Паук и мотылек

Высокие стволы сосен уходили высоко в небо. Как стрелы острыми наконечниками рассекали туман и врезались в звёзды. Своим величием лишь подчёркивая никчёмность наблюдающего. Дождь нехотя закончился, рассыпавшись на множество микрокапель, оставшись кружить в воздухе, отказываясь оседать на листве. Теодор сделал глубокий вдох, вдыхая свежесть леса. Слишком чисто. Слишком идеально. Достал из кармана сигарету и уже через пару секунд выплюнул горькое облако, разбавляя безупречную картину вечера. Мир вокруг не должен быть совершенным, только не сейчас. Ведь в нём существует он. Нотт расслабленно облокотился рукой на землю, откинувшись назад, сидя прямо на мокрой траве, не жалея одежды. Хотя кому будет жаль бесформенные брюки и такую же рубашку? - Выглядишь как мешок с картошкой! Как-то так, кажется, охарактеризовала его стиль Пенси ещё в школе. В лесу было спокойно. Приятно шелестела трава, вдали слышалось уханье совы. Если так подумать - идеальный вечер, для того чтобы всё закончить. Думал ли он что всё так завершится? Навряд ли. По правде, он не сильно задумывался, каков будет финал. Да и когда было начало он тоже не знал. Его отец как-то сказал: - Когда я увидел твою мать в первый раз, это было на дне рождения у твоего троюродного дяди, она единственная из всех девчонок скинула туфли и бросилась танцевать босиком, прямо среди вальсирующих пар! Я смотрел на её горящие глаза, растрёпанные волосы, совсем не как у элегантной леди, и сразу понял, что влюбился. Это не его случай. Он не знал, в какой момент влюбился в Джиневру Уизли. Честно говоря, он вообще не замечал её. Не помнил, когда увидел в первый раз, во что она была одета и с какой причёской. И уж тем более, о чём тогда подумал. Ему было всё равно, над кем так ухахатываеся Малфой, когда с энтузиазмом рассказывал о больной поклоннице Поттера, обсыпавшей того валентинками с признаниями в любви. Хотя вынужден согласиться, это и правда забавно. Он лишь изредка замечал рыжую макушку с испуганными широко распахнутыми глазами, таскающуюся за очканавтом и прячущуюся по углам от его подозрительных взглядов. Хотя он помнит одно яркое воспоминание с тех времён. Это когда Уизлета притащилась в квидичную команду, вслед за кумиром. Теодор смеялся громче всех. Насколько нужно быть помешанной и упёртой, чтобы быть готовой стирать ладони в мозоли, изматываться на изнурительных тренировках и всё ради возможности хотя бы просто мелькать чаще рядом с избранником? Кажется, рыжая не понимала, насколько это жалко и смешно. Она была крайне неадекватной. Похожа на маньячку. Честное слово! Он был уверен, что однажды Уизли похитит лохматого шизика и запрет в подвале. Чего он не мог тогда знать, так это то, что в подвале в итоге запрут её саму, а лохматым шизиком, который это сделает, будет вовсе не Поттер. Теодор расслабленно завалился назад, ложась на спину. Он всматривался в ночное небо, изредка затуманенное сигаретным дымом, и размышлял. Он любил наблюдать. Если долго смотреть, то можно заметить, как мир меняется. Нужно лишь терпение. Частичка за частичкой карточный домик начнёт сворачиваться. Сами карты разлетаться, а если внимательно следить, то, вполне возможно, получится предугадать куда они упадут. И у него получалось. Хоть и не всегда, но всё же. Нотт всё пытался отыскать в памяти момент, с которого начала зарождаться его мания. Уизли, без сомнения, была из тех девушек, при виде которой у парней, как по команде, расправляются плечи, выпячивается вперёд грудь, а голос становится грубее и ниже. Ну и с языка обязательно, будто невзначай, срывается шутка. Правда зачастую эти монологи юмора звучат, как заученный стих. Но всем ведь плевать, если это работает. Но с ней не работало. Или просто делала вид, что не работает. Теодор, честно говоря, не знал, он же не обращал на неё внимая. Просто, однажды, губы растянула ухмылка, когда в коридоре учуял приятный запах знакомых духов. Он был везде. Будто рыжая окутала ароматом своего парфюма всю школу, как паук расставляя сети. Тео, лишь, безвольный мотылёк, следовавший на её зов. Безмолвное преследование