Лев, рождённый от ягнёнка

Плоть между её клыками была мягкой, такой податливой, что могла бы сломаться за секунды. «Такой легкой, как рвущаяся бумага», рассуждала она, «такой лёгкой и мягкой.» Белла медленно укусила, плоть шеи разорвалась под её острыми клыками. Её укус был не размеренным, не чистым. Она могла смутно вспомнить, как она часто видела других вампиров, кусающих людей раньше. Её собственная плоть была изуродована блестящими следами — идеальным набором зубов, которые завораживали её. Сколько самоконтроля потребовалось Джеймсу, чтобы не просто оторвать ей руку или запястье, чтобы выпить её кровь. Она считала его монстром; теперь она могла только восхищаться им. Белла выплюнула мясо между клыками, с восхищением и голодом наблюдая, как кровь вытекает через рану. Она была тёмной и густой, такой прекрасной, что у неё защемило в груди от глубокой нужды, которую она никогда раньше не испытывала. Она снова подалась вперёд и впилась в кровь, не обращая внимания на тихое хныканье своего пиршества. Медленно, каждый звук, издаваемый человеком, затихал, превращаясь в ничто. «Боже», подумала Белла, слизывая застоявшуюся кровь вокруг раны, «наконец она заткнулась». Она прикоснулась языком к ране, гнев заклокотал в её нутре, когда она обнаружила, что ей больше нечего взять. Земля была покрыта излишками крови — она слишком торопилась получить её. «Слишком неуклюже». Белла села на пятки и вытерла лицо и грудь. В волнении она порвала платье, в котором проснулась несколько дней назад. Это было ужасное платье, облегающее и нелепое на ней. Белла была так зла, обнаружив себя одетой как кукла, проснувшись после смертного одра. Она подавила эту мысль, но ничего не могла с собой поделать — она ненавидела это. Она ненавидела платье, дом Калленов, Эдварда. Это было неправильно. Как она могла ненавидеть своего мужа ради которого умерла, чтобы быть с ним? Как она могла ненавидеть мужчину, с которым связала себя на всю вечность, ради которого боролась снова и снова? Против Вольтури, против Виктории, против нестабильных новорождённых, лучше которых она себя считала? Она была не лучше их. Белла подумала о той девушке, на несколько лет моложе её, с широкими красными глазами, которые смотрели на неё со смесью голода и страха. Эта девушка хотела съесть её, они все хотели. «Что за злые создания», думала она тогда, но сейчас всё, о чём она могла думать, «они были правы». Кто такие Каллены, чтобы диктовать естественный порядок жизни? Белла была хищником, львом, рождённым от ягнёнка, и ей нравилось это. — Вот ты где, — позвал голос сверху. Белла застыла, поражённая, что она не услышала шума, и проклиная себя за поглощённость едой. Она подняла голову и увидела Эммета. Он спрыгнул с ветки дерева, приземлившись перед ней с громким грохотом, который разнёсся вокруг них и образовал кратер у его ног. Он был босиком, его джинсы были закатаны до икр, а на голове была бейсболка. Из-под неё выбивались черные кудри. Белла никогда не боялась Эммета, но когда он скрестил руки, все, что она могла делать, это наблюдать, как двигаются мышцы, и думать, «что же он сделает со мной». Белла оскалила клыки, но вместо того, чтобы ответить тем же, он просто закатил глаза. — Думаешь, я буду драться с тобой из-за этого? — усмехнулся Эммет, приблизившись к телу. Мгновенье он смотрел на него, затем сдвинул волосы, чтобы прикрыть рану, которую нанесла Белла, и закрыл широко раскрытые глаза. — Я понимаю. Я единственный, кто всегда всё портит. Если честно, я бы не был пожирателем животных, если бы не Роуз. Я люблю людей. Они забавные. Они постоянно меняются, адаптируются и растут так, как я не могу понять. Однако, они так чертовски вкусно пахнут. Но я сопротивляюсь, потому что очень люблю Розали. Но ты… Ложь начала формироваться на её языке, но не сорвалась с губ. — Ты не любишь Эдварда, — сказал Эммет. Его тон настолько обычный, что внутри Беллы поднялся гнев. Как мог Эммет видеть её настоящую? Знать её? Она хотела ненавидеть его, но была не способна на это, потому что он сказал правду, которую она не могла сказать самой себе. — Это нормально. Тебе просто нужно сказать ему это самой, Белла. Она слизала кровь со своих окровавленных губ. — Я хотела любить его. Я думала, что любила. — Её голос был напряжён и она так хотела заплакать. Внезапно, с такой яростью, о которой она и не подозревала, ей стало не хватать человечности. Ей не хватало простоты. Почему она была так очарована Эдвардом? Она была ягнёнком среди овец, которые знали лучше неё, каждый человек, которого она знала, говорил ей: «Держись подальше от Калленов, они странные, с ними что-то не так, держись подальше». Она не слушала. Даже её собственное слабое, хрупкое человеческое тело боялось Эдварда Каллена и его семьи (кроме Эммета, хотя теперь она задавалась вопросом, почему это так, ведь именно он, возможно, должен был пугать её больше всего). Они напрягали её, но эта напряжённость манила её так же сильно, как и пугала. Она хотела этого. Она влюбилась не в Эдварда, а в затягивающий страх, который возникал, когда он был рядом. Она хотела этого для себя. Теперь, когда он у нее был, она любила себя больше, чем когда-либо. Она любила себя; она ненавидела себя. Это противоречие никогда не закончится, не так ли? — Я убийца, — прошептала она, нахмурив брови в раздумье. - Я убийца, Белла, - Эдвард однажды сказал ей, а она ответила: - Мне всё равно. - Тогда это могло показаться грубым, но она всё ещё чувствовала то же самое. Ей было все равно. Люди были для них не более чем пищей. Они были слабы и печальны. Они были скотом, ожидающим смерти в любой момент. Будь-то от её рук или от катастрофы, какая разница? — Но я не убийца. Они — еда, так что я не убийца. Фермер не убийца, так почему мы должны быть? Смех Эммета был мягким, и звучал как колькольчики на ветру. — Мы не убийцы. — Я не понимаю его. Не сейчас, — прошептала Белла, взглянув на небо. Было темно, темнота начала одолевать всё вокруг, и ей захотелось солнца. Она хотела увидеть себя, такую же сверкающую, каким был Эдвард, когда открылся перед ней. — Мне нужно время. — Он подождёт. Не лучше ли разорвать отношения сейчас? — ответил Эммет, издав резкий щелкающий звук языком. Белла встала и зажала ему рот рукой, отчего он нахмурился и быстрым движением отпихнул её руку от себя с такой силой, что она почувствовала, как та отрывается от её тела. Не способная помочь себе, Белла застонала от боли и потянулась вперёд, чтобы укусить Эммета. До чего бы она ни смогла дотянуться, ей было всё равно, лишь бы причинить ему ответную боль. Несмотря на все попытки, ей это не удалось, и она оказалась прижата лицом вниз к лесной подстилке. Она извивалась и ругалась на него. Эммет вздохнул и опустился на колени рядом с ней, облизывая её обнаженные кости и плоть. Белла вспомнила, как всего несколько минут назад она делала это с тем человеком, и зашипела на него. Теперь в ней была кровь. Кровь, которая поддерживала в ней жизнь и питала её. Он пытался получить её? Она принадлежала ей. Она не могла позволить ему забрать её, но она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Вместо этого Эммет отстранился и вправил её почти упавшую руку на место. Рука издала щелчок, и он осторожно плюнул на свою руку и провел ею по трещинам на её коже. Её рука снова была целой. — Я никогда не думал, что ты такая эгоистка. Белла хотела заплакать, проклясть, укусить его. Вместо этого она наклонила голову и ответила: «Я такая, какой мне нужно быть".