Те, кого ждут

Have I done my best here or Сделал ли я все возможное? Will I be here next year or Или же вернусь сюда в следующем году? Are these my best years yet? Или это всё ещё мои лучшие годы? If you put this scene on a movie screen Если подвести итог прошедшего, Is it called the happy end? Будет ли это счастливым концом? If the word gets me where I'm supposed to be Если мир оставит меня там, где я должен быть, Will I know I've made it then? Осознаю ли я то, что это то место? It's so hard Это так сложно. Can we skip to the good part? Можем мы перейти к лучшей части?

      Ослепляющий блеск новогодних огней вдоль ночной автострады, проносящиеся мимо силуэты домов и людей со скоростью шестьдесят километров, падающий снег за пределами автомобиля… Пределами, в которых так тепло и уютно, и совсем не хочется вылезать в этот холодный внешний мир.       На заднем сидении — спортивная сумка, оставленная там после тренировки в спортзале, а на часах девять вечера.       Время позднее, и Синь Цю уже давно ждёт дома, но он привык так возвращаться. Правда, долгая разлука за весь день даёт о себе знать — руки сводит от желания обнять и прикоснуться к своему любимому человеку, впутать пальцы в темно-синие волосы и поцеловать родные губы. Пальцы сжимаются на кожаном руле. Чунь Юнь сдерживает себя от возможной фатальной ошибки, помня о гололёде — не нажимает на газ, чтобы «быстрее вернуться домой» от всплывающих перед глазами образами их домашнего уюта.       Машина паркуется под окном. Комфортный, современный жилой комплекс рассчитан на определённое количество машин, и со временем каждое место встало за определённым человеком, чтобы не возникало трудностей и конфликтов из-за недостатка парковочных мест. Чунь Юнь выключает тихую музыку и заглушает мотор.       Выходя на улицу, его лицо обдувает холодный, свежий ветер. В голове возникает мысль, что почему-то каждое время года пахнет по-своему. Говорят, что весной всё «цветет и пахнет». А зимой запахи с улицы доносятся просто невероятные. Именно эта морозная свежесть, лёгкость, эфемерность… И приятный туман, оседающий в голове и теле в моменте какого-то приятного ожидания, — возможно, волшебства, — и придает зиме свой особый шарм, который Чунь Юнь любил с самого детства.       Кончик носа краснеет от мороза. Несколько прядей выпадают из зачёсанной назад чёлки от свистящего над ухом ветра. Он мотает головой, заносит руку сверху и убирает эти короткие волосы назад. И почему Синь Цю предложил ему немного изменить причёску?       «Потому что это выглядит более сексуально…» — говорил его муж, слегка смущённо поджав губы и покусывая короткие ногти, косясь на него из-под диагонально срезанной челки. — «Ты и так всегда как при параде, а тут хоть на гала-вечер собирайся…»

Точно.

      Он аккуратно снимает сумку с плеча и кладет ее в коридоре, пока снимает обувь. Чунь Юнь сглатывает.       — Где любовь всей моей жизни? — Звучит из прихожей его глубокий голос, немного хриплый с мороза.       Нельзя не сказать, что от этого голоса у Синь Цю подкашивались коленки. Парень крепче перехватывает ложку для салата и быстро заканчивает с перемешиванием содержимого.       — Любовь всей твоей жизни готовит ужин! — Доносится звонкий голос с кухни, и у холодного и серьезного Чунь Юня тает сердце. — Но любовь уже бежит, чтобы поцеловать, поскольку не хочет пачкать тебя соусом для салата. — Лепечит юноша по пути, откладывая столовые приборы и вытирая руки о полотенце, а затем слышатся быстрые «шлёп шлёп шлёп» тапочек по полу, когда Синь Цю действительно почти выбегает в коридор и с тихим пищанием вешается Чунь Юню на шею, крепко обнимая и прижимаясь к нему всем телом. Тот, в свою очередь, тихо смеётся, обвивая тонкую, иногда казалось даже чересчур тонкую, талию руками, и прижимает к себе. Зарывается носом в волосы на макушке и вдыхает приятный цветочный запах. — Ты чего так долго сегодня?       — После учёбы в зал поехал. — Пожимает плечами Чунь Юнь.       Синь Цю берет его за эти широкие, сильные плечи, расправляет их, и смотрит в лицо мужу. Затем драматично прикрывает глаза и рот ладонью, а скулы немного краснеют, словно он может заставить их краснеть по одному только желанию.       — Ах, как я мог не заметить…       — Всего-то пол жизни вместе живем. — С усмешкой говорит Чунь Юнь.       — Когда наблюдаешь за тобой из вот такого милого малыша Юни, — Синь Цю вдруг поднимает руку на уровень своих глаз, и действительно — когда они были моложе, его муж был ниже него! — До вот такого Чунь Юня! — Его рука поднимается высоко-высоко, до нынешнего роста его мужа. — На протяжении пятнадцати лет, то не замечаешь разницы. Как-будто в моей комнате растет прекрасный цветок, и с каждым годом он все краше и краше…       Чунь Юнь издает низкий, глубокий смешок и перехватывает руку Синь Цю. Мягко скользит по внутренней стороне его ладони, очерчивает тонкие изящные пальцы и, наконец, переплетает со своими, от чего Синь Цю издает тихий мягкий «ах…», а сам — поднимает их переплетенные пальцы и целует этот замочек.       — Я совсем не замечаю, как летит время. — Негромко проговариает он, чтобы не нарушать повисшую мягкую тишину. — Кажется, только вчера мы гуляли после школы и наблюдали закаты, а уже сегодня я на пороге получения звания Святого Отца в церкви.       — Ты у меня такой молодец. — Шепчет Синь Цю, и обнимает свободной рукой его за шею, приподнимается на носочках и нежно целует в скулу, оставляя туманное ощущение мягких, немного пухлых губ на его щетинистой щеке. И немного морщится. — Ай… Ты колючий. — Бурчит он, дуя эти пухлые губы.       — Побреюсь сегодня, любовь моя. — Обещает он, кивая.