в сумерках учебных стен. Планомерно развивавшееся помешательство. Угнетённая безысходность, безответно гниющая внутри. Он наблюдал за гриффиндоркой, потому что ему это просто нравилось. Так становилось чуть легче. Он тенью ходил за ней. А она ходила за Поттером. Трагикомедия от первого лица. А может, не было никакого «начало»? Сначала он думал, что увидел впервые девчушку на втором курсе. Но после обязательно вспоминал случай в косом переулке, когда был младше. И так всегда с «первыми разами» во всём. Всегда что-то было «до». Чем больше Теодор об этом думал, тем больше казалось, что рыжая была с ним всегда. Но ведь так быть не может? Но в чём Тео был уверен, так это в том, что всегда есть мелочь, с которой всё начинает рушиться. И если он не мог вспомнить, как начал строить этот карточный домик под названием Джинни Уизли, но точно знал с какого момента все начало разваливаться. - Не уходи… Едва слышное, с потресканных губ. И его окатило ледяное оцепенение. В этом душном пыльном подвале по телу пробежал озноб, хотя откуда, казалось ему взяться? Хотелось содрать с себя кожу, словно ставший неудобным костюм и оставить его там вместо себя. Просто фантом на растерзание. Он так ждал этих слов, когда Джинни сломается. Растает… Но оказалось, что больше по душе были безразличие и брезгливость, которыми она осыпала его ледяным снегопадом. Но она всё испортила. Голос, который становился слегка выше, кончики волос, отданные на растерзание суетливым пальцам и бесконечные расспросы, хотя раньше девушка отказывалась с ним говорить. Её стеснительная улыбка вытащила Теодора Нотта на сцену под яркий свет прожекторов её заинтересованных глаз. Слепящие лучи обозначали главного героя пьесы, подчёркивая мельчайшие недостатки. Заставлял бояться забыть слова и взвалили груз ответственности за успех спектакля на плечи неопытного актёра. А ведь ему так нравилась роль отвергнутого и непонятого сценариста. Обездвиживающий холод стал его спутником. А ведь раньше девушка была готова морить себя голодом, лишь бы не смотреть и не беседовать с ним. Но а ему было не так важно, если честно. Теодор любил наблюдать. Он мог часами рассматривать её, даже если та лишь сидела, забившись в угол. Хотя следует отдать ей должное - вела себя так она недолго, лишь первые пару дней. После всегда с расправленными плечами и гордой осанкой, достойной самой королевы. - Зачем ты это делаешь? Злость во взгляде, коса растрепалась за два дня заточения, жёлтое платье в мелкий цветочек в разводах грязи и пыли. Тогда ещё Джинни отказывалась переодеваться в принесённую парнем одежду. Так и оставалась в летнем наряде, в котором была в последний день на свободе. Честно признаться, Теодор удивлялся её наивности. Как можно позволять глазетам публиковать подробности своей личной жизни. Ведь после войны у неё были связи, чтобы препятствовать подобному. Он бы на её месте никогда не допустил, чтобы пророк с таким триумфом писал о планах героини войны отправиться в кругосветное путешествие на «поиски себя» после расставания с Избранным. Они даже перечислили примерный маршрут, ещё бы адреса отелей приложили. Наивная вера, что угрозу представляют только Пожиратели смерти. Будто мир стал сказочным раем, после их заключения. Нотт невольно ухмыльнулся, вспоминая решительность и уверенность Джинни не задерживаться в его плену. - Просто ты мне нравишься. - Ты что, больной?! - Она была в ярости. - Обычно, в таких случаях не похищают людей, а зовут на свидание! Он не ответил. Просто продолжал смотреть, сидя у противоположной стены подвала. Зачем ему было звать её на свидание? Эта девчонка сохла по Поттеру большую часть своей жизни и с лёгкостью бросила его, забыв, как незначительную глупость, что уж говорить о нём? Он не сможет удержать её рядом. Только не добровольно. А сопротивляться мании обладания уже не мог. Он её хотел. Себе. Хотел, чтобы она всегда была рядом, когда ему захочется. Чтобы слушала его истории. Или не слушала. Швырялась принесённой едой, в порыве ярости. Устраивала бунт и голодную забастовку. - Мне нужен воздух, ты не понимаешь? Я