Запах латте и красивые закаты

Знаете, Скарамучча любил ходить в колледж. Ненавидел, правда, эти восемь-девять, а то и, бывает, десять часов, втесавшиеся между его ежедневным любимым занятием, но факт остаётся фактом — сам путь он любил. Вернее, поездку до колледжа. Пешком он не ходил, конечно же. А если ещё поконкретнее, то он любил ездить на автобусе. Любил его некрасивый номер, обозначавший прибытие транспорта, что всегда ходил по удобному и нужному маршруту. Друзья Скарамуччи, скорее всего, были убеждены в обратном, слушая бесконечные оры и ругательства в голосовые и видеосообщения, посвящённые неправильному расписанию, медленной скорости, опозданиям, пускай даже и на пару минут. Но да, Скара питал к своему виду транспорта сильные чувства. Положительные или отрицательные — это уже когда как. Он также любил начинать своё утро с наблюдения перекошенных недовольством, угрюмых, заспанных гримас, натянутых на лица пассажиров. По утрам никогда не было давки, не было возникающих в голове сравнений себя и консервированной кильки в томатном соусе, не было до омерзительных мурашек неприятного дыхания вплотную в затылок. Скарамучча жил почти возле конечной станции, из-за чего в автобусе всегда было большое серое пространство между шипящими, обиженными на жизнь и потребность рано вставать, но при этом смирно сидящими на сиденьях людьми. Скара не то чтобы любил общественность, но потихоньку начинал, почему-то садистским образом получая прилив воодушевления от чужих страданий. Он чувствовал себя гением, самым мозговитым присутствующим в несчастном автобусе человеком, раз его фирменная ухмылка была искренней и сверкающей на фоне всех остальных блеклых, поджатых губ. Слишком много у людей было волнений, напрасно они парились по не имеющим смысла вещам, зря они каждый день вваливались внутрь автобуса с таким подавленным видом. Скарамучча, при всём своём (не)уважении, иногда давил в себе желание громко крикнуть, что рутина на то и рутина, чтобы быть однообразной, ежедневной, повторяющейся раз за разом. Что рутина скучная только потому, что сами люди её таковой и воспринимают, исправно заходя с нахмуренными бровями в общественный транспорт. Настолько громко крикнуть, чтобы его грубый голос пробил нескончаемое уныние, пробками застрявшее в чужих ушах. Пусть люди уже наконец поймут, что это только их выбор: каждый день радоваться мелочам или впадать из-за них в депрессию. Это умозаключение было настолько же простым, насколько и от этого смехотворным. Скара почти что радовался тому факту, что оказался умнее и душевно чуть сильнее других людей. Он радовался, пока остальные унывали, и это своеобразное преводсходство поднимало настроение только больше. Его смешила и улыбала эта глупость, абсолютно абсурдная глупость в виде чужих бесконечных переживаний и постоянного плохого настроения. Но задавали весёлый тон его дню, конечно, не только эти пустоголовые суетливые человечишки, плечом к плечу провожавшие парня от дома до учёбы и от учёбы к дому, но и то, что можно было увидеть, например, протерев ладонью грязное запотевшее стекло. Нет, Скарамучча не был романтиком, не был художником или поэтом, а родное захолустье совсем не вызывало трепета в сердце и желания запеть во весь голос. Но, тем не менее, где-то в стенках лёгких всё же находили свой отклик ежедневные, такие разные пейзажи, смотрящие на него в ответ. Бывало тёмно-синее, покрывающее крупными хлопьями зимнее утро, освещаемое лишь жёлтым светом фонарей, бывало тихое, словно молочное, белое-белое утро, когда на дорогах ещё не успевали почистить снег, а солнечный свет всё никак не мог пробиться сквозь плотную пелену облаков. Бывало и ясное, морозное, слепящее ледяным солнцем, бывало и грязное, противное, но всё ещё завораживающее видом мокрых машин и успокаивающее