Соседи на кухне

Нанон немножечко, но задолбался. Жить в доме, оставленном ему на год в единоличное пользование родителями, уехавшими с сестрой за границу, было конечно прекрасно и по первости выглядело как осуществление мечты. Ни с кем не нужно было согласовывать вечеринки, походы по клубам до рассвета. Ходить по всему дому можно было в одних труселях и жрать заказанную еду, где попало. И никто ему не предъявлял за разбросанные по всем поверхностям вещи и расставленную, где придётся, грязную посуду. Но, к сожалению, у каждой прекрасной стороны жизни была и обратная, которая в случае Нанона постепенно начала перевешивать. Дом всё меньше напоминал уютное жилище, обрастая разномастными предметами, стоящими и лежащими на рандомных местах. Так что запинаться и падать или садиться и ломать что-либо стало для Нанона ежедневной традицией. Неприятнейшей традицией, грозившей вылиться когда-нибудь в травму. Да ещё разбросанная одежда и расставленная везде посуда, которые, к его неудовольствию, имели свойство заканчиваться в своем чистом первозданном виде, наводили на него уныние. Каждый раз, скрепя сердце, он заставлял себя сделать хоть что-нибудь, но максимум, на что его хватало, это пару раз загрузить стиральную машинку, непременно забывая во второй раз достать одежду, что приводило к вытаскиванию затхлых вещей спустя несколько дней. И загрузке посудомоечной машины самыми необходимыми столовыми приборами, кружками и тарелками, когда кушать было уж совсем не из чего. Он пытался нанимать работницу по дому, но последствия её трудов превращались в ничто буквально за пару-тройку дней его неистребимыми привычками. А отдавать все свои деньги пока всего лишь студенту Нанону Корапату за ежедневную домработницу означало бы для него ограничение себя во всём другом. Надо было что-то придумать. Что-то помимо варианта, где бы Нанон сам становился прилежным мальчиком, убирающим всю квартиру. Одна эта мысль вызывала в нём отторжение, неприятие и иже с ними. – Хоть парня постоянного не заводи, право слово, – в момент очередного приступа грусти выдал он сам себе. Шестерёнки в его голове в этот момент воодушевлённо закрутились, обрабатывая пришедшую вдруг идею. – Не постоянного парня, а соседа! Жильца, который бы расплачивался за жильё не деньгами, а домашней работой! Нанон, ты гений! Он тут же настрочил незамысловатое объявление о сдаче жилья и в приподнятом настроении осмотрел гостиную. – Хм, пожалуй, стоит всё-таки немного прибраться. Чтобы не напугать будущего жильца (и уборщика по совместительству) объёмом будущей «оплаты». Хватило его ненадолго, но он остался доволен. – Ничего, Нанон, скоро твоя жизнь изменится! Как же он был прав.

***

Стоявший на его пороге парень, сложивший руки в приветственном вай, вызвал мгновенную реакцию: – Я б взял, – сказал сам себе Нон, мельком оглянув красивое лицо, жилистую шею, широкие накаченные плечи и крепкие руки, увитые венами. Ниже он глазами не пошёл, но и краем глаз он увидел, что у парня узкие бёдра и длиннющие ноги. – Что? – с непонимающей улыбкой спросил у него незнакомец. Видимо, Нанон высказался вслух. Извилины в голове зашевелились и мгновенно выдали спасительное объяснение, хоть и дурацкое, плевать. – Я б взял то, что вы хотели бы мне предложить. Что там у вас? Газеты? – и не важно, что в руках парня ничего не было. – А, нет, – в смущении улыбнулось это божество. – Я по объявлению о съёме жилья. Ом Пават. – Ах да, конечно, проходите, – широко распахнул Нон входную дверь и пропустил парня внутрь, не забыв облизать взглядом широкую спину и упругую задницу, обтянутую джинсами.

***

А Нанон то раньше по-другому представлял себе ад на земле. Кто бы мог подумать, что адом для него окажется один красивый парень, расхаживающий по дому в коротких шортах и майке с широкими вырезами. Парень, который убирал их (Нанона) вещи, мыл полы, готовил кушать, стирал. Вот вроде всё, как и мечтал Нанон. Но. Это ужасное «но». При одном взгляде на него у Нона начинали течь слюни и порой набухало то, что пониже живота. И если он поначалу пытался флиртовать, расхаживать по дому в одном полотенце или шортах, то, не получив никакой ответной реакции от вечно занятого парня, понял, что он сам для себя вырыл яму. Получить горячего соседа для совместного проживания, но не иметь доступ к его телу, было убийственной вещью, изводившей Нанона изо дня в день. Он даже старался не бросать что-либо на пол, лишь бы не видеть, как Ом в очередной раз нагибается, чтобы поднять вещи с пола. Или на диван, потому что залезающий на диван Ом тоже вызывал вполне конкретные фантазии. Нанон постепенно исключал те свои привычки, где Ому надо было хоть мало-мальски нагибаться или напрягать с ума сводящие Нона мышцы рук, спины или груди. Но привычки брали своё, и Нанону всё равно приходилось со сдерживаемыми стонами смотреть, как Ом вытирает ту или иную столешницу, нависая над ней и убирая то, что разбросал или разлил Нанон. Неизменно кидая после уборки полный укоризны взгляд на виновника беспорядка. А ещё Ом, видимо привыкнув, тоже начал выходить из душа в одном полотенце, чем сводил Нанона с ума и приводил его к постоянному самоудовлетворению с закушенной губой, чтобы сосед не услышал его стонов из соседней комнаты. А эти его тренировки? Не поленился ведь повесить турник в гостиной и каждый божий день этот убийца нервных клеток Нона подтягивался и качал пресс, поднимая ноги. Нон прятался за любым журналом или уходил в кухню, из которой открывался прекрасный вид на подкаченное вспотевшее тело. И просто умирал. Пават же, в отличие от Нона, с каждым днём чувствовал себя комфортней и комфортней, начиная высказывать своё недовольство по поводу тех или иных косяков Нанона, заставляющих Ома лишний раз делать свою работу.

***

У Нона дёргается глаз. И весь он какой-то дёрганный в последнее время. Количество поз и мест, в которых он за время совместного проживания напредставлял Ома, наверно перевалило за сотню. А то и за две. К фантазиям о том, как он берёт Павата, добавляются фантазии о том, как Ом берёт его, и они начинают преобладать. Потому что Пават всё чаще проявляет свои управленческие наклонности, отчитывая и обучая Нона, при этом так серьёзно смотря и говоря низким голосом, что у Нанона каждый раз всё поджимается и хочется срочно сбежать в душ и снять напряжение. Он вымотан. Морально и физически. Дрочка уже не приносит облегчения. Ему нужен нормальный человеческий секс. И если Ому на него наплевать, то он найдёт, где облегчить свои страдания. Чего он вообще зациклился на одном парне? Нанон дожидается очередной пятницы, скрывается в душ на добрые 1,5 часа, и выходит оттуда полностью подготовленный к любым приключениям, хоть на свою задницу, хоть на своего дружка. По пути он сталкивается с Омом, идущим в душ в одних шортах, и окончательно даёт себе слово, что сегодня у него будет секс. Он максимально быстро одевается, сушит волосы, рассовывает всё необходимое по карманам, забегает на кухню. Слыша, как в душе перестала бежать вода, он суетно запихивает в себя кекс и запивает соком. Ему нельзя сейчас видеть Ома. Иначе он передумает и никуда не пойдёт, будто привязанный к этому человеку. Краем уха он улавливает звук открывающейся двери душа и срывается с места, задевая недопитый стакан, проливая содержимое на стол, матерясь про себя, но не сбавляя шага. – Нанооон! – Нон, не успевший выскочить из дома, втягивает голову в плечи. – Подойди, пожалуйста, сюда, – интонация Павата не предвещает ничего хорошего. Нанон с сожалением смотрит на спасительную дверь, но всё-таки отправляется на кухню. Грозный Пават, «одетый» только в полотенце на бёдрах, стоит рядом с кухонным островком, на котором яркой лужей блестит разлитый