умираю здесь. Джинни обессиленно обмякла на кресле, уткнувшись лицом в мягкую обивку. - Я задыхаюсь. И даже тогда, она всё равно было прекрасна. Несмотря на исхудавший вид и тени под глазами. На тоскливый взгляд и обречённость от неполученных ответов. Но ведь они все были перед ней. Нужно лишь их заметить. И она научилась. «Не уходи» набатом билось в голове, разрушая идеально выстроенные нити драматичной постановки. Каждый новый визит отзывался невыносимыми колючками по венам. А Тео не любил дискомфорт. Никогда не мог привыкнуть к раздражающей реальности вокруг. Всегда старался изменить «под себя». И вот сейчас, на улице разгар лета, а ему чертовски холодно. Изнутри сжирает тоска. И думать об этом не хочется. Но он заставляет из раза в раз. Ради неё. Но терпение заканчивается даже у него. Теодор сделал последний выдох сигаретного дыма и выкинул окурок. Поднялся с мокрой травы и пошёл к небольшому отверстию вентиляции в земле. Думал ли он, что его помешательство когда-либо закончатся? Нет. Честно говоря, он особо не думал об этом. Теодор Нотт просто делал то, что помогало ему чувствовать себя лучше. Он стряхнул дрожь, пробежавшую по телу. Свежий воздух, испорченный запахом едких сигарет. Идеально. Парень достал из кармана небольшой пузырёк. Откупорил пробку и вылил ядовитую жидкость в шахту. Быстрый взмах палочки и отверстие затянулось ровным слоем земли, как будто ничего и не было. Он так и не вспомнил, какое воспоминание о Джинни Уизли было первым. Но зато он точно запомнил последнее. В лесу было спокойно. Приятно шелестела трава, вдали слышалось уханье совы. Постояв ещё пару минут, парень аппарировал. Горечь во рту противно щипала корень изыска и хотелось смыть этот вкус. Неважно чем. Переместился в паб, первым пришедшим на ум, которым оказалось небольшое заведение с высокими потолками и глупыми колдографиями проезжих туристов на стенах. Парень был здесь больше года назад. Такой ироничный выбор подсознания. Знай себя Теодор чуть хуже, подумал бы, что это зов совести. Он толкнул деревянную дверь, заходя во внутрь. На плечах тут же осела духота и кислый запах алкоголя. Народу было много, несмотря на полночь. Нотт выбрал свободное место за барной стойкой и заказал огневиски. Жидкость обжигала горло, вытесняя мысли. Осушил очередной бокал и начал прокручивать пальцами его вокруг оси от нечего делать. Всматривался в пустое стекло, ища ответы. Плана не было. Все его действия крутились вокруг одной цели. А теперь он свободен. Эта мысль вызвала улыбку. Спокойствие. И пустота. Он всё сделал правильно. Хотя сомнений у него и не возникало. Подперев рукой щеку, уставился вперёд, рассматривая разноцветные напитки на полках за спиной бармена. Многие названия были незнакомы. Оказывается, вокруг столько мелочей, о которых он ещё не знает! Зеркальная поверхность между полками создавала иллюзию коридора, заполненного бесконечными запасами выпивки. Но его взгляд неожиданно привлекло внимание, что-то мелькнувшее чуть сбоку. Длинные волнистые волосы с огненными прядями. Подводка стрелами спускающаяся от зрачков к щекам. Тёмная помада и давящая безнадёжность в глазах. Она была в компании, должно быть друзей, но совсем уж не участвовала в общении. Озиралась скучающим взором по сторонам. Через весь паб ощущалась неудовлетворённость барышни спутниками. Они были слишком глупы? Обделены вкусом и красноречивостью? Их кругозор и интересы не соответствовали понятию «приятная компания»? Или может они сочились снобизмом? Никто не мог соответствовать возвышенной особе. Маленькая птичка, жаждущая спасения. Она робко осматривала пространство на признак наличия рыцаря, отчаявшись найти в этом вечере для себя хоть что-то любопытное. Девушка повернула голову и их взгляды встретились в отражении зеркала. Теодор так бессовестно был пойман за своим наблюдением, что не отвертеться. Он смотрел в гипнотизирующие расширяющие зрачки не в силах оторваться. Внутри начало зарождаться забытое тепло. Или огневиски наконец начало действовать. - Элис, ты с нами? Глухие голоса доносились, как сквозь толщу воды. Значит тебя зовут Элис.