Сделай выбор за меня

      Временами Антон очень любил себя за свою активность, за то, что он вхож в любую компанию, что при взгляде на него не говорили: «омега, дома сиди», а радостно взмахивали рукой и к себе подзывали. Да почти всегда он любил эту свою черту компанейности. Он подобным образом себе мужа нашёл: милый, смешлявый, красивый, добрейшей души человек с красивыми серыми глазами и такой обаятельной улыбкой, что как мать его увидела, так и сказала: «красавец какой, свадьбу чтоб сыграли». Они поладили отлично, сам Антон так со своей матерью не ладил, как она поладила с Андреем.       — И зовут как мужа моего покойного, светлая ему память, и красив, и заботлив, ну что за мужчина! Попробуй мне только упустить его! — говорила мать и пальчиком перед лицом Антона всё водила из стороны в сторону.       А Андрей смеялся с этого, ещё больше распаляя говорливую женщину поразмышлять о празднике, о внуках, о счастливом семейном будущем. Антон сам по себе торопиться не хотел. Ему всего был двадцать один год, он только жить начал, а тут его с одной стороны мать окупировала, а с другой — Андрей. Вот он и сдался под их напором, позволил себя подвести под венец, надеть кольцо на палец и поставить штамп в паспорте, не позволил только себя обрюхатить.       А сам он просыпался в тёплых объятиях и каждый месяц думал по-разному.       Сперва всё хорошо было, он только глаза разлеплял, на губах расцветала улыбка, он нежился от человеческого тепла, удобнее устраивался на чужом плече, бодался холодным носом — форточка открыта была, а за окном зима со всеми её прославленными русскими холодами, — целовал и хотел почаще так просыпаться, подольше задерживаться под одеялом и рядом с другим человеком, рядом с Андреем.       Потом к этому он остыл. Просыпался как-то слишком буднично, из объятий выпутывался осторожно, чтобы не разбудить, но никак не желал в них подольше оставаться — у него дел ещё много было. Мужа в нос целовал, на работу провожал, потом сам доделывал всё заданное в ВУЗе и с печальным вздохом ехал доучиваться последний год.       Как только на работу устроился, вновь научился ценить тепло по утрам рядом с собой. Разлука сближает — это Антон понял на практике, когда его смены перестали соприкасаться со сменами Андрея, и он стал скучать.       Нет, сперва ему это нравилось — он натурально отдыхал. Потом вот только старался побыть с мужем побольше, а тот от такого к себе внