The poison picked

      — Приятного чаепития. — И Геллерт уходит, оставляя Альбуса в смятении, в ощущении недосказанности, хотя за эти жалкие несколько минут, которые и встречей не назовешь, на самом деле сказано было слишком много.       Из-под салфетки выглядывает краешек записки — Дамблдор разворачивает листок, когда за Гриндевальдом захлопывается дверь кафе. На листке написан адрес. Альбус уверен в том, что это не ловушка — равно как и не место для продолжения «переговоров».       Он кладет бумажку перед собой и хмурится, медленно допивает чай, давая себе время на раздумья. На дне чашки остаются чаинки — если бы Альбус в школьные годы выбрал Прорицания, можно было бы попытаться увидеть в них будущее. Но он считал Прорицания бессмысленным и бесполезным занятием. Пока не встретил Геллерта.       Щелчок пальцев — листок загорается, пепел падает на салфетку. Дамблдор встает из-за стола.       В назначенном месте безлюдно: это узкий переулок между домами, спрятанный от внешнего мира. Альбус оглядывается и замечает перед собой, на булыжнике, красный платок — единственный солнечный луч падает прямо на него. Портал.       Возможно, он об этом пожалеет. Что уж там, он однозначно, абсолютно точно потом будет проклинать себя за очередную слабость — это так же очевидно, как то, что он преподает Защиту от Темных Искусств.       Альбус поднимает платок и переносится в незнакомое ему место.       Это не какое-нибудь кладбище и даже не крыша старого дома, что было бы вполне в стиле Геллерта. Напротив, Дамблдор осматривается и видит обычную гостиную — камин, кресла, картины на стенах. Это еще раз подтверждает его догадку, и он сдерживает неуместную довольную улыбку. Они здесь не чтобы говорить о политике.       — Одно из твоих постоянных убежищ? — спрашивает Альбус, когда Гриндевальд показывается на пороге комнаты. Тот склоняет голову и еле заметно усмехается.       — Пять очков Гриффиндору.       На несколько секунд повисает молчание. Дамблдор делает шаг вперед, обводя взглядом комнату, будто его заинтересовал интерьер.       — Зачем ты позвал меня сюда?       Геллерт тоже ступает ему навстречу.       — Твои догадки?       Это все, конечно, только игра. Но играют они уже так давно, что почти разучились говорить прямо. Оба знают, зачем они здесь. Оба слишком давно не виделись.       Альбус пожимает плечами.       — Если ты все еще хочешь убедить меня, это будет трата времени. — Он прислоняется к стене и складывает руки на груди, не отрывая глаз от медленно приближающегося Геллерта. — И если это и правда одна из твоих штаб-квартир, было глупо приглашать меня сюда. Я могу послать сообщение аврорам сию секунду, и они будут здесь через…       Он не успевает договорить, как кончик бузинной палочки упирается ему в шею, а Геллерт выглядит по-настоящему разозленно. Он будто ждет одного только движения, чтобы атаковать.       Но это все еще игра.       — Мы оба знаем, что ты не навредишь мне, Геллерт, — тихо, как приговор, произносит Дамблдор. Гриндевальд прищуривается.       — Откуда такая уверенность, Альбус? — Он делает акцент на имени.       Дамблдор кладет ладонь на руку Геллерта, в которой тот держит палочку. Он вздрагивает и от этого на мгновение кривится: ругает себя за то, что позволил эмоциям выйти наружу. Его привычки не изменились — Альбус до сих пор читает его, как открытую книгу.       В ответ он лишь улыбается уголком губ:       — Клятва по-прежнему лежит у меня в кармане, а не обвивает твою шею.       Геллерт раздраженно бормочет: «Дамблдор», — опускает палочку и делает шаг вперед, наконец целуя Альбуса, зло и порывисто. Это так неожиданно и ожидаемо одновременно, что у того, как у подростка, сильно-сильно стучит сердце, а ноги будто теряют опору.       Он цепляется за одежду Геллерта, проводит руками по его спине, сжимает плечи, касается ладонями открытой шеи, зарывается рукой в короткие волосы. В юности у Геллерта волосы были длинные — до плеч — и мягкие на ощупь. Альбус сейчас и не ощущает разницы: он будто перенесся назад в то бесконечно далекое лето. Ему кажется, что они в Годриковой Впадине в доме Дамблдоров, в его комнате на втором этаже, наслаждаются минутой наедине, пока Аберфорт вышел на улицу до ближайшей лавки. Сейчас можно не стараться быть как можно тише, но Альбус все равно сдерживается, будто лишний шорох или стон — и все исчезнет: комната, поцелуй, руки Геллерта на его талии да и сам Геллерт тоже.       И чувства, как это ни странно, клокочут в груди с той же силой. И все такое знакомое, но совершенно другое.       Геллерт замедляет поцелуй и прерывает его, но еще несколько секунд они стоят с закрытыми глазами, соприкасаясь лбами и прислушиваясь к дыханию друг друга. Наконец Геллерт отстраняется и смотрит на Альбуса так, что тому хочется отвести взгляд.       В глазах напротив он видит слишком многое и узнает в этом взоре отражение собственного. От этого осознание того, что Геллерт давно не тот смеющийся мальчишка из тысяча восемьсот девяносто девятого, становится только больнее.       Но Альбус решился прийти не для того, чтобы думать и сожалеть. Поэтому он позволяет Геллерту увлечь себя в другую комнату, которая оказывается спальней, и без лишних сомнений поднимает палочку, чтобы задернуть шторы.       Все размышления откладываются на потом.