Пристрастие тёмного Божества

      Путь к лифту, который мог привести наверх в более безопасную область, был отрезан. Решетка с оглушительным лязгом опустилась прямо перед лицом девушки. Одри чертыхнулась, но тихо, чтобы ее не услышал монстр.       Всякий раз, как та жуткая тварь начинала разговаривать с ней, тело невольно пробивала дрожь, сердце уходило в пятки и единственное, чего по-настоящему хотелось, так это забиться в самую дальнюю щель, где ее не смогли бы достать ни Потерянные, ни шайка мясника, ни само чудовище, представившееся Чернильным демоном. Не нужно было быть семи пядей во лбу, что бы понимать, что добра от этого существа не стоит ждать, но, когда Одри впервые увидела Бога «темных луж» и, по совместительству, Зверя этой чернильной реальности, художница была более подготовленной, так как Алиса предупредила ее о существовании этого ужаса. Возможно, именно благодаря тому, что ей сказали о главных правилах сего мира, она растерялась лишь на долю секунды и успела тогда опустить чертов рычаг и пулей влететь в помещение. И не медлила с тем, чтобы прищемить здоровенную когтистую лапу.       Девушка не была уверена до конца, насколько опасен Демон, что из сплетен Потерянных правда, а что домыслы и преувеличение, но проверять не хотелось. Намерено ли или нет, но Чернильный лорд сам ответил на не заданный вопрос: что будет, если они пересекутся и он поймает ее. Ответ прямее некуда и двойной трактовке не подлежал — поглощение. Это явно не совместимо с жизнью.       После того, как сразу поймать прыткую жертву не удалось, Чернильный демон постарался взять ее измором: шатался рядом, пока она судорожно искала так называемые «рисунки», чтобы пройти через закрытую дверь. Названия у них были просто фееричными: «Лагерь Страданий», «Сэндвич Агония Ветчины», «Собрание Ментальных Проклятий», «Автобус на работу», «Лишний Сыр».       И что же сделал художник, так просящий вернуть ему его работы? Правильно, в порыве «благодарности» огрел Одри палкой, к счастью, взяв чуть в бок, и удар пришелся не по голове, а в плечо. Ошеломленная девушка отступила и быстро юркнула в Чудо-станцию, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Сумасшедшего холстомарателя она изгнала, подкравшись к тому сзади. К большому облегчению аниматора, в этом проклятом мире все-таки были еще существа, которые не пытались убить или навредить ей.       И вот, жуткие слова Чернильного владыки прогремели снова, пробивая своим басом и звериным клекотом до мозга костей: «Твое путешествие закончится, когда тебя поглотит мое темное королевство. Здесь ты найдешь смысл в своей боли».       Отголоски этого изречения до сих пор доносились эхом в ее голове, хотя прошло уже около пяти минут. Одри сглотнула, еще раз с тоской взглянула на проход за решеткой и направилась в противоположный коридор, оставшийся открытым. Указатель на стене гласил «Покои художника».

***

      Наконец-то, спустя более получаса скитаний по просторному помещению, разбавленных прятками и боем с Потерянными, что с фанатичным упорством набрасывались на чужака толпой, Одри смогла найти ключи к пульту управления. С помощью него можно, скорее всего, передвинуть ту платформу с грузом, скинуть мешающие коробки и перебраться на один из балконов, чтобы двигаться дальше. Девушка схватила связку, глухо взякнувшую в ладони, и почувствовала прилив бодрости и капельку торжества. Она чуть улыбнулась, понимая, что предаваться отчаянию — последнее, что стоит делать в подобной ситуации, и радовалась маленькой победе, еще одному шажку наверх по длинной, опасной, спиральной лестнице, в конце которой, Одри надеялась всей своей светлой душой, был выход в человеческий мир, свобода и избавление от всего этого кошмара.       Она легким быстрым потоком чернил выскользнула через окошко и решительной походкой направилась на выход из отдела «Потерянные и найденные вещи». Художница не хотела признавать, но те ощущения, что она испытывала, находясь несколько мгновений в состоянии потока, ей безумно нравились. Она не была из тех, кому часто снились сны, где паришь над облаками, как легкая пушинка, не страшась высоты и ликуя, пронзая лазурное небо наперегонки с ветром, или вальяжно скользишь на собственных могучих крыльях в эфемерном пространстве. Но если бы ее спросили на что похоже ощущение от мистической силы, что передал ей Портер, один из дружелюбных Потерянных, то Одри сказала бы, что ей больше всего хочется сравнить их с подобными снами, о которых лишь слышала. Ей вообще редко снилось что-то мало-мальски осмысленное и в детстве чудилось, что она чересчур сильно отличается от других детей.       Ночи словно заполнялись чем-то вязким и тягучим, будто заменяли воздух в спальне, иногда Одри слышался странный шепоток, в основном женский, но бывало, он что-то говорил разными мужскими и женскими голосами. Твердил, повторял и звал, но разобрать его девочка не могла. Ей никогда не снились кошмары, но сновидения были странными: будто она плывет в черной маслянистой жидкости, течение то сильные и неумолимые, то едва уловимое, мягкое и послушное. Она что-то видела через, казалось бы, непроницаемое жирное марево, но наутро ничего вспомнить не удавалось. Возможно, именно так Одри постепенно пришла к мысли, что ее хобби — рисование, может стать чем-то большим в ее жизни. Этой бездонной глубиной во сне иногда удавалось управлять и вырисовывать диковинные узоры.        Пожалуй, эти ее мысли и сны — единственное, что она сейчас могла вспомнить из прошлой жизни, до того, как устроилась аниматором в Arch Gate Pictures.        Девушка тихо вздохнула, понимая, что от этого придется отказаться, когда она вернется в нормальный мир, но оставаться здесь из-за этих краткосрочный моментов чистого восторга — себя не уважать. Здесь царит хаос и смерть, жестокость и кошмары воплощены в реальность, существа не гнушаются пожирать друг друга… Художница поежилась и прогнала мрачные мысли прочь.       Она уверенно проходила мимо мест для сна, в которых изредка лежали кем-то оставленные вещи: мягкая игрушка, бейсболка, сохраненная на черный день банка беконного супа и другие вещи, полезные и не очень. Ей хотелось что-нибудь насвистывать и звенеть брелком с ключом в такт своему ритму, чтобы наполнить мрачное пространство чем-то помимо давящей тишины или отдаленного бормотания безумцев, но она сдержала порыв. Это было бы опрометчиво — шуметь, ведь в любой момент все может…       Проход в «Покои художника» открывается с ее приближением и на пороге показывается жуткая, худощавая фигура заклятого врага. Одри резко останавливается и закрывает рот рукой, сдерживая чуть не вырвавшийся вскрик. «… резко измениться». — Конец фразы-мысли застывает в воздухе, загустевает, как потеки краски, и злорадно дрожит, дергает нервы, как за ниточки, над макушкой невезучей незваной гостьи Цикла.       Чернильный зверь цепко держит тело Потерянного в лапах и с хрустом вгрызается в чернильную плоть, втягивая в глотку текущие чернила, заменявшие им всем красную кровь. Жертва не дергается, не пытается вырваться и висит безжизненной тушкой высоко над полом в когтях чудовища. Пока Одри исследовала разные помещения и искала путь дальше, Демон добрался и до этих мест, устроив страшное пиршество. Вероятно, он совмещал приятное с полезным: пожирал слабых и менее проворных существ, пока караулил свою главную цель. Одри делает еще один неверный шаг назад, помимо воли представив себя на месте раздираемого Демоном трупа и от этого у нее слегка закружилась голова. Тело повело в сторону, но она сумела удержать равновесие и не шлепнуться на пятую точку.       Чернильный монстр с мерзким чавкающим звуком вырвал новый кусок и мгновенно заглотил, затем громко, зловеще зарокотал и резко повернул морду в сторону единственного свидетеля. Он легко отшвырнул поеденный труп в сторону, словно тот не весил ничего и, сохраняя зловещую улыбку-оскал, направился нарочито медленным шагом к Одри. Девушка дернулась, придушенно взвизгнула и бросилась обратно в длинный коридор к окошку, через которое раньше передавались потерянные вещи. Сердце ходило ходуном, больно отдаваясь в ребра, словно билось прямо о них и требовало выпустить из этого невообразимого ужаса. Художница судорожно сжимала связку с ключом, не успев убрать ее в карман, где хранила некоторые вещи, а в другой сжимала «Гент» трубу, которая была бесполезна в нынешней ситуации: от «него» можно было только убегать, пока хватает сил и страх побеждает беспросветное удушающее отчаяние.       