стуком дождя по окнам. И, если говорить уже про обратный путь, то бывали закаты. Бывали нечасто, словно дальние родственники, словно неожиданно, но желанно прибывшие гости, ненавязчиво стучащие в дверь и вежливо интересующиеся, можно ли войти. Скарамучча обожал закаты. Всем своим усмехающимся сердцем замирал, стоило, побоявшись подозрительно смахивающую на контролёршу женщину и в кои-то веки оплатив проезд, повернуться и взглянуть на движущийся за стеклом мир, щедро политый закатными лучами. Он никогда не мог оторвать взгляда от плавного градиента на небе, соединяющего морозно-голубую высь и рыжий слепящий горизонт. Иногда в эти цвета вмешивались и другие, чаще всего бирюзовые или нежно-нежно розовые оттенки, переходящие в лиловый и глубокий сиреневый, особенно когда облака на небе завязывались в тёмно-синюю полосу или обрывались в медленно плывущие причудливые фигуры. Облака были разные всегда. Их можно было уже считать уникальной визитной карточкой каждого вечера. Небесное полотно расстилалось перед Скарамуччей каждый день по-разному, и это разнообразие в такой, на первый взгляд, мелочи как вид из окошка заставляло парня улыбаться и любить свою жизнь ещё больше, чем до этого. Объединяя всё вышесказанное, можно было с уверенностью сказать, что Скарамучча любил такие рутинные поездки туда-сюда. Кататься на автобусе стало чем-то привычным, а восхищаться атмосферой этих поездок — и вовсе самой настоящей привычкой. Скара, как бы ни смехотворно звучало, давным давно уже обжился и чувствовал себя как дома. Знал нескольких водителей по именам, умел распознавать автобус издалека не по номеру, ярко высвечивающемуся над лобовым стеклом (с его минусовым зрением такие фокусы были не по силам), а по внешнему виду модели всей машины. По форме фар, отчаянно пытающихся осветить вкупе с жёлтыми фонарями опустившуюся на город ночь. Он привыкал ко всему этому и великодушно помещал под своё «люблю» даже глупых, сварливых людей. Но всё это не спасло Скарамуччу от приступа истеричного смеха, когда он однажды внезапно осознал, что, похоже, влюбился в паренька, которого просто привык замечать среди толпы. Впервые он поморщился от сильного запаха кофе в дни, когда «прохладно» превратилось в самый настоящий колотун. Температура на улице заставляла содрогаться, пихать руки как можно глубже в карманы куртки и наматывать круги вокруг остановки в попытках не окоченеть. В автобусе все толпились, ругались на погоду, грели замёрзшие пальцы дрожащим дыханием и были ещё раздражённее, чем по утрам. Скарамучча сам в тот день был невесел, потому что холод дотянулся до него со всех сторон: через неприкрытую шапкой голову, через открытую шею, через голые руки, через непредназначенные для холодной зимы кроссовки, через чёртову куртку, оказавшуюся слишком лёгкой и тонкой. На нём словно вообще одежды не было. Поэтому, толком ещё не успев согреться, Скарамучча и был не в духе, неподвижно сидел на одном из самых последних сидений, тихонько давя дрожь, и мысленно ругался на весь мир. Раздражало всё. Даже любимое место в самом хвосте автобуса было награждено презрительным взглядом, ведь, как оказалось, на остановках сюда задувало слишком много холодного воздуха. И поэтому, учуяв ярко выраженный аромат кофе, Скара возмущённо поморщил нос, задаваясь вопросом, не переоценил ли обладатель бумажного стаканчика в руках свою важность, раз пришёл в место скопления людей и навонял своим вкусным напитком. Скарамучча, между прочим, тоже любил кофе и очень его в тот момент хотел, поэтому чьё-то кофераспивание показалось самой настоящей наглостью. Найти виновника сильного запаха не было проблемой — вон он, сидел, в окошко смотрел. Парнишка. Кажется, ровесник даже, вполне возможно. Костяшки на руках, крепко обхватывающих горячий стаканчик и