Ноном апельсиновый сок и повсюду валяются крошки от сжученного на нервяке кекса. – Я. Прибрался. Только. Два. Часа. Назад, – чеканит Ом, исподлобья смотря на Нона. Такой Пават вызывает не страх. От такого Ома хочется выть волком и подчиняться, как вожаку стаи. Нон нервно сглатывает. – Прости, я просто очень торопился… Там вечеринка… Меня ждут… – и совершенно не важно, что ему надо просто сбежать от Ома, от себя, хоть куда-нибудь, где его оприходуют в любой позиции, чтобы отпустило это дикое напряжение, от которого он уже не мог избавиться рукой. – Я правильно понимаю, что ты отправляешься веселиться и, судя по количеству расстёгнутых пуговиц на рубашке, соблазнять кого-то, а мне предлагаешь побыть Золушкой и снова заняться уборкой пятничным вечером? – от каждого слова, произносимого низким, явно сдерживаемым голосом, Нанону становится одновременно и стыдно, и жарко. Ом подходит на расстояние вытянутой руки и командует: – Снимай рубашку. – Что? – это ведь не то, о чём он думает? Потому что с чего бы вдруг. – Раз ты не можешь запомнить элементарные вещи, придётся тебе помочь. Снимай свою грёбаную рубашку и вытирай ей стол. В Наноне поднимается закономерная волна возмущения: – Да что ты себе позволяешь? Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! – Мне плевать. Я отработал у тебя не только стоимость съёма, но и стоимость этой рубашки, уж поверь мне, – он подходит ближе, берётся за воротник рубашки и одним рывком стаскивает её, оголяя плечи, заставляя Нанона охнуть. – Либо ты дорасстегнёшь её сам, либо я порву её, выбирай! У Нанона бегут мурашки от интонации и смысла сказанного, а голова начинает кружиться от близости почти обнажённого и одуряюще пахнущего гелем для душа желанного человека. Он, как под гипнозом, расстёгивает оставшиеся пуговицы, безотрывно смотря на Павата, который наблюдает за процессом. И это тоже сводит с ума. Потому что под таким взглядом хочется раздеваться только для определённых вещей, не связанных с уборкой. Он окончательно стягивает рубашку и пытается успокоить дыхание, потому что грудная клетка ходит ходуном. Нанон очень надеется, что это выглядит, как злость. Пават возвращает внимание его глазам и одним кивком головы указывает на стол. Нанон безмолвно подчиняется, проходит мимо и заносит руку со скомканной рубашкой над мокрой поверхностью. И будто очухивается. – Да не буду я портить..! – не успевает закончить он. Потому что слова застревают в глотке, прерванные судорожным вздохом, когда на его руки опускаются руки Павата и аккуратно, но с усилием опускают ткань на стол, а к спине прижимается голая грудь и чужой подбородок укладывается на плечо. Нанон вздёргивает брови и приоткрывает рот в немом стоне. Закатывает глаза от сумасшедшего ощущения объятий и соприкосновения горячей кожи. Он сосредотачивается на этих ощущениях, впитывая их в себя, пытаясь контролировать своё дыхание. Совершенно забывая о своей рубашке, которая из белой постепенно превращается в пятнистую. Руки не достают до края столешницы, и Ом давит всем телом, наклоняет Нанона ниже, чтобы дотянуться его руками до нужного участка. Голова Нанона склоняется вниз в попытке хоть как-то спасти себя от горячего дыхания на своей коже. Слишком близко. Слишком невероятно. Слишком необходимо. Так, что хочется отклонить голову вбок, дать доступ к шее и отдаться поцелуям. Которых нет. Пават практически лежит на нём, но не целует. И это издевательство в чистом виде. Есть ещё одна проблема. Бёдра Павата, прижимающиеся к его заднице, при каждом совместном движении рук трутся и давят всё больше. Ом отрывает одну руку от его пальцев и кладёт на задницу Нанона. Нон замирает. Неужели?.. – Я смотрю, ты презервативы захватил, – огорошивает его Ом, запуская руку в задний карман джинсов Нона, – и смазку? – Нанон зажмуривает глаза. Почему-то именно в этот момент ему становится невероятно стыдно, будто он пошёл трахаться с первым попавшимся человеком… Хотя, по сути, это он и планировал сделать, находясь в отчаянии из-за одного горячего соседа, не обращающего на него внимание. – Интере-е-е-сно, – тянет Пават, – в