Одри чудилось, что, пока она на него не смотрит, Демон дышит ей прямо в затылок, почти касаясь своими желтыми большими зубами шеи. Кровь в венах вскипала, подстегивая бежать на пределе своих возможностей и мороз прошел по коже от близкого нахождения к потусторонней твари. Девушка чувствовала, что успеет раньше, чем ее сил будет достаточно для проявления собственных демонических способностей, но утешала себя тем, что чернильный монстр, видимо, любит подольше поиграть с жертвой и не успеет поймать ее, не зная, что она способна быстро перебраться через небольшой лаз.       Аниматор резко остановилась напротив места, которое должно стать ее спасением, и обернулась на Владыку «темных луж». Он продолжал неторопливо надвигаться на нее, покачиваясь в такт шагам, однако… по ощущениям, стал идти быстрее. Но, возможно, ей лишь показалось, ведь девушку всю трясло из-за исходящей от врага смертельной опасности. Эта пытка, казалось, тянулась вечность: пара секунд растянулись в минуты, в которые ей приходилось беспомощно наблюдать, как кровожадный Демон приближается к ней, собираясь совершить жестокую расправу.       В нужный момент Одри поспешно протянула руку, на долю секунды оставляя Чернильного лорда вне поля зрения, спираль на тыльной стороне левой руки загорается, жёлтым пятном проявляясь на черной оболочке, и ее стремительно втягивает в указанное направление. Вновь краткосрочный, ничем не замутненный восторг от безграничной силы, казавшейся какой-то странно родной, и быстрого движения, сравнимого с чувством полета. Эти ощущения дивно смешались с переживаемым ею страхом, но на короткое время тот стал менее значимым, чем единение с могуществом потоковых чернил, постепенно раскрывавшимся в ней.       Стремительное движение, неумолимой лавиной рванувшее одновременно с Одри, и чернильная лапища хватает девушку за плечо, когда она только начала возвращаться в физическое состояние. Художница не успевает даже набрать в легкие воздух, чтобы смочь закричать, все происходит невообразимо быстро для ее сознания. Спина больно ударяется о стойку, поскольку недруг резко дергает ее назад к себе, второй конечностью Демон сжимает шею и наполовину вытаскивает Одри из помещения, в котором та пыталась схорониться. Он вынуждает болезненно зависнуть в полугоризонтальном положении, ее тазовая кость соприкасаюсь с бортиком, а хрупкое человеческое тело не падает только из-за стальной хватки хищника. Морда монстра нависает над жертвой, оказавшись всего в каких-то жалких пяти сантиметрах от нее лица. Густой, дурманящий запах чернил ударяет в нос и девушка сдавлено кашляет, ей не хватает воздуха, ведь шею и горло продолжали сжимать сильно, но не пытались задушить пока что. Глаза заслезились от боли и резкого душка из пасти, Одри попыталась схватиться руками за решетку и нырнуть обратно, пока ее не вытащили полностью, ключ и труба с грохотом и звоном полетели на пол в какой-то момент, когда ее пронзила особо сильная волна боли. — Думаешь, жалкая преграда сможет воспрепятствовать мне? — чересчур ласково проговорил монстр, сцапав руки жертвы и перехватывая другой лапой ее за талию. Аниматор дернулась, но хватка была железной. — Это был вопрос времени, когда я изловлю тебя, О-о-одри-и.       Демон протянул такое сладкое для себя имя новой, незваной гостьи своего мира. Он вновь приоткрыл пасть — чтобы говорить, ему не требовались голосовые связки, сами чернила передавали Одри то, что он желал, чтобы она слышала — и нижние зубы коснулись ее правого виска, кольнув кожу. Маленькая человечка задрожала сильнее, уже не имея силы скрывать, насколько ей страшно. Чернильный Бенди сжал ее тельце сильнее и довольно заурчал, смакуя мгновения своего темного триумфа.       Он полностью вытянул ее из укрытия и грубо прижал к полу, состоящему из холодных, широких решеток. Девушка болезненно вскрикнула, но, несмотря на боль от удара, попыталась выскользнуть из-под монстра, за что поплатилась, ее ребра сдавили с чудовищной силой, кажется, едва не ломая. Коленом он прижал ее ноги, не давая брыкаться, отпустил шею, отчего жертва часто и судорожно задышала, и провел когтями по коже, царапая левую щеку, задевая ухо и затем накрывая лоб, чтобы Одри не могла отвернуться. Единственное, что еще оставалось в ее власти — это зажмурить глаза. Ее нежные пухлые губы были бледны и дрожали, судя по выступающим скулам, она сжала зубы почти до скрипа. «Желает принять смерть достойно и не молит униженно о пощаде. Она чуть разумнее прочей дичи, но это ей не поможет». — Пристально разглядывая хрупкий, прелестный трофей, подумал Демон. — Последние слова, Одри? — вкрадчиво шепнул монстр, шире раскрывая пасть и, внезапно для девушки, проводя влажным языком по ее челюсти и правой щеке. Она невольно ахнула и крупно вздрогнула, что доставило врагу особое удовольствие.       Ее красивые глаза были необычайно живые, по сравнению с другими существами, обезумевшими от безысходности и цикличности бытия этого мира, и широко раскрылись, испуганно скользя по его невыразительной морде. Он низко зарычал, вибрируя практически всем телом, и теснее прижался к ней, ожидая ответа. Тепло будоражило его нутро, а стремительный бег чернильной крови разжигал новую волну азарта и жажды. Недавняя трапеза сделала его немного более благосклонным, чем обычно, и он решил проявить толику терпения, которым крайне редко одаривал своих подданных и никогда — своих жертв, отринувших веру. Однако эта человечка не отрекалась от него, поскольку изначально не была последовательницей, а значит кара могла бы быть чуть смягчена.       Демон с упоением втянул аппетитный аромат девушки и ее страх, отмечая, что ее волосы на ощупь намного приятнее, чем Алисы «Ангел», которой тоже доводилось сталкиваться с ним и умирать, терпя поражение от бессмертного. Впрочем, он люто ненавидел последнюю и никогда не понимал, как раньше ее могли находить красивой. В нем поднялось глухое раздражение и воспоминания о многолетнем вынужденном существовании бок о бок с мерзостью. Внутреннее «содержание» Алисы подгнивало, когда студия еще не была закрыта, когда не существовало Цикла. Когда же женщина попала вместе со многими сотрудниками в чернильную реальность, гнильцо внутри быстро распространилось на все, а для остальных это стало очевидно, когда «Ангел» начала охотиться за другими, пытаясь вернуть себе красоту, и мучить всех обитателей без разбору. Особого внимания удостоился Борис, хотя бедный волк был безобиднее овечки, какая ирония…       Владыка «темных луж» знал, что и у Одри есть душа, такие существа попадались ему здесь и нередко, но были и те, что существовали изначально без душ, как и он. Если бы его глаза были видны за потеком чернил, то Одри увидела бы, как он прикрыл их, втягивая свет ее чистой души, как жизненную силу — вампир. Но для Чернильного демона это было ничтожно мало, словно он становился еще голоднее от этого действа и зверь внутри Бенди стал настойчивее требовать не медлить и поглотить их сладкую жертву. С него стали обильнее стекать чернила и под ними образовалась широкая лужа, вязкие чернила не спешили стекать через решетки вниз, вскипая из-за их возбужденного обладателя.       Он собирался отстраниться и грубо встряхнуть девушку, требуя ответа, но Одри отмерла чуть раньше и его острый слух уловил хрипловатый шепот: — Пожалуйста, пусть это закончится быстрее. Или от-тпусти, я-я… я ведь ничего плохого тебе не сделала! Я х… — Демон презрительно фыркнул, грубо хватая ее за горло и обрывая готовящийся поток жалких оправданий. Все-таки надежда — это то, что умирает отнюдь не скоро в чужаках. А с Потерянными он наигрался за прошедшие года и их поведение стало предсказуемо до зубного скрежета.       Он вновь низко наклонился к лицу Одри, слегка касаясь сомкнутыми зубами ее губ и пророкотал, растягивая слова и немигающим взором прожигая, смотря в самую душу, что сладко трепетала для его темного, наполненного злом сердца: — К твоему несчастью, ты здесь, а значит повод найдется... — он тихо, жутко и проникновенно рассмеялся, а в помещении стало еще тусклее из-за чернильных потеков.       Он не смог отказать себе в удовольствии зарыться кончиками пальцев в ее мягкие волосы, пусть и спутанные из-за отсутствия возможности привести их в порядок. Когда на кон стоит твоя жизнь, будет не то что не до своей шевелюры, о сне не сразу вспомнишь, только когда совсем с ног начнешь валиться. Впрочем, как именно чувствуют себя люди, Бенди представлял себе лишь отдалённо, он изначально был рожден другим и неправильным. Неудачным творением. Теперь он отыгрывался на всех без разбору за пренебрежение к нему и причиненную боль. Неприглядное, темное прошлое показало ему одну из закономерностей, казавшихся непреложными: у всех, кого он видел, были свои грязные секреты и низменные порывы, искушающие людей. В случае чрезвычайной ситуации их тьма обязательно вскроется и «незыблемые» моральные принципы будут отодвинуты в сторону, как какая-то ширма, которой только прикрывались, строя из себя святых праведников и ангелов. А значит он всегда найдет за что он истязал новую жертву и та расплачивается за свои грехи, Бог «темных луж» в каком-то роде лишь инструмент чернильной машины и Цикла, по воссозданию персонального ада для недобросовестных сотрудников и честолюбивых, не обремененных человеческими качествами, бизнесменов.       Однако, похоже, Одри является исключением. Как интересно. Ее плоть и чернила будут насыщеннее и слаще от этого? Или эта особенность влияет на что-то иное, что он может получить от нее?       Демон с несвойственным ему странным порывом огладил талию и бока Одри, удовлетворяя свой интерес к изгибам, что он иррационально находил привлекательными, манящими. Единственное, с чем он мог сравнить, так это с зовом чернил, но они никогда не просили провести по ним когтями и повторить причудливую форму, что уже имели, а вылепливать придуманную — что за детские игры и чепуха? Занятие явно чуждое и не совместимое с его сутью. Какое-то новое, никогда не испытываемое им ранее влечение зарождалось и начало усиливаться, по мере их тесного контакта. Очарование, что легко миновало все его внутренние защиты и приковало полностью к себе, не позволяя с пренебрежением отринуть или не замечать, словно чудесный голос сирены, который приносил погибель неосторожным морякам.       Одри на какое-то время выпала из реальности, не зная куда себя деть и что ей вообще предпринять в ситуации, в которой, очевидно, для нее не было выхода. Почему она еще жива? Стоит этому радоваться или ожидать еще больших страданий? Вместе с тем у нее усиливался когнитивный диссонанс с тем, что она видела недавно и с тем, что происходило непосредственно сейчас. Она слабо представляла, что ее ждет и какой мучительной будет предстоящая агония, лишь образно без деталей рисовала, что может сотворить Демон. Однако такого поворота художница не ожидала, а потому не шевелилась, боясь слишком громко вздохнуть и лишиться призрачной надежды на благополучный исход.       Прикосновения монстра стали почти деликатными, тот, видимо, не желал непреднамеренно ранить ее в эти длинные, мучительно затягивающиеся минуты. Он заставлял быть слишком близко к себе, принуждал терпеть свой терпкий запах, к которому постепенно привыкаешь, но насилие, заложенное в каждом его действии, вызывало отторжение и неприязнь на самых глубинных уровнях личности девушки. Двойственность Чернильного демона сейчас страшила не меньше, чем ранее открыто продемонстрированные гастрономические предпочтения. Несмотря на то, что ситуация так и осталась неясной для художницы и ее дальнейшая судьба была выделена жирным шрифтом с гигантским знаком вопроса, она стала дышать чуть ровнее, дрожа меньше под долговязым, неестественно худым чернильным существом. Ей становилось холодно от неподвижного положения на полу, к тому же с Демона капали чернила на ее одежду, что постепенно намокала и неприятно холодила. Пальцы чудовища были тепловатыми но и то лишь потому, что он лапал и гладил ее разгоряченную кожу, вытягивая жар из жертвы. Демон явно был отвлечен и правая лапа скользила вдоль ее позвоночника, более не удерживая руки, но монстр продолжал прижимать ее ноги к полу и тихо щелкать зубищами у самого лица, от чего хотелось тоненько подвывать от страха и Одри с трудом сдерживала предательские звуки. Руки едва шевелились, хоть внешне их не сковывали ничем, они были будто чужими, лишенными костей, безвольными.       Владыка «темных луж» без лишней силы прихватывал второй конечностью женские локоны и отпускал, неумело поглаживая, даже не осознавая всю абсурдность своих действий. Волосы такие шелковистые, даже в небрежном состоянии. Такие приятные на ощупь и податливые. Последний факт стал зарождать в его глубоко одиноком и черством сердце желание иного толка. А ведь ничто не сможет помешать ему обладать Одри полностью. Все, что ему нравилось, он присваивал себе и ревностно охранял от посягательств любых иных чернильных существ, но он никогда прежде не рассматривал живых в таком ключе… Демон в горячечном порыве сильно обхватил голову девушки, длинными пальцами запутываясь в локонах, раня кожу до крови когтями, жадно обхватывая все кудри разом, отчего Одри вскрикивает от боли и испуга. Монстр чуть отстраняется, заставляя смотреть на себя, проникнутся его безоговорочной властью и неудержимой силой. Большой палец чуть надавливает на кожу лба и, сделай он это сильнее, то тоже оставил бы кровоточащую царапину.       Одри вскидывает едва послушные руки и упирается ими в грудную клетку хищника, пытаясь отвоевать хотя бы чуть больше личного пространства и отвернуть лицо от приближающегося оскала, но Лорд «темных луж» не дает это сделать. Бедной жертве кажется, что чернильная аура Демона еще быстрее стала сгущаться вокруг нее и напирала невыносимой удушающей злобой, грозящей обрушиться всей мощью и задавить насмерть более слабую гостью. — Отпусти! — пискнула в отчаянии Одри, начиная вырываться из последних сил, но для Бенди, что встречал и куда более яростное сопротивление, это были смехотворные попытки. — Иначе что? Ты полностью в моей власти, сладкий сгусток чернил. О-одри. — Казалось, оскал Демона стал еще шире. Он раскатисто рассмеялся, разрывая тишину и за пределами этого коридорчика, заставляя нервных обитателей вновь прыснуть по разным укрытиям и ждать, когда голодный зверь насытится и окончательно уйдет в другую часть своих владений. Этот громогласный клокот и бульканье чернил заставили Одри вновь побелеть, как мел, ей захотелось умереть прямо здесь и сейчас, не дожидаясь, когда живое воплощение жестокости Цикла закончит с предвкушением, как кот подкидывающий полумертвую мышь перед трапезой, и приступит непосредственно к умерщвлению.       Художница чувствовала, как кровь стынет в жилах и зажмурилась, моля Боже о безболезненном и скором конце, не важно нужно ли для этого расплатиться окончательной смертью или придет внезапный спаситель. Ей хотелось лишь, чтобы в ее сердце перестали вгонять тонкие, но крайне острые иглы, заставляя душу биться в предсмертной агонии. Этими иголками был невыносимый, ни с чем не сравнимый страх, от которого, казалось, можно вполне реально умереть или навсегда остаться калекой. Она громко всхлипнула и ткнулась щекой в ладонь, что ее безжалостно удерживала. Ей стало плевать, что жест изначально должен был бы обозначать нежность, демонстрацию доверия и уязвимости. Все это походило на краткие взлеты и ослепляющий свет надежды, но затем стремительное падение в пропасть, откуда тянулись сотни черных когтистых рук, старающихся в этот раз утянуть Одри окончательно, обломив крылья и всосав в немую мертвую бездну. Тихие рыдания прорывались, набрав достаточно силы и пересиливая волю и гордость, но несмотря ни на что последнее желание было непоколебимо: умереть и хоть сколько-нибудь сохранить достоинство, насколько позволяло ее унизительное положение.       Чернильный демон резко оборвал свой клекот, бросая нечитаемый взгляд на жертву, прижатую к полу. Он не чувствовал привычного презрения от лицезрения страха добычи. Он раздраженно фыркнул, хотя на самом деле испытал скорее досаду, которую не понимал до конца. В пасти скопилась слюна и он, как прикованный, следил как собираются и скатываются слезы в уголках глаз девушки. Что-то закипало и адски смешивалось с остальным, что Демон хоть когда-либо испытывал за свое однообразное, лишенное по-настоящему важной жизненной цели существование. Монстр прижался мордой к ее тонкой шее, что так легко сломать и навсегда прекратить суматошное, загнанное сердцебиение и влекущую пульсацию венок под кожей.       Девушка дернулась, думая, что Демон вопьется острыми зубами ей в горло и с уст вырвался особенно проникновенный всхлип, но адской боли не последовало. Пытаясь унять приступ паники, лишающей разума, Одри еще чуть сжалась, насколько смогла из-за того, что ее крепко держали, и плотнее зажмурила глаза, вновь неосознанно потерлась о его большую жилистую руку. Она была слишком запугана, чтобы уловить, как пальцы этой руки чуть пошевелились, словно поглаживая ее в ответ.       