согревающихся, были красные-красные, чуть ли не в тон выглянувшей из-под вязаной белой шапки алой пряди. Тоже мёрз, смотрите-ка, нос и щёки пылали морозным румянцем. Так ему и надо, нефиг кофе пить в паре метров от голодного Скарамуччи. Парень глядел только на бушующую в окошке метель, глубоко о чём-то задумавшись и совсем не давая поймать свой взгляд. Лишь изредка он двигался — потягивал, наверное, очень вкусный кофе… Скара поспешил отвернуться от привлекающего внимание человека и последовать его примеру, уткнувшись взглядом в окно. В следующий раз он захотел обязательно купить кофе и так же греть о него обледеневшие ладони, но на тот момент оставалось лишь мечтать о возвращении домой и приготовлении напитка собственноручно. На следующий день Скарамучча снова узнал этого чертёнка. Странно, наверное, было узнавать людей по запаху, но, честное слово, за всю практику езды на автобусах никто так сильно не отвлекал Скару обычным стаканом кофе, как тот парень. В этот день Скарамучча с утра принял несколько взвешенных, немыслимо мудрых решений и, только представьте себе, вошёл в автобус в шапке, шарфе и нормальной обуви. Руки по прежнему теплились в карманах куртки, которая уже не казалась такой продуваемой, как только остальным частям тела стало гораздо теплее. Скарамучча был в хорошем настроении, в отличие от предыдущего дня, поэтому он даже удивился, когда снова заметил этого парнишку с неизменным стаканчиком в руках. Случайность ли, что они два дня подряд едут в одном автобусе? Случайностей не бывает, бывают только стечения обстоятельств, и, в принципе, Скара был таким раскладом доволен. Он всегда садился в автобус в примерно одно и то же время, а кофейного пацанчика раньше не видел. Поэтому, да, эту встречу Скара посчитал приятной неожиданностью. Наверное, сегодня он чуть меньше хотел кофе и был чуть больше увлечён разглядыванием чужого оживлённого взгляда. Батюшки, у него что, ещё и линзы алые? Или глаза цвета коньяка создают такое ощущение? Скарамучча не мог определить, но заворожился движением этих невероятных глаз. Как бы невзначай пришлось заметить, что и мордашка у незнакомца была милая: ровные черты лица, хороший тон кожи, красивый нос, губы бледные. Бледные и покрытые белой молочной пенкой, но эта картина предстала перед пристальным голубым взглядом всего на секундочку, а после юркий язык мелькнул розовым цветом и вмиг стёр остатки напитка со рта. Это всё произошло очень быстро, настолько, что если бы Скарамучча моргнул, то ничего бы и не заметил. Но он, пугая немного даже самого себя, следил немигающе, внимательно провожал взором каждое плавное движение наверняка терпких и кофейных на вкус губ. Следующим днём он внутренне ужасался с самого себя. Чего это его так на кофеиновых наркоманов понесло? Когда вместе с обычным воздухом в лёгкие проник всё тот же аромат латте, Скарамучча кротко тряхнул головой и быстро нашёл взглядом стоящую в толпе белую макушку. Нет-нет-нет, на этот раз он точно не собирался так же маньячески глазеть на красивые руки, завораживающие глаза, милый румяный нос и аккуратные губы. Опять на секунду испачкавшиеся пенкой. Чёрт. Пришлось прикрыть глаза, глубоко вдыхая грязный воздух, а затем, будто успокоившись (главное слово — «будто»), раскрыть и постараться осмотреть парня полностью, а не зацикливаться на какой-то определённой части тела. Всё же, это казалось даже немного неприличным. Ради справедливости, такое очаровательное распивание кофе тоже приличным не казалось, но и фиг с ним. Нужно было сконцентрироваться на другом, да. Блондин лениво листал что-то в телефоне, абсолютно расслабленно иногда отпивая согревающую жидкость. Его взгляд оживлённо бегал по строчкам в экране, изредка брови могли мельком вскинуться, как от удивления, или непонимающе нахмуриться. Красным