какой позиции ты планировал ими воспользоваться? Удовлетворишь моё любопытство? Всё, что слышит Нанон сквозь стучащую в ушах кровь, это «в какой позиции удовлетворишь?» И он готов в любой, только дайте, дайте, дайте, пожалуйста. Лишь бы это был Ом. Нанон открывает глаза и только сейчас замечает, что поверхность стола вытерта до глянцевого блеска, а рубашка в его руках приобрела другой цвет. Адреналин от сексуального напряжения выливается в злость. – Тебе то какое дело? – шипит он, выпрямляясь, и отталкивает Ома от себя всем телом, вцепляясь пальцами в край стола. – Снизу я или сверху. Да хоть и снизу. Я же тебя не интересую. Так отвали со своими вопросами! – С чего ты взял, что ты меня не интересуешь? – тихо спрашивают за его спиной. Нанон поворачивается с молниеносной скоростью к Ому, чтобы увидеть выражение его лица. На нём нет усмешки. Нет презрения. Он силится понять. Умоляет себя не делать поспешных выводов. – Да я же буквально каждый день хожу перед тобой полуголым! Забываю закрывать дверь в душевую. А ты даже не смотришь на меня, занятый там своими отжиманиями и книгами, и уборками, и.. и.. чёрт знает чем ещё! – Как я должен был понять, что твоя «забывчивость» и «обнажёнка», – делает кавычки пальцами Ом, – не часть твоего характера? Ты же с первого дня так себя вёл! – Да потому что я с первого дня тебя..! – Нанон резко затыкается и округляет глаза, в ужасе понимания, что чуть не проговорился. – Что ты с первого дня? – подходит Ом к нему ближе. Нанон сжимает губы и трясёт головой, не желая признаваться. Ом берёт его за подбородок и встаёт вплотную, смотря прямо в глаза. – Что ты с первого дня? – повторяет он свой вопрос, медленно опуская взгляд на губы. Боже, Нанон готов кончиться от одного этого движения ресниц. Но у него нет уверенности, что его сейчас не просто дразнят, желая узнать правду. – Ничего… – выдыхает он и тут же получает губы на своих губах, сминающие его рот в страстном поцелуе. Он вцепляется в плечи Ома, прижимающего его к столешнице, и не верит своему счастью! Ом терзает его рот несколько мгновений, а может целую вечность, Нанон в прострации и немного (много) не соображает от нахлынувшего счастья, отрывается, дожидаясь, когда Нанон откроет глаза, и задаёт в третий раз тот же вопрос: – Что ты с первого дня? – Хотел тебя, – выдыхает Нанон ему в губы. – С самой первой секунды, как увидел тебя на пороге. – Боже… – стонет Ом и снова подаётся вперёд для поцелуя, обхватывая, стискивая Нона в своих объятиях, гладя его и впиваясь подушечками пальцев в кожу. И Нанон не остаётся в долгу, дорвавшись до давно желанного тела, оглаживает его, проходясь по твёрдым тренированным мышцам, и сгорает от ненасытности поцелуев. Ом переходит поцелуями на щёки и подбородок, прикусывает его и опускается влажными губами на шею, присасываясь к ней. И Нанон наконец-то может отпустить себя, выдыхая воздух со стоном и откидывая голову назад, чем тут же пользуется Пават, зацеловывая, вылизывая шею, чем сводит Нона с ума. – Боже, как хочу тебя… – выдыхает Ом между поцелуями, оглаживая, царапая ногтями грудь и живот парня. – Так давно хочу тебя… С ума сходил от невозможности к тебе прикоснуться… Чем угодно занимал себя… Лишь бы не думать… Нанон ведёт руками по его плечам, шее, обхватывает его лицо и отрывает от себя, заставляя посмотреть в глаза. – Так возьми меня, – чётко произносит он, и у Ома брови заламываются… как будто от боли или неверия. – Здесь и сейчас. Возьми меня. – Нужна же подготовка, – пытается вразумить его Ом, видно, что сам перебарывая себя, потому что стояк, который Нон ощущает сквозь джинсы, ясно говорит о том, как Ом возбуждён. – Мы можем просто подрочить друг другу. – Никакой дрочки! Я сыт ей по горло. Я готов. – Ты готов к…? – Ом хмурится и отступает на шаг. – Ах да… Ты же шёл к кому-то, весь такой красивый, надушенный, «подготовленный», – цедит он сквозь зубы. – Со смазкой и презервативами. А тут я… помешал твоим планам… подвернулся стало быть… Нанон в волнении хватает его за руки, ощущая, как тот каменеет. И нет, только не это! Не после того, что только что произошло