Этот жест Одри всколыхнул в Лорде «темных луж» что-то легкое, чуждое, но такое приятное и новое, он, не торопясь, прошелся горячим языком по холодной шейке аниматора, а потом снова и снова, получая в награду уже иной звук, стон, хоть он и не перебивал то темное море страха, что осаждало разум жертвы. Ощущения, что испытывала чернильная девушка немного отражались в шепоте чернил, что Чернильный Владыка слышал всегда, и тот судорожно дернулся, откровенно упиваясь страданиями своей пленницы и борьбой норова с извечным почти что животным страхом перед его могуществом и вседозволенностью, как полновластного злого Божества. Физически Одри никак не могла ему противостоять, такая хрупкая и упоительно маленькая, тонкая, но без лишней худобы, как он. Но она была способна потешить его самолюбие и продлить темное торжество, как никто иной до этого, борясь с ужасами внутри себя, стараясь сохранить в себе человека, не превратившись в скулящую «тварь дрожащую».       С Генри Штейном у Чернильного Бенди были иные «взаимоотношения», их борьба походила на партию, в которой Бенди знал практически все, а мужчина ничего, испытывая частое, но смутное дежавю, однако мистическим образом умудрялся до прихода Уилсона периодически удивлять необычными выходками Чернильного зверя. Единственное, что не нравилось Демону, так это конец, где над ним временно одерживали победу, но такой исход он был не в силах изменить. Цикл был творением Джоуи Дрю, хоть создатель и наделил его практически безграничной силой в пределах чернильной реальности. Какое-то время Бенди неистово желал сбросить с трона Джоуи и стать выше него, но со временем одно из первородных желаний, что руководило им, стало блекнуть и терять краски, но достойной замены не находилось. Все былые игры наскучили и спустя года Чернильный демон стал больше времени уделять на безмолвное наблюдение из тени за окружающими его живыми игрушками.       Внезапно, Владыка ощутил желание не ломать Одри, как иногда происходило с его добычей, ведь, если подумать, ему не нужна еще одна кукла, из сотен таких же безликих. Она может стать чем-то иным, возвыситься над всем прочим, таким пустым, за мишурой таившим банальность, безынтересным его взору. Живое воплощение его личных страстей и невидимый слепцами источник света, к которому вечно тянется его порочная, грязная сущность, такая неполноценная, ущербная. В отличии от Одри. Чтобы он не говорил ей на словах, ложью или полуправдой заставляя подчиниться своей воли.       Он резко наклонился и слизал новые слезы, готовые пролиться, попутно обдав специфичным ароматом свой объект вожделения. Аниматор поперхнулась воздухом и открыла глаза, блестящие от влаги, и ресницы часто затрепетали. Ничем не замутненный страх и беззащитность в сочетании с практически осязаемой магнетической привлекательностью, навалились на неискушенного к плотскому влечению Чернильного Бенди так, что он потерял дар речи и по-новому задрожал, чересчур сильно, порывисто, не думая, прижимаясь к ни живой ни мертвой от ужаса девушке. Ее ненадолго оторвали от пола, до боли вдавливая в черную грудную клетку, будто пытаясь утопить в вязких чернилах, большим слоем облепляющих их и стекающих с обоих существ. Одри попыталась вырваться, но проще было бы выплыть из эпицентра цунами, чем освободиться из мертвой хватки чернильной твари. Она была убеждена, что тот дрожит от ярости или злобы и готовится задушить в смертельных объятиях, перед этим дав наглотаться чернил. Художница не имела даже крупицы понимания того, что в действительности творилось в теле и разуме внешнего хладнокровного монстра. — Ш-ш-ш. — В своей странной манере прошелестел Демон, будто пытаясь успокоить полюбившуюся ему добычу, уберечь на как можно большее время от новых потрясений, что неминуемо нагрянут. Частые всхлипы стали тише. Он чуть отстранился, давая художнице вздохнуть глубже, препятствуя краске проникнуть ей в нос или рот.       Владыка «темных луж» откровенно сверлил человечку взглядом, ощущая, что окончательно повис на краю и уже не может так просто отринуть одно из двух главенствующих жарких желаний. Чернильный Бенди зарокотал, замерев, и начал что-то быстро обдумывать. Одри вновь дрожала из-за страха боли, но в тоже время и от холода, ведь была испачкана не только теми чернилами что остались с момента, когда гостья переместилась в эту реальность, но и черными выделениями Демона от его чересчур долгого (по его меркам) разглагольствования и затянувшегося утоления любопытства, в меру безобидного пока.       Он без резких движений опустил ненадолго девушку обратно на пол, — что было очень деликатно для его грубой сущности, — резко схватил и сжал обе тонкие руки, но не фиксируя нижние конечности жертвы, как раньше. Монстр привстал, разминая мышцы и суставы, чуть потягиваясь и утробно рыча от удовольствия. Затем он поднял добычу вслед за собой. Если бы он желал причинить ей новые страдания, он заставил бы ее болтаться, держа только за руки над ее головой, но он снизошел до поблажки и обхватил другой рукой ее поперек живота. Девушка явно не оценила этот жест, банально не зная, что ждало ее в альтернативном случае, и начала вновь дергаться, как бабочка в паутине, и пытаться кричать, но, на самом деле, больше хрипела. — Ти-х-ха! — зло рыкнул Владыка чернил и красноречиво щелкнул зубами. Его сейчас раздражала возня и чересчур громкие звуки, пусть они и принадлежали Одри, что до этого своими вздохами и плачем приносила усладу. — Сверну шею, если не замолчишь. — Озвучил угрозу он.       Он топнул копытом, возвращаясь к своей дилемме, но быстро разрешил противоречие, спланировав свои дальнейшие коварные действия. Он желал уединиться со своей милой пташкой там, где бы его никто не побеспокоил в ближайшие часы: ни случайные твари, что откровенно не повезет оказаться не в том месте не в то время, ни хранители Уилсона, что периодически шныряли непосредственно по его владениям, наглея с каждым месяцем все больше с тех пор, как нашли временную управу на Бога «темных луж».       Одри болезненно простонала и вновь подала голос, но тихо, чтобы меньше злить смертельного врага: — Мне больно, опусти. — Она сильно прикусила нижнюю губу, чтобы перестать лить непрошеные слезы, но это слабо помогло.       Ее лицо нельзя было бы назвать красивым сейчас из-за слез и маски боли, что она уже перенесла, однако на чужое мнение Демону было плевать, а такая мелочь, как припухшая кожа от слез и колтун (между прочем и он приложил лапищу к этому) — последнее, что его волновало. Глотку наполнила густая, вязкая слюна и хищник громко, многозначительно сглотнул, притягивая девушку ближе и в очередной раз прижимаясь челюстью к мягкой, приятной человеческой коже. Ее слова остались без внимания.       Он поднял голову и прикусил ее руку чуть ниже локтя, но так, чтобы не оставлять ярких следов, ведь он еще успеет с этим. Он прошелся языком длинной влажной дорожкой вниз и вновь переключился на ее личико и испачкал его, совсем распустив свой похотливый язык. В завершение своей экзекуции, словно успокаивающе, он потерся угловатой скулой о ее, и затем направился к стене напротив них. Демон считал, что и так безбожно задержался в этом месте, развлекаясь с добычей. Правда, он не ожидал, что решит помедлить с поглощением. На самом деле, он не сумел пока принять окончательного решения и растягивал момент до последнего, словно боялся чего-то.       Одри со своего ракурса не видела куда направился мучитель вместе с ней в охапку, но, если бы видела, то заметила бы как напротив них, на досках быстро набежали чернила, образуя неровный вытянутый в вертикаль овал. Аниматор хотела отстраниться, поскольку порядком устала от своей роли «леденца» для Чернильного демона и желала знать, куда ее, черт побери этого тирана, тащат. Но в это мгновение Демон шагнул в чернильную лужу и больше Одри не видела ничего.       Ей стало нехорошо и это состояние быстро усиливалось из-за чернильного перемещения и сильного, непривычного воздействия на тело. Она окончательно сдалась, прижавшись к единственному незыблемому здесь объекту, что был в доступной близости, и конечно, это был Демон. Но думать об враге Одри не хотела и просто провалилась в благословенное небытие.