носом он ещё шмыгал. Погода ведь до сих пор не щадила. Кончики его губ порой растягивались, слегка приподнимаясь, складываясь в лёгкую-лёгкую, обворожительную почему-то улыбку. Скарамучча продолжал осматривать его с замирающим сердцем, недоумевая, как парень ещё не ощутил дыру, что в нём прожигали уже который день подряд. В этом были и свои плюсы — пока не поймали, можно было скользить взглядом свободно, словно у тебя есть разрешение, словно это правильно, абсолютно нормально и так делать, конечно же, можно. Не пойман — не вор, не так ли? На выходных мысли о пахнущем кофе парнишке совсем не беспокоили, будто бы и не было его в памяти совсем, этого привлекательного незнакомца. Но стоило в первый будний день снова сесть в родной автобус, отправлявшийся в путь домой, как бедствие с запахом латте опять обрушилось на Скарамуччу. Ударило в нос ароматом корицы, затем стукнуло предупреждающим звоном в ушах по черепу и под конец нанесло сокрушительный удар прямо в сердце. Парень слушал музыку в проводных наушниках и безмолвно шевелил губами, наверняка проговаривая тексты любимых песен, и выглядел так задумчиво, что хотелось ненароком втиснуться в его реальность, заглянуть к нему в мирок, вежливо постучать и попроситься в гости, лишь бы узнать больше об этой светлой и мирной душе. На облачко был похож. Или на клубничку. Возможно, на клубнику с шапкой из взбитых сливок. Да, это описание подходило больше всего. Клубничка со сливками мягко улыбалась в окошко, щурясь от закатных лучей. Скарамучча не видел ничего милее. А ещё через день они встретились. Взглядами, правда. Но встретились. Это было похоже на личный разговор, но только без слов. И люди вокруг толпились. Но главное — того, что они хотели сказать, никто не слышал и не мог понять. Скарамучча стоически выдерживал прямой зрительный контакт. Здоровался, ухмыляясь уголком губ сидящему поодаль парню, слегка удивлённо приподнявшему брови. Еле заметный, а возможно, и вовсе померещившийся кивок вежливо поприветствовал в ответ. Скарамучча не давил, смотрел с уважением, с чётким «если не нравится — отвернись», но при этом не стеснялся передавать блеском в зрачках, что его заинтересовал конкретно этот случайный пассажир автобуса. Парень усмехнулся в ответ, и его весёлые искорки в глазах будто беззлобно шепнули, что Скарамуччу успешно обвели вокруг пальца. Обдурили. Зашептали, что давно уже знают. Видимо, не так уж и незаметен был его чёткий взгляд, всегда направленный лишь на одного-единственного человека из всей толпы. Скару это почти что смутило, но он лишь весело улыбнулся в ответ. Было вполне себе очевидно, что его заметят. Рано или поздно это всё равно бы случилось, так что причин нервничать не было. Если бы Скарамучча показался противным человеком от таких наблюдений исподтишка, то ему бы не улыбались в ответ доброжелательно, словно предлагая переступить через понятие «незнакомцы». Наверное, если бы они были наедине, то узнали бы имена друг друга и контактами обменялись. Однако в тот момент таковой нужды не ощущалось от слова совсем. Было приятно ехать, смело разглядывая чужие яркие радужки и уже не чувствуя себя преступником. Да, это всё же были алые линзы. Ну, либо паренёк являлся вампиром, имеющим такой неестественый цвет глаз, и собирался сожрать Скарамуччу где-то в тёмном переулке. Возможно, тот был совсем и не против такого поворота событий… Дни размеренно пролетали своим чередом. Становилось холоднее, приближались праздники. Скарамучча теперь не просто наслаждался временем, проведённым в рутинных поездках домой, а по-настоящему ждал конца своих занятий, чтобы поскорее столкнуться в автобусе с Кадзухой. Да, ого-го, они разговаривали! Вживую, конечно, их разговор продлился недолго, но последние пару дней они много переписывались. Очень