между ними! – Ом, я с ума сходил от тебя! Я не находил себе места! Я замаялся, запутался! Я думал, что я тебе не нужен, и решил, что буду нужен кому-то другому! У меня никого нет! Я просто хотел подцепить уже хоть кого-то, кто сможет дать мне то, что тебе нахрен не сдалось! – Нанон умоляюще заглядывает в глаза Ома, надеясь, что его поймут и не оттолкнут. Пават смотрит на него в упор совершенно нечитаемым взглядом, с каждой секундой вгоняя Нанона в отчаяние от понимания непоправимости ситуации. Он так облажался. Парой необдуманных слов перечеркнув всё то, что было искренне сказано ранее. – Окей. Я понял. «Иди-ка ты на хрен, Нанон», – произносит Нон не озвученные слова Ома, склоняя в капитуляции голову и отпуская его руки. – Да, – режет по самому сердцу. – Иди-ка ты на хрен, Нанон, – Ом подходит ближе. – Предлагаю свой в единоличное пользование. – Что? – в неверии поднимает он голову и тут же оказывается втянут в головокружительный собственнический поцелуй. Ом целует напористо, крепко держа за шею, другой рукой сжимая задницу. Нанон, кажется, сходит с ума. А нет, не кажется. Он уже давно и безвылазно в этом состоянии. Нон сжимает парня в своих объятиях и не собирается никуда отпускать. Руки блуждают по телам, бёдра трутся друг о друга, языки сплетаются, губы опухают от глубоких поцелуев с укусами. Ом ведёт руками по спине и ныряет одной под ремень, сжимая задницу уже под тканью, а второй гладит поверх джинсов бугорок под ширинкой. Нанон выгибается, цепляется за спину, кусает губы напротив, пытаясь дышать. Пават подталкивает его к кухонному островку, вытаскивает руку, достаёт из заднего кармана пакетики смазки и презервативы, кладёт, не глядя, на стол. Отрывает парня от себя и разворачивает к себе спиной, вжимаясь стояком между упругими половинками. Нанон подаётся задницей назад, трётся, слыша сквозь шум в ушах, как на это матерится Ом. Тот наощупь находит руками пряжку ремня Нона и расстёгивает её, принимаясь влажно выцеловывать шею и спину, стягивая с него джинсы. Мгновение, и Нанон чувствует, как между половинками прижимается налитый член. Значит Ом и от полотенца своего избавился. Ом всем телом прижимается к нему, обхватывает грудь, гладит её, выводит пальцами круги на животе. Кожа к коже. Ни миллиметра между ними. Ом разворачивает его голову вбок и снова впивается в губы, потираясь сзади об него. Отпускает и находит наощупь пакетики на столе. Нанон ложится грудью на столешницу и мысленно благодарит Ома за то, что заставил вытереть её досуха. А заодно благодарит за то, что тот не разменивается на лишние прелюдии, сразу разрывает пакетик со смазкой и запускает пальцы внутрь, разрабатывая и так подготовленное колечко. Нанон не может унять дрожь от переполняющего его возбуждения, и чувствует такую же дрожь от рук Павата. Не одному ему горит. – Ом, пожалуйста, я… уже можно, – торопит он, и наконец-то слышит звук разрываемого пакетика с презервативом. Пават приставляет головку и слегка надавливает, тут же проскальзывая внутрь. От долгожданного проникновения стонут оба. – Больно? – обеспокоенно спрашивает Ом, на что Нанон шипит и сам притягивает его бёдра ближе. – Совсем немного. Но если ты не сделаешь это в ближайшие пару секунд – больно будет тебе! Вот честно, я тебя ударю! Я, блин, слишком давно этого ждал! Слава Ому, он медленно сантиметр за сантиметром продвигается вперёд и, наконец, заполняет его полностью, застывая и давая привыкнуть. – Черт бы тебя побрал, Ом Пават! – Нанон сам подаётся бёдрами назад, а затем вперед, скользя по члену. – Чёёёёрт…! – стонет Ом, хватает его за бёдра, фиксируя, и начинает вколачиваться сам, вырывая стоны из Нанона, который закатывает от удовольствия глаза и ловит кайф от ритма и глубины толчков. – Да, Ом... Да-а-а… Ещё… Сильнее… – Ом на миг сбивается от таких стонов, но берёт себя в руки и делает то, что просит Нон, выбивая из него ещё больше стонов и хрипов. Он наклоняется и обхватывает ладонью стояк Нона, размазывая по нему естественную смазку, присоединяя к глубоким толчкам внутри ритмичные движения на члене. Нанона прорывает, крошит, размазывает