначало о Косте, потом о Юре. А потом Татищев почувствовал руки Уралова на своей талии и как Костя утыкается лицом в его шею. В ноздри сразу даёт запах перегара с нотками сигарет. Поморшивщись от неприятно аромата, попытался выбраться из хватки.       Все было без успешно.       Екатеринбург был пьян. В стелку, что даже не мог нормально стоять на месте то и дело шатаясь. Но руки никуда не убирал. Ему было хорошо. В объятьях Юры, тёплых и родных.       — Не уходи.       Татищев остаётся ещё на два дня, а после уезжает обратно и до двухтысячных они не пересекались.