много. Скарамучча был крайне воодушевлён таким интересным знакомством. И человеком таким удивительным он был вдохновлён. И вообще, чем только они не разнообразили проведённое в поездке время друг друга: и в гляделки играли, и в камень-ножницы-бумагу от нечего делать, и в последний раз даже музыку слушали, деля наушники на двоих. Скарамучча после такого ходил заряженный силами и энергией. Друзья не оставили без внимания подозрительно чудесное настроение парня, которое было хорошим уже на регулярной основе. И друзья ужасались, когда на их шуточные вопросы, не влюбился ли Скара, тот слишком загадочно ухмылялся и весело щурил глаза: «Всё может быть». Скарамучча не особо задумывался о природе своих чувств. Честно говоря, ему было, скорее, плевать. Зачем навешивать на себя ярлыки и загружаться такими отягощающими мыслями: любовь ли это, а не интерес к новому человеку в окружении, точно ли это любовь, которая не пропадёт через пару недель, а если всё-таки любовь, то что делать дальше и как строить будущее, и вообще, он же до сих пор не приписал себе ни одну ориентацию из существующих! — когда можно было просто делать то, что хочется, и чувствовать себя свободно? Хотел — и задерживал свой взгляд на чужих губах чуть дольше, чем было прилично. Хотел — и смеялся чуть более открыто, чем стоило бы с новоиспечённым знакомым. Хотел — и просил глотнуть горького латте без сахара. Какой ужас. Кто такое, кроме Кадзухи, пьёт вообще? В первую очередь Скарамучча испытывал чувства к человеку. А вопросы о том, какого типа были эти чувства и каковы биологические параметры этого человека, это уже второстепенное и лично Скарамучче не очень важное. ​​​Вечером в канун Нового года все нормальные люди сидят с родственниками, любимыми, близкими и тазиками поедают оливье. Но Скарамучча как всегда не такой, как всегда он отличается от общества. Громко матерясь в трубку друзьям о том, что он скоро будет, Скара, в то время как нормальные люди пьют шампанское и веселятся, стоит на остановке под снегопадом и зарывается носом в шарф, пытаясь согреться и походя на нахохлившегося воробушка. Он в самый последний момент ездил в центр города за подарками для друзей, а теперь, опаздывая по всем фронтам, ждёт автобус. Они планировали праздновать вместе, закупились всем необходимым, спланировали, где соберутся, и вот — все уже давно на месте. Кроме, конечно, Скары. В пустой автобус он запрыгивает моментально, выдыхая раздражённо и дожидаясь, пока согреются руки в карманах. Всё, теперь от него ничего не зависит, и ближайшие минут двадцать он сможет со спокойной душой лениво всем отвечать, что не в его силах заставить автобус ехать быстрее. Да, он опоздал, причём очень сильно, но конкретно сейчас он может расслабиться, ведь больше некуда торопиться. Скарамучча потягивается и вертит головой. Как и ожидалось, автобус был пуст, за исключением одинокой бабушки возле кабинки водителя и занявшего любимое Скарино место в самом конце… Ох? ​​​​​​​ Скарамучча замирает, оторопевая. Этот взгляд он узнает, кажется, из тысячи носителей таких красивых алых линз. Но… тот факт, что эти глаза наполнены не безмятежностью, радостью, весельем или спокойствием, а самыми настоящими слезами, ударяет по мозгам так неожиданно, что парень теряет дар речи. И ведь он понял бы ещё, если бы Кадзуха расплакался от радости лицезреть его, Скарамуччино, появление в столь поздний час, но глянцевая багровость была действительно несчастной, до трещащего по швам сердца. Скарамучча срывается с места. Кадзуха не прям плачет, он просто выглядит сильно разбито и максимально выбито из колеи. И глаза на мокром месте довольно-таки однозначно намекают на то, что от настоящей истерики ​паренька отделяет ма-а-аленький шажочек. Крохотный. И Скару это неприятно пугает. Он без слов садится рядом