грудью и вжатыми в поверхность стола пальцами, выплёскивает на пол. Пават переносит освободившуюся ладонь на его ягодицу, раздвигает двумя руками половинки и доводит себя до пика, безотрывно смотря, как член ритмично пропадает в горячей глубине. Он укладывается грудью на взмокшую спину лежащего Нанона, целует позвонки, и, не глядя, стягивает с себя презерватив, завязывая его и отбрасывая в сторону. – Нон, ты живой? – спрашивает он у макушки. – Почти, – явно с улыбкой отвечают ему снизу. Ом обхватывает Нанона под грудью, поднимает и разворачивает его к себе, целует жадно, будто и не кончил совсем недавно. – Я хочу ещё, – отрывается он от губ, заглядывая в глаза. – Можно мне? Нанон прижимается и чувствует, что у того по-прежнему стоит. И разве может кто-то отказаться? Точно не Нанон Корапат, который каждый день мысленно трахался со своим соседом в каждом уголке их дома. – Да! – счастливо отвечает он, тут же подхватываемый под бёдра сильными руками и переносимый на обеденный стол. – Да ты читаешь мои мысли, – усмехается он, когда его аккуратно сгружают на более низкую столешницу. – Нет, я просто вечность хотел оприходовать тебя в каждом углу дома, – возвращает Ом ему усмешку. – Та же фигня! – Нанон сам вцепляется в волосы на затылке и притягивает обнимающего его парня для очередного жгучего поцелуя. Поцелуи сумасшедшие, глубокие, ни на долю не потерявшие своей страстности с первого раза. Спустя какое-то время Пават еле отрывает себя от Нона, не желающего отпускать. – Ноон, дай мне секунду, нам нужна смазка и защита. Нанон нехотя отпускает и упирается руками сзади себя в твердую поверхность. И это стоило сделать хотя бы ради того, чтобы он мог любоваться сейчас на обнажённую задницу и спину Ома, возвращающегося к кухонному островку за его «запасами для вечеринки». Он улыбается своим мыслям о том, что и он когда-нибудь с превеликим удовольствием займется этой задницей, вытрахивая из Ома безудержные стоны в перемешку с именем Нона. Рука опускается вниз, и он водит по вновь наливающемуся стволу, с улыбкой встречая возвращающегося Ома. Пават при виде такого Нона облизывается, окидывая его всего голодным взглядом и останавливаясь на руке. – Я думал, что самое горячее, что я сегодня видел, был ты, распластанный грудью на столе. Но нет, вот это ещё горячее… – Ну так? – довольный Нон опускает глаза на руки Ома. – И долго еще горячему парню ждать, когда его трахнут? И какой же отзывчивый любовник достался Нону. Тот, не мешкая, подготавливает себя и Нанона, а затем одним движением вновь заполняет его. – Жил бы здесь… – выдыхает Ом. – Располагайся… – выдыхает Нон, после чего силами начавшихся толчков у него выбивает все мысли из головы. Он пытается цепляться за плечи, но в итоге просто ложится спиной на стол, кайфуя от не перестающих прокатываться по телу волн удовольствия. Ом, как машина, без устали выбивает из него стоны, притягивая к себе за бёдра. В итоге он закидывает его ноги к себе на плечи, обхватывает их одной рукой и дрочит Нону, доводя себя и его до второго оргазма. После чего отпускает ноги и валится своей немалой тушкой сверху, пытаясь отдышаться. Нанон ощущает, как бешено бьётся сердце Павата, обнимает его, утыкаясь носом во влажный вспотевший висок, и счастливо улыбается. – Чёрт, у меня ноги дрожат, – сообщает плечу уткнувшийся в него сверху парень. – Но это того стоило! – Абсолютно с тобой согласен, – нежно целует его Нанон, куда дотягивается. – В душ? – В душ, – всё так же разговаривает с плечом Пават. И добавляет: – Без секса. – Без секса, – снова соглашается Нанон. – Хотяяя… – он ведёт рукой по направлению к упругой части тела Павата. – Тут одно местечко ещё не оприходовано… – Я, знаешь ли, не готовился, в отличие от некоторых… – поднимает голову Ом, заглядывая в глаза улыбающегося парня. – Но в любой другой раз – милости прошу, – с намёком улыбается он. – Договорились! – шире улыбается Нанон. – А теперь слезь с меня, а то я скоро в лепёшечку превращусь. – Самую милую и красивую лепёшечку, которую я знаю, – целует его коротко Ом и всё-таки встаёт, давая Нанону вздохнуть нормально.