***

      Пока Синь Цю идет заканчивать готовить ужин, Чунь Юнь вешает боксерские перчатки и другой спортивный инвентарь на балконе, чтобы те выветрились — не каждый же раз после зала стирать.       На самом деле, Чунь Юнь не был боксёром, но ему нравилось иногда выпустить пар на боксерской груше после напряженного учебного дня, раздражающих людей и прочих стрессов. И то ли это был самый популярный спорт-зал в их районе, то ли предложение о скидках для студентов и преподавателей одного из самых больших университетов страны звучало слишком соблазнительно, но в этом центре и некоторых его спорт-залах он встречал чересчур много знакомых. То тот же преподаватель по истории — Чжун Ли, то его жених, то сын того самого преподавателя… И много кто еще. Даже с местной знаменитостью, — Дилюком Рагнвидром, — он встречался. Разумеется, все ограничивалось простым кивком головы и справке о здоровье, но раз уж они встретились в таком месте, то здоровье, очевидно, у всех было хорошим. Особенно его удивлял и вызывал уважение Чжун Ли: даже при его занятости и возрасте находит время и силы ходить хотя бы два раза.       Синь Цю же выбирает своим досугом книги. Ту или иную, научную или художественную литературу, или уж — раз на то пошло, — то просто книгу по настроению, берет ее с одного из множества стеллажей в их спальне и идёт с чашечкой чая и печеньем в гостиную, занимать себя на ближайшие несколько часов до прихода Чунь Юня. Или берет книгу на учебу и читает на скучных парах и в перерывах. Или когда бывают окна, ох, он ненавидит такие дни, потому что ужасно завидует людям, живущим в общежитиях, которые могут во время перерыва порадовать себя часиком сна, который у студентов никогда не бывает лишним. Если в это же время окна и у его друзей — он берет их с собой куда-нибудь на огромный задний двор университета, или в оранжерею, или в кафе Дилюка, и они дружно читают каждый свое в тишине. Или пишут… Венти больше любит писать поэмы и стихи, задумчиво грызя карнадаш, пока Синь Цю читает с горящими глазами очередной роман, и ему все интересно, чем же там закончится очередная глава.       Несмотря на то, что они оба учатся, их графики построены просто ужасно. Если у Синь Цю обычное очное обучение в обычном университете, то у Чунь Юня, его дорогого Чунь Юня, очно-заочное в семинарии на другом конце города, куда добираться полтора часа по чудесным утренним пробкам на машине. Они и так редко видятся из-за этого, так Чунь Юнь ещё и ходит на тренировки в зал по вечерам, стремясь «поддерживать форму». Такой тростинке как Синь Цю, конечно, было безумно приятно, что за своим мужем он как за каменной стеной, но эти несколько часов в зале отнимали их драгоценное время вечером.       Синь Цю был экстравертом. Если узнать его поближе.       На первый взгляд он — тихий милый молодой человек, загадочные и томные взгляды которого заставляют неловко отвести собственный, и лишь одному ему было известно, насколько, на самом деле, забавляет вводить людей в краску. Всегда с какой-то книгой в руке и девяносто процентов своего времени в компании друзей в университете, а дома — сколько может, прилипает к мужу. Он очень тактильный.       Только Синь Цю хочет сказать, что ужин готов, как он слышит звук закрывающейся двери в ванную и сокрущенно вздыхает.       — Что ж ты прячешься от меня, Юни? — Вкрадчиво шепчет Синь Цю в тишину кухни, и тихо, словно кошка, начинает красться за Чунь Юнем в ванную.       По пути он снимает домашнюю футболку и бросает ее на пол, а через пару метров следом падают и шорты. Парень игриво хихикает, останавливаясь напротив ванной и заглядывает хитрым золотым глазом в небольшую щелочку, словно приоткрытую специально для него.       — Составить тебе компанию? — Мурлычет он, приоткрывая дверь и проникая внутрь.