***

      Когда Бенди закончил последний переход и шагнул к конечному пункту назначения, Одри уже давно висела спящей тушкой на его руке и прижималась к длинному, но узкому, жесткому плечу. Правильнее, конечно, сказать не спала, а погрузилась в беспамятство, но для монстра такая разница была не существенна. Здесь их точно не потревожат: коридоры, которыми сотрудники «Гент» давно не пользовались, а перестраивать не стали, здесь же почти никогда не показывались хранители, а Потерянные не выносили протекающие трубы и обилия чернил, что часто встречались здесь на полу. Остальных, кто не боялся прикасаться к чернилам, было не так много, а искатели, если Бенди того желал, чуяли его за полсотни метров и боялись больше самой Смерти.       Демон чересчур резко оторвал от себя девушку и прижал спящую к стене, голодно осматривая с ног до головы. Хороша чернильная добыча и жаль так быстро расправляться, пусть он никогда и не мог насытиться до конца, сколько бы не приговорил к страшной смерти существ за один день. Голод его редко покидал по-настоящему. Владыка чернил мог бы прибавить к своим личным проклятиям еще и вечное одиночество, но оно было столь привычно и он не знал иного, что не принимал это за дискомфорт, просто не разделяя эту тянущую, эфемерную боль от непосредственно самого бытия, которое презирал. Но как бы он не проклинал свое существование и весь жалкий мир: Цикл и человеческую реальность, — но полностью слепым и безучастным он никогда не становился. А потому, ощутив что-то новое для себя, он не спешил расправляться с Одри, желая в первую очередь все досконально прояснить. Если это угроза и вызов Богу — то стереть с лица земли, если новый источник наслаждения, пусть и чужеродный изначально его природе — он не станет отвергать подачку от Судьбы. Никогда не знаешь, где может найтись ключ к освобождению, а извечное желание досадить своим создателям — это пожалуй с ним останется навсегда.       Демон оттянул ворот свитера Одри и укусил кожу на открывшемся участке у основания шеи. Он немного пожалел вначале об этом, поскольку ничего, кроме новой нестерпимой волны голода и инстинкта впиться зубами глубже в желанную плоть, он не ощутил, но затем его чуткого слуха коснулся слабый стон, почти не отличимый от простого вздоха. Возможно, находясь в полусознательном состоянии, Одри стала лучше понимать, что пели и роптали живые чернила, а потому ощутила эхо зарождающегося настоящего вожделения в существе напротив. Демон не сразу понял это, с досадой теребя мешающую ткань и прикидывал как бы побыстрее от нее избавился. Когда же он осознал значение последнего наблюдения, он расплылся в предвкушающей улыбке.       Одри очнулась, когда от свитера и легкой кофты остались только порванные свисающие клочки и наглющая морда зубами довершала злодеяние. — Эй! Прекрати немедленно, тварь! — не вполне придя в себя от шока, возмущенно заорала девушка. Коленом она с силой ударила в долговязое тело и вцепилась зубами в кисть, что опрометчиво близко была ко рту Одри. Ее пленитель на секунду замешкался, отпрянул, потирая ушибленное место, и Одри потоком краски выскользнула из ловушки.       Все закончилось бы намного быстрее и плачевнее для дерзкой гостьи, если бы не рука Демона, что, пострадав от зубов, опустилась на хрупкое девичье плечо. С отзвуком примененной мистической силы Чернильный Бенди ощутил чувства добычи и они поразили его. Он озадаченно рокотнул и с иронической улыбкой наблюдал, как беглянка, окрыленная надеждой, добегает до единственной в комнатке двери и касается ручки.       Слишком медленно для сверхбыстрой реакции прирожденного охотника.       Когда она отворяет скрипучую, заедающую дверь, на пороге ее уже поджидали: — Куда так спешишь, маленькая? — сильно чавкая и булькая чернилами в горле, с пафосом интересуется Демон.       Одри круглыми, как блюдца, очами смотрит на четкий даже в полумраке коридора силуэт, который не возможно ни с чем спутать. Она теряет драгоценные мгновения, затем резко оборачивается, будто ожидала увидеть сзади второго Чернильного Бенди. Владыка «темных луж» терпеливо ждет, хотя мог уже набросится на дичь, пока та весьма не осмотрительно отвернулась от него и могла быть легко захвачена врасплох. Он красноречиво скребет острыми когтями по косяку двери, почти в плотную подходя к единственной живой душе здесь. Девушка с умопомрачительно милым возгласом отпрыгивает от резко приблизившегося врага, точно кошка, к которой умудрились бесшумно подкрасться с тыла.       Девушка пятится, но быстро понимает, что такая тактика априори проигрышная: за ее пару робких шажков Демон делал один широкий. Художница стыдливо прикрывается тем, что осталось от ее одежды, стараясь спрятать грудь с бюстгальтером, и одновременно ищет взглядом что-нибудь полезное в помещении. Ожидаемо, полезного в борьбе против Демона не находится. Тогда аниматор быстро отступает к боковой стене и, дождавшись приближения недруга, попыталась чернильным потоком проскользнуть к выходу. Она почувствовала что-то чужеродное в процессе полета и запоздало ощутила на шее сомкнутые кольцом когти. Монстр легко оторвал ее от пола и развернул обратно в помещение перед собой. Девушка закашлялась, когда на короткое время удерживалась только за захваченную бедную часть тела, в горле давно пересохло и из-за давления там образовался тугой колкий ком. — Некрасиво так быстро уходить от хозяина дома. — Продолжил игру Бенди, сверкая зубами и с прищуром наблюдая за своей целью. — Да пошел ты! Гостей не держат силой! — не стала молчать Одри. — Дерзишь мне. А ты докажи, что достойна большего. — Многообещающе протянул Демон, тем не менее отпуская девушку обратно в помещение. — Ищи дураков в другом месте! — едко выплюнула пленница и попыталась повторить маневр, но немного иначе. — Предпочитаю провести время со своей прелестницей. — Низко, утробно пророкотал монстр, зазывно клокоча чернилами, словно диковинную мелодию. Щеки Одри помимо ее воли заалели, за что она возненавидела себя на короткое мгновение, а Демона это заставило мягко рассмеяться.       Он, будто танцуя, приблизился к ней, заранее чуя, куда та собирается ринуться во время отвлекающего маневра. В этот раз он успел чуть раньше перейти в состояние потока и полностью накрыл своим более обширным полем из капелек чернил ее, уже полностью разделяя восторг Одри и усиливая их общие ощущения. Когда они вернулись в свои чернильные тела, Демон не стал сжимать кольцо из лап, давая пленнице чересчур легко вывернуться из захвата. И все повторилось. Владыка «темных луж» внимательно следил за каждым движением гостьи, не подпуская к двери, но и не загоняя в самый угол.       Они множество раз метались из угла в угол по выбору Одри, кружили по небольшому помещению, в котором когда-то давно работала пара трудолюбивых художников. Это помещение было одно из немногих, что действительно нравилось Бенди: здесь люди по-настоящему любили свое дело и не роптали на жизнь или начальство, пока работали в золотые для студии года. Потом они уволились и не были втянуты в темную историю с живыми чернилами, но след их отпечатался даже в чернильной реальности, где этих людей по-настоящему не было на самом деле. Помещение помнило о них, Дрю с крайней дотошностью воссоздал здесь все, извлекая из своих воспоминаний образы внутреннего убранства комнат и их расположение. Бенди бывал здесь все чаще и чаще, пока Цикл регулярно перезапускался и Уилсон еще не вмешался в привычный ход вещей. Он застывал у рабочих мест людей или же сидел прямо на полу посередине комнаты недалеко от круглого стола, внимая тишине, перемежающейся с голосом чернильной машины и отголосками редких мыслей иных существ, если их ненадолго покидало безумие. Обычно Демон презирал эту способность прислушиваться к мыслям обитателей, которое было скорее не телепатией, а общением с живыми чернилами, что были здесь повсюду, и только в этом укромном закутке это не раздражало и не казалось делом ниже его достоинства.       