и сочувствующе глядит, вопрошает, опустив ладони на чужие плечи и чуть их сжимая. Теряется, потому что слишком незнакомо и непривычно отсутствует на милом лице улыбка. А глаза чужие, как всегда, передают понятнее слов — Кадзуха жмурится, роняя вниз голову, и несколько падающих капелек обнаруживают себя секундным блеском в свете фонарей. Скарамучча успокаивающе потирает плечи Каэдэхары, судорожно перебирая в мыслях варианты того, что могло случиться. А перебирать-то, на самом деле, нечего — что такого могло произойти, что плачущий Кадзуха за сорок минут до конца года едет в обычном для них направлении? Быть может, его, там, отшили, или родственники со стола выгнали, или… или… Скарамучча без понятия. Но он сходит с ума, и это так на него не похоже. Он, кажется, разучился волноваться с тех пор, как всё для себя понял и познал, по ощущениям, саму вселенную. — Если тебе сложно говорить, то можешь написать, пожалуйста, что случилось? — Скара чуть наклоняется, чтобы Кадзуха точно услышал просьбу сквозь всхлипы. Каэдэхара, не отвечая, достаёт свой телефон, и Скарамучча мигом делает то же самое, открывая их чат и чувствуя, как зубы стискиваются сами по себе от беспокойства. Почему-то от надписи «жмякает…», являющейся заменой стандартного «печатает…» благодаря собственноручно созданному языку для мессенджера, становится только хуже. Да уж, Скара и вовсе позабыл, каково это — поддаваться навязчивым мыслям, нашёптывающим самые ужасные версии. Он искренне надеется, что у Кадзухи никто не умер или что-то в этом духе. В остальном Скарамучча точно придумает, как успокоить, но если Каэдэхара вдруг остался без семьи, дома и друзей полностью, то это будет просто безвыходная ситуация. Кадзуха ведь, на самом деле, изначально зацепил внимание не только тем, что постоянно с кофе носился. Он никогда не смахивал на остальную серую массу людей, которых Скарамучча так осуждал и высмеивал. Каэдэхара казался осознанным, было ощущение, что они оба очень схожи. И если придерживаться этого мнения, то для того, чтобы Кадзуха плакал, сидя в автобусе меньше чем за час до Нового года, должно было произойти что-то действительно серьёзное. Вот что пугает Скару. Он ​​​​​​​в последний раз просит Вселенную о пощаде перед тем, как от Каэдэхары приходит объёмное сообщение с непривычно большим количеством опечаток. Обычно Кадзуха всегда их сразу исправляет, но сейчас видно, что печатать он торопился, а дрожащие пальцы процессу явно не помогали. ​​​​​​​Скарамучча с рвением принимается читать, стараясь не обращать внимания на ухающий стук сердца в ушах. Кадзуха рассказывает о том, что у него был лучший друг на протяжении нескольких лет. Они всегда могли положиться друг на друга, веселились и доверяли чуть ли как не себе. Но пару месяцев назад они поссорились: друг в один момент начал зачастую противоречить своим словам, обижаться на Каэдэхару за общение с конкретными личностями, вести себя несвойственно самому себе. Такое поведение, естественно, было необоснованным, непонятным, неприятным, а единственная попытка разобраться, что к чему, и привела к ссоре. Кадзуха со злости и грусти тогда решил, что отныне с этим человеком не хочет общаться, ведь у него и без того была чудесная жизнь, и позволять такому, как оказалось, противному человеку портить себе настроение он не собирался. Всё было хорошо больше месяца, а затем друг объявился снова. Что-то там поизвинялся, правда, даже не потрудился объясниться, но на то время Каэдэхара поймал себя на том, что бесконечно скучал. Именно поэтому он всё же простил, и ситуацию они как-то единогласно замяли. Примерно после этих событий Кадзуха и встретился со Скарамуччей, чувствуя себя по-настоящему счастливым: и старая дружба восстановилась, и новые классные знакомства появились. Дольше месяца, однако, его