— Не покидай меня

— Господин, ваша ванна готова, прошу, проходите. Аято заходит в помещение, в котором приглушён свет, стоит приятный аромат благовоний и слуга с полотенцем на руке и рукой за спиной, что так мило улыбается. Он знает, что это честь для него, как для слуги, ведь Аято всецело доверяет только ему. И только мальчик из Мондштадта достоен этой чести из того бесчисленного количества прислуги, что есть у Камисато. Тома же, каждый раз переживает за состояние лорда. Даже для него, владельца пиро, Аято принимает ванну в кипятке. Сидит долго, поэтому краснота кожи проходит, а вода уже удивительно холодна. Точно как безответные чувства и отдаление. Может ли он, как обладатель водного элемента так быстро остужать воду, высказывая ей свои чувства и ощущения? До конца он не знал, но даже поза господина может вызвать пару слезинок, что испарялись очень быстро. Он сидел всегда, поджав ноги к груди и смотря на водную гладь так пристально и бесконечно грустно, что даже самый стойкий человек мог бы разделить его состояние. Слуга всегда уходил во время принятия ванны, ведь это личное время Камисато, что длится всегда немного больше двух часов. Однако сегодня, когда он помог раздеться господину, когда аккуратно сложил грязные одежды и помог забраться в ванную и намереваясь уже уйти, Аято тихо, словно капли утренней росы, что оседали на молодых весенних листочках, попросил не уходить. — Тома.. пожалуйста. Не уходи. Причём произнёс так, словно он не был высокопоставленным лицом, а словно он был сделан из фарфора. Словно каждая соринка способна нанести неисцелимую травму, разбить на тысячи мелких осколков. Словно всё что угодно способно сейчас стереть его в порошок, как и отказ Томы сейчас. Голос его лорда даже дрогнул. Он точно не один день собирался с такими мыслями. И не неделю. Кто же знал, что он такой хрупкий? Никто не знал, а Тома лишь догадывался. Примечая мелкие детали, дрожание рук, светлость глаз, помутнение взгляда, отстранённость и недоверие ко всем, что трудно было не заметить слуге. Но остальные, кажется, не видели всего этого. — Конечно, господин. Что Вам нужно? Помочь натереть спину? Или принести какой-либо бальзам? – парень аккуратно положил вещи в стопочку на полу, подходя к Аято, что сидел в той же позе в воде. Сейчас он уставился на пламя огня, что исходило от свечей, расставленных в каком-то узоре. Дышал глубоко, вдыхая цветочный сладкий аромат, коим часто пах и сам Тома. — Оставь эти формальности, прошу, – говорил медленно и шёпотом, из-за чего создавалось ощущение, словно каждое слово приносит ему невообразимую боль. – Только не здесь. Только не сейчас.. – перевёл усталый взгляд на слугу. – Просто.. обними меня. Прошу тебя. Просьба удивила Тому, однако не исполнить её он не мог. И неважно, что руки Аято уже были мокрые, ведь он обнимал ноги под водой. И неважно, что он является каким-то слугой, что господин не должен обнимать и просить обращаться на "ты". Сейчас перед ним был до жути сломанный человек, которого часто просто бросали, что трудился всегда ради всех, что ненавидит толпы людей, и что иногда даже боится людей. И он обнимает, обнимает крепко, намокая сам. И ему становится до жути холодно, словно он обычный исследователь, что без снаряжения полез на Драконий хребет. Так тоскливо, словно его отвергли тысячу раз. Так одиноко, словно он вечность провёл без людей. Так вот, что чувствовал его господин, прикрываясь всегда учтивыми улыбками и лёгкими извинениями. И вот, что он высказывал водной глади каждый раз. — Господин, мне так жаль.. — Не покидай меня, Тома. — Я не буду. Я не хочу разбивать вас. И я сам разобьюсь вслед за тобой от горя. Ведь ты дорог мне больше всего в этом жалком мире, Аято.