С каждой попыткой девушка все больше уставала, она была измотана длинным днем еще до встречи с Богом «темных луж», и сейчас ее движения становились все более и более неловкими, рывки теряли точность и прыть. Применение недавно обретенной способности быстро изматывало тело и разум, Демон же мог без устали скользить, используя силу, многие часы без перерыва. Одри, не желая добровольно сдаваться на милость сильнейшему и бросать попытки выбраться, хотела использовать преимущество высоты и скользнула на стол, но ее сильно повело в сторону, и она сбила один из двух стульев, полетев вместе с ним кувырком на пол.       Демон нависает над жертвой, самодовольно, напоказ облизывая ровные ряды зубов. — Порезвилась, моя сладкая? — Медленно тянет издевку Зверь.       Его глаза буквально горят адским огнем и, если бы не потек краски, Одри содрогнулась бы от того выражения, что они таили в своей глубине. Она загнанно и тяжело дышала, не находя сил подняться с ушибленной попы, ее пальчики подрагивали, чуть царапая безобидными ногтями половицы, своим звуком привлекая хищника. Монстр неуловимо быстрым движением присел, уперев большие чернильные лапы по обе стороны от Одри, та громко сглотнула и отползла на негнущихся руках и ногах. Лорд чернил вернул прежнее расстояние и запустил едва теплую ладонь под обрывки ткани, опуская ее на солнечное сплетение. Художница вздрогнула от прикосновения и попыталась скинуть конечность, но Демон угрожающе зашипел: — Стоять. Ты все равно не сбежишь от меня, Одри. — Приоткрывая жуткую пасть, промолвил он. — Убери свои лапы, демон! — Выпалила аниматор, сжимая зубы и скалясь в ответ. Чернильного владыку только позабавило это, ее зубки были так малы по сравнению с его.       Он накрыл ее рот другой рукой, прерывая новый готовящийся поток брани и криков. Девушка сразу вонзила зубки в его плоть, но он не стал убирать руку, злорадно наблюдая за меняющимися выражениями на красивой мордашке. Из ранок потекла его чернильная кровь и он не стал затягивать смешную для него рану, философски рассудив, что в следующий раз Одри поостережется распускать клычки. Терпкая с едва ощутимым привкусом железа краска наполнила рот девушки и она попыталась убрать чужую ладонь ото рта. — Пей. Ты первая, с кем я поделюсь этой драгоценной жидкостью. Выплюнуть не позволю. Многие презренные и мечтать не смеют о таком. В случае благосклонности, которой, уверяю, никогда не будет, они готовы даже захлебнутся в крови своего Бога и принять погибель от собственной жадности.       Одри протестующе взвыла, но этот звук почти полностью был заглушен — «мне и даром подобное не нужно!». Чернильный демон усмехнулся без тени улыбки. Он сместил кисть, что чуть давила на ее солнечное сплетение, в бок, оставив у ребер лишь большой палец, без стеснения поглаживая под обрывками материи нежную кожицу спины, покрывшуюся пупырышками от контраста температур. Было приятно исследовать ее и осознавать, что на Одри нет ни единого уродливого шрама, какие были в избытке на его теле, множество раз затянувшего регенерацией серьезные, рваные раны после схваток с серьезными противниками. Таких личностей, способных бросить Божеству вызов, можно было пересчитать по пальцам, но тем не менее они были. И периодически наглели, грозя пошатнуть зыбкий порядок.       Он откинул голову, прислушиваясь к себе, к тому, как чернильная кровь переходила к его единственной избраннице, как постепенно в ней начинал все звучнее биться отклик на его щедрость. Он правильно поступил, что дал ей загнать саму себя до такого состояния: ему хотелось более послушной добычи, поскольку явное противодействие разжигало в нем обычный, привычный голод, несущий опасность и грозящий порушить планы. Чернильный демон давно мечтал о переменах, но никогда по-настоящему не верил в них. Возможно, сегодня что-то переменится.       Монстр наклонил голову обратно и чуть в бок, косо взирая на Одри. Она безуспешно пыталась помочь себе руками отодрать таки руку, прижатую ко рту, как приклеенную. Ее ноготки впивались в длинную, узловатую конечность, но проткнуть плоть и там Бенди не давал, уплотнив верхний слой чернильной оболочки.       Демон наигранно тяжело вздохнул, преувеличивая то, что на самом деле чувствовал в данный момент, и низко-низко наклонился к девушке, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. Она их не видела, но всеми фибрами души ощущала этот властный и подчиняющий себе взгляд. То, насколько он может стать тяжелым, если его действительно огорчить. То, каким гипнотическим, глубоким и влекущим он может быть, если зазвучать в унисон с его взбудораженной краской. — Мы с тобой похожи, Одри, разве ты это еще не поняла? То, как одинаково хорошо мы слышим потусторонние голоса, скрашивающие одиночество, что никогда нас не покидает по-настоящему. Ты не признаешься самой себе, но моя кровь возбудила твое женское начало. И ты хочешь еще, не так ли? — бас Зверя зазвучал с особой силой в голове у девушки, будто его кто-то коварный и подлый усилил прямо в ее черепной коробке. — М-ммм! — В порыве праведного возмущения художница вновь кусает его руку, хотя зареклась повторять это. Демон стукнул зубами и если бы мог, улыбнулся бы в жутком оскале еще шире. «Тогда подойдем с иной стороны, моя аппетитная крошка» — подумал искуситель. — Ты так одинока, пряча тоскующее сердце за слоем неприступной брони. Занимаешь ум повседневностью, чтобы не мучиться вопросом: «почему все так, как есть?». Ведь никто тебя не ждет на той стороне, милая. Скрывать от меня что-либо бесполезно. Я вижу, что ты достойна большего, лишь я среди всего этого жалкого, никчемного сомнища тварей способен заглянуть в саму суть и оценить твою чистую душу по достоинству. — Одри пораженно замерла, даже перестав сопротивляться текущей по горлу крови темного Божества. Такой тирады она не ожидала и та попадала точно в цель. Бенди загадочно сверкнул чернилами, продолжая сладкую речь. — Ты не помнишь прошлого, не ведаешь о своих родных, но, несомненно, мечтаешь обрести семью. Ты не из тех, кто готов прожить одинокую, наполненною горкой печалью жизнь. Я пра-ав, О-одри? — Проникновенно шептало чернильное существо, все ниже склоняясь к ее уху.       Демон огладил ягодицы и задержался на бедрах, пользуясь моментом, пока девушка пыталась полностью осмыслить услышанное, размышляя и над скрытым значением. — Я прав. Твоя интуиция подсказывает, что я искренен сейчас с тобой, моя хорошая. Ты была рождена как что-то иное, и никогда не была каким-то человеческим детенышем.— Он потерся об чувствительное ухо и кожу рядом, обдавая ее жарким дыханием, отчего нервные окончания словно пустили электрический ток по всему телу, призывая сердце забиться чаще, но уже не от беготни или страха. Страх в Одри Владыка «темных луж» начал заглушать, постепенно вызывая иные чувства от близости к себе.       