счастье не продлилось. Они с другом пару недель назад договорились отпраздновать Новый год вместе, как раньше. Когда Каэдэхара приехал, они разговорились, и в один момент задели тему, от которой друг просто взбесился. Он снова начал говорить бредовые вещи, стал показывать себя с той гнилой стороны, которая появлялась лишь совсем изредка и которую Кадзуха так упорно пытался игнорировать за всё время их дружбы. В итоге Каэдэхара спешно ушёл, но почувствовал себя только хуже, когда понял, что ехать ему было не к кому. Мама Кадзухи с его разрешения уехала к подруге в другой город, раз сын тоже собирался не дома праздновать, а остальные друзья, более-менее близкие, были заняты. Каэдэхару абсолютно выбило из колеи осознание того, что он проведёт праздник у себя дома и совершенно один, поэтому в автобус он сел в отвратительном настроении и полностью разбитый. Вот и вся история. ​​​​​​​ Скарамучча поворачивается к Кадзухе. Тот уже не плачет навзрыд, а лишь часто всхлипывает, усталым взглядом смотря куда-то сквозь телефон в руках. Сердце сжимается. Скара пытается казаться спокойным и касается пальцами чужих мокрых щёк, другой рукой приподнимая голову за подбородок. — Так, — тихо выдаёт Скарамучча, стирая слёзы с красивого лица и обращая на себя сбитый с толку рубиновый взгляд, — сейчас ты забываешь всё произошедшее и едешь тусить со мной и моей компашкой, понял? Ты после первой ссоры с ним принял отличное решение не давать портить себе настроение, так что давай, исполняй данное себе же обещание. Я не знаю полной картины, но уже ясно, что такой человек не достоин твоих слёз, — Скара глядит сочувствующе, возможно, нежно, и не перестаёт скользить пальцами по влажной коже. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что прекращение общения с ним сделает тебе только лучше. Тебе обидно за испорченный праздник? Я вот прям клянусь, что не пожалеешь, если со мной поедешь. Звучу немного как маньяк, но я серьёзно, мои ребята очень весёлые и классные, плюсом ведут себя так, будто накурились чего-то, с ними грустно быть не может. Они вообще очень позитивные и с радостью тебя в компанию примут, чужим себя не почувствуешь, я тебе гарантирую. Я просто не могу тебе позволить уехать домой и сидеть грустить там, понимаешь? Нельзя так год встречать, пословицу же знаешь наверняка, чё там было в ней… Кадзуха резко вырывается из мягких рук, и Скарамучча оказывается в его объятьях. Чувствует, как руки прижимают к себе за лопатки, как на плечо приятно ложится чужая голова. Скара замирает на пару мгновений, осознавая, а затем осторожно обнимает Каэдэхару в ответ, стаскивая с его макушки шапку и запуская в такого же оттенка волосы пальцы. Начинает мягко поглаживать. — Спасибо, — шепчет Кадзуха в самое плечо, еле слышно, и всё ещё подрагивает, стараясь не шмыгать носом. — Спасибо, спасибо, спасибо, — он повторяет это прекрасное слово много раз, вцепляясь в чёрную куртку пальцами всё сильнее, и Скарамучча, кажется, смущается, прижимаясь щекой к его виску. ​​​​​​​ — Я только рад помочь и провести время с тобой. Тепло неконтролируемым потоком разливается в груди и перерастает в улыбку, когда Каэдэхара расслабленно выдыхает на ставшие чуть ощутимее поглаживания на затылке. Они сидят так ещё какое-то время, успокаиваясь, пока Кадзуха не отстраняется и не глядит в синь чужих глаз гораздо счастливее. Друзья Скарамуччи несерьёзно возмущаются, когда их уведомляют о том, что на тусовке будет ещё один человек, и по итогу встречают обоих парней с распростёртыми объятьями, налетая с вопросами. Каэдэхара с улыбкой со всеми знакомится, и Скара бесстыдно задерживает на нём взгляд. Скарамучча сделал свой вклад, поделившись жизнерадостностью, которая пополняется у него ежедневно, и теперь счастливый Кадзуха выглядит просто чудесно.