Взгляд Одри прояснился и она уже по-иному посмотрела на Чернильного демона, он чуть лизнул ушко и взглянул в ответ, невольно проваливаясь в лучистый золотой свет ее очей. Ему чудилось, что в эти мгновения он избавился от всего наносного и все раны затянулись, а пустота заполнилась таким же робким лучиком, что зверски манил его в Одри. За него он был готов порвать орды врагов, лишь бы затем вновь уединиться с прелестницей. Этот момент, почти как святое таинство, прервала банальная вещь, бросившая большую тень раздражения на Чернильного зверя — девушка заерзала, проявляя недовольство, что с нее почти стянули брюки и бессовестно лапали бедра у самых сокровенных мест. Бенди закатил глаза и резко дернул, одновременно приподнимая пленницу, расстёгнутые штаны улетели куда-то в дальний угол. Аниматор забилась, пытаясь ногами отбиться от загребущей руки и спихнуть тварь с себя. Владыка «темных луж» протяжно зарычал с досады. — Ты успела позабыть все, что я тебе говорил? Так коротка твоя память, Одри? — не удержался от желчного комментария чернильный монстр. — М-М-М! — Вцепляясь зубами во все так же затыкающую ее ладонь, протянула девушка, пытаясь мотать головой. Не то чтобы у нее это хорошо получалось. «Да хоть тысячу слов! Это не отменяет того, что ты уже сделал и делаешь сейчас!» — мысленно возопила жертва. «Досадно. С другой стороны я никогда не предполагал, что навык искусителя мне может понадобиться. Но я вырву победу. Иного исхода не будет». — Мрачно отметил Чернильный демон, погружаясь в поток голосов, ища кусочки воспоминаний, которые подсказали бы, как ему стоит продолжить «разговор», но в несколько иной плоскости. Нельзя сказать, что Бенди стало сильно яснее от скудных знаний, что удалось отыскать, но, несмотря на это, он решительно поднял Одри с пола и разместил брыкающуюся и кусающуюся избранницу прямо на стол. Та похолодела, понимая, что скорее всего за этим последует, и Лорд чернил успокаивающе — как думал он сам — погладил ее вдоль всего тела. Но это не вызвало никакого положительного эффекта.       Чернильный Бенди скрипнул зубами, ощущая как терпение утекает, как песок сквозь пальцы. Он втянул запах, с нехорошей задумчивостью рассматривая обнаженную тонкую кожу. Пасть раскрылась и ниточка слюны капнула на художницу. Она пронзительно закричала в его ладонь, когда резцы впились в ее плечо, глубоко проникая в плоть. Его горло быстро и жадно задвигалось, уже в свою очередь испивая черную кровь добычи. Когда Демон утолил немного жажду и оторвался от кровоточащего плеча, стараясь не расширить рану еще больше, глаза Одри были притухшими и мутными. Подобный исход злому Божеству не понравился и он, отняв свою покусанную ладонь от желанных уст, сам углубил и увеличил рану, и вернул ко рту девушки. Он требовательно поднял ее голову над круглым пустым столом, следя за тем, как постепенно возвращалась осознанность в золотистых, как солнце, очах напротив. — Ты услышишь зов и откликнешься на нашу обоюдную потребность. Ты примешь мое предложение, от которого нельзя отказываться. — Вибрируя всем телом, шипел злой Демон. — Не позволю тебе отрицать это.       Одри скривилась, но поняла, что чудище право. Если бы не вся эта грубость и принуждение, то она бы согласилась, что есть в Чернильном демоне некоторый неуловимый шарм, который он обычно скрывает за ненадобностью. Ее сознание плыло, вкус крови начал всерьез уводить куда-то рациональную часть разума, а ощущения обострились. Она не имела силы протестовать сейчас, что она не монстр, как он, что она была и остается человеком и не верит словам врагу. Но это все… будет потом. Если «потом» настанет.       Она выгнулась от противоречивых ощущений, застонала в руку, когда чернильный Зверь коснулся горячим языком ее раны на плече, слизал накопившуюся краску. Там нестерпимо защипало, но в данную минуту это вызвало сладкую дрожь в теле Одри. Остатками своей воли она оформила правильную для себя прежней мысль: «Я — не они. Не Сэмми Лоуренс и не другие почитатели, в слепом благоговении падающие ниц перед монстром. И не преподнесу свое тело на блюдечке Богу-Зверю. Какие бы невероятные удовольствия бы он не обещал. Всегда будет что-то выше мирских плотских наслаждений». Она обмякла, не сопротивляясь, но и не отзываясь на нарастающую потребность в ласках. — «Верно, ты мудра, мой хрустально чистый свет. — Мгновенно отозвался голос Чернильного демона, звучащий сейчас будто отовсюду сразу, громогласный и серьезный, как никогда. Он глубоко вздохнул и выдохнул, согревая дыханием левое предплечье девушки. — За это я тебя и полюбил. Ты готова принести эту жертву, высокую для многих. Так просто на искушение не поведешься. Ты достойна быть сохраненной, быть спасенной от бездны безумия и забвения». — Бенди непривычно мягко для себя провел когтем, обводя контуром отпечаток зубов на плоти избранницы, подмечая что след уже не кровоточит. Сейчас он говорил не совсем от своего лица, хотя был солидарен со всем изреченным, он озвучивал суть, которую молвили бесплотные голоса. Одри тоже начинала четче слышать их благодаря его кровавому дару. Она замерла, чутко слушая своего искусителя. — «Я оставлю за тобой это право — не порочить свою душу… Но позволь мне решить, что сейчас нам нужно. — Он не сдержался и мелко задрожал всем телом, терпя новую волну похоти. — Мое верховенство и нужда не запятнают тебя, даю слово». «Слово демона?» — мысленно с убийственной иронией уточнила Одри, уверенная, что именно сейчас ее мысли буду услышаны четко. — «Нет. Слово того, кто уже много лет стережет чернильную реальность и научился нести ответственность за некоторые вещи. Когда это действительно нужно и важно». — Подумав, Демон сделал уточнение последней фразой. «А это не очередной фарс монстра?» — устало вздохнула девушка, обреченно рассматривая потолок, понимая, что так просто ее не отпустят и до самых сокровенных мест таки доберутся, предварительно сплясав чечетку на вывернутых наизнанку нервах. — «Твои опасения закономерны, но ты убедишься в их нерушимости». — Хмыкнув, отозвался Демон.       Он был поражен, насколько далеко все зашло. Что чернильная машина вмешалась в происходящее и подсказала верный выход. Разумеется, она не была живым существом в понимании людей, но имела власть здесь и едва ли не большую, чем некогда живой Джоуи. В одиночку он бы наломал дров…       Чернильный Бенди отнял руку от губ, плоть там уже зудела, причиняя ему небольшой дискомфорт, и чуть стер капельку чернил, что собралась на мягких, пухлых губах девушки. Он с огрубелой, неумелой нежностью провел большой рукой по левой щеке и волосам, склоняясь ниже, прикованный к полуоткрытым губам. Оставшиеся черные капельки молили слизать их, не оставлять подсыхать. Он еще чуть выше поднял голову девушки, одновременно чувствуя триумф, что, наконец-то, ему не сопротивляются. Утомленное борьбой тело уже не звенело от напряжения, как раньше, а Одри, хоть и с недоверием, но не рассматривала его больше пока, как врага. Демон провел языком по чувствительной коже и неторопливо скользнул внутрь, приветствуя маленький язычок своей избранницы. Тот слабо, но ответил ему.       Чернильный лорд длинно сглотнул набежавшую слюну. Лишь от одного этого слабого, но все же отклика, его осадила волна жара, казалось, способная вскипятить чернила. Он бы ужаснулся этому эффекту, но тот носил лишь метафорический характер, знатно снося крышу, стараясь вывести инстинкты на главенствующие позиции. Он низко взрыкнул, почти стеная от этой пытки, и постарался не слишком поспешно переместить вторую свободную руку на бедра Одри. Дыхание обоих чернильных существ участилось, Бенди вновь протяжно застонал, когда девушка начала суть посасывать его язык, аккуратно касаясь его зубками. Он закинул ее ноги к себе за спину и те быстро заволокло чернилами, постепенно делая их едва различимыми с общим рельефом Чернильного демона. По его телу стали волнами перекатываться маслянистые сгустки, как по глади волнующееся черного моря, наращивая слой за слоем новые чернила, делая монстра еще более внушительным и гротескным.       Потоки жидкости обступили бедра и таз хрупкой фигурки, беспрепятственно проходя через трусы, лаская пах и дразня внутреннюю сторону стройных бедер. Демон разорвал их поцелуй, откидывая голову назад, прижимаясь сам и притискивая рукой Одри к своему впалому животу. Он освобождает другую конечность и вонзает когти в столешницу, не в силах терпеть острое наслаждение. Доски трещат над головой девушки и она радуется, что ее партнер вовремя убрал руку и чрезмерный пыл приняло на себя дерево. Она тихо простонала в ответ, заводясь от наблюдения за тем, как выгибался Демон всего лишь от таких малых вещей. Такая жгучая страсть пробудилась в нем и он не побоялся пойти дальше, идя наперекор привычному, не дав старым, примитивным инстинктам погубить все.       Она привстала на локтях, расстегнула застежку, дрязняще провела кончиками пальцев вокруг грудей. Бенди коротко рыкнул и внимательно проследил за движениями девушки, склоняясь и становясь похожим на сжатую пружину, словно охотник, напряженно замерший в засаде. Его шипы на плечах и спине встопорщились и покачивались в такт небольшим медленным движениям, продолжающим прелюдию. Их тела, начиная от животов, плотно сплелись в чернильный кокон, как и ноги Одри. Девушка перестала их чувствовать, но в данный момент ей было откровенно все равно, так хорошо ей было. Она не смела и надеяться, что будет получать удовольствие на ровне с жутким существом, зовущем себя немного не мало Богом, желавшим сожрать с самого первого короткого знакомства.       Чернильный демон склонился к груди избранницы, продолжая сжимать одной рукой молящую о пощаде столешницу, а другой прижимая ее пах к своему. Сгустки чернил, как живые, имеющие собственную волю, ласкали отзывчивые участки девушки, срывая тихие, короткие стоны, она прикусывала губы, но ничего не могла с собой поделать и все громче и продолжительнее ахала и мычала. Золотистые очи постепенно подергивались поволокой страсти и она чуть двигала бедрами в ответ, отчего Демон откликался, сплетая свой голос с ее.       Одри откинула в стороны руки, давая немое согласие, и он сдвинул зубами лишнюю деталь одежды, едва ощутимо коснулся деснами холмиков, жадно втягивая интересный и умопомрачительно чудесный аромат, что источала сейчас вся Одри. Он прошелся дрожащим от желания языком, спеша попробовать на вкус ее и в награду ему был новый стон. Он уверенно накрыл один из сосков, исступленно вылизывая и сминая, чувствуя, как невероятно мягкая кожица затвердела от такой стимуляции. Новая доска хрустнула от чересчур сильного сжатия когтистой руки, но обоим существам было глубоко фиолетово на это. Их сердца бились в унисон, а тела все больше и больше становились одним, чернила густо наползали на Одри и Бенди склонялся все ниже и ниже, оставляя все меньше пространства между их кожей. Они с каждым движением все яснее чувствовали ощущения друг друга, а разница между их телами стиралась. Живые чернила, являющиеся продолжением Демона, проникли внутрь девушки и движения стали более требовательными и ритмичными. Владыка «темных луж» вновь ласкал мягкий, отзывчивый рот, такой влажный, жаркий и тесный для него, как и нутро Одри. Невероятно приятная дрожь пронизывала обоих сплетенных в неразрывное объятие. Он отрывался ненадолго от сладких уст и коротко, нежно прикусывал за губы и шею, отвлекая ее от неприятных ощущений.       Они утратили счет времени, то двигаясь в слаженном ритме, то ненадолго замирая, нежась в отзвуках единения. В какой-то момент его прекрасная половинка протяжно протянула, сладострастно выгнувшись, и откинулась на гладкую поверхность запачканного выделениями стола. Ее взор бесцельно осматривал помещение, мысли текли вяло и неохотно. Складывалось ощущение, что еще чуть-чуть и они полностью затопят помещение краской, хотя, в действительности, до этого было еще далеко. Ей и в голову бы не пришло, что Демон способен закапать таким количеством чернил все окружающие предметы. И ее в особенности. Между их плечами протянулись толстые сгустки, довольно липкие, но упругие как резина. Чернильный демон ослабил натянутые нити вязкой краски и опустился сверху на избранницу, большую часть веса перенося на согнутые острые локти. Лениво текущий ручей жидкости полностью скрыл Одри от окружающей обстановки.       Она склонила голову на бок, подставляя беззащитную шею, и монстр низко заурчал, вылизывая ее запачканную кожу. Одри было дьявольски хорошо и подозрительно спокойно, не хотелось ничего, кроме как окончательно потонуть в таких ласковых и заботливых чернилах, пульсирующих и сжимающихся вокруг всего тела. Она медленно выдохнула и хотела пошевелить ногами, но с запозданием поняла, что что-то не так. Она повернула лицо к морде Бенди, непонимающе уставившись на того, требуя ответа. Тот запустил подрагивающую руку в ее шелковистые волосы и сохранял молчание. Тихое хлюпанье вещества и звук капающих чернил со стола стали в одночасье зловещими. — Почему я не могу понять, где заканчивается твое и начинается мое тело? — озвучила вопрос девушка, вздрогнув, когда договорила его. Тревожные опасения тут же стали переполнять мозг.       Демон шумно втянул воздух, в котором все больше ощущалась краска, вытесняющая прочь кислород. Он не ответил, лишь отпустил ее локоны и обхватил лопатки, покалывая их когтями. Одри быстро осмотрела Демона, который почти полностью закрывал ей обзор вместе с плотным черным пологом на что бы то ни было еще. Он стал массивнее, мускулатура стала четче и больше, словно он за этот длинный и наполненный страстью час быстро нарастил мышечную массу. Девушка двинулась и обнаружила, что едва чувствует кончики пальцев на руках, которые затерялись где-то глубоко в Демоне, в теплой, мягкой, обманчиво безобидной субстанции, смеси их телесных жидкостей. — Какого черта?! — сипло выругалась красавица, чувствуя предательство. — Твоя душа все также чиста, милая. Я исполнил обещание. И уберегу от безумия Цикла. — Но это… — пыталась подобрать подходящее и не бранное слово, запнулась девушка, — подло! — Отнюдь. Я больше не позволю тебя ускользнуть. И оставлю лишь мокрые пятна от тех, кто посмеет посягнуть на тебя. — Он склонился к самым ее губам, задевая острыми окончаниями чуткие нервы, заставляя ёжится от этого. — Ты моя. Телом и душой. Навечно. Я поглощаю твое слабое и смертное тело, чтобы никто не завладел тобой. Это только и исключительно право Бога.       Одри пораженно вскрикивает, но едва ли может повернуть время вспять и изменить ход событий. — Лжец! Лжец и обманщик! — вопит не своим голосом девушка, чувствуя, что живые чернила обступили ее лицо.       Ей кажется, что она может разобрать, что ощущал сам Чернильный Бенди сейчас, не что говорил или в чем пытался убедить, однако у нее сильно кружилась голова от происходящего. Она паниковала, не зная что делать, чувствуя, как драгоценные секунды уходят. Если бы этот процесс не был дик для человеческой стороны Одри, она, возможно, нашла бы утешение и плюсы в грядущих переменах, но аниматор неистово требовала свободы и независимости, чего ней не мог позволить Владыка «темных луж».       Он с чувством коснулся бледных уст, даря последний и необыкновенно нежный, длинный поцелуй, но художница уже теряла сознание, слепо шарахаясь в густой темноте чернил. Тусклый свет в помещении померк, паутина краски, возникшая по воле Божества, заплясала на стенах, погружая комнату в кромешную тьму.

***

«Мы теперь едины, Одри». — В утешение промолвил Бенди, млея от того, что тянущая пустота заполнилась кем-то светлым и теплым. Второе маленькое сердце забилось рядом с большим, разжигая в том новый огонь и интерес к жизни, вытесняя холодное безучастие и понемногу затягивая застарелые шрамы. «Я отомщу за это! Ты — мерзкий гад!» — метнула испепеляюще злой взгляд художница. «А ты моя сладкая строптивая обольстительница. И не надейся, что сможешь одолеть своего Бога». — Широко улыбаясь, ответил Чернильный демон, обволакивая ее гнев своим ревностным вниманием. Одри неразборчиво ворчала, рыча и бесясь от самоуправства монстра.       В коридорах того злополучного этажа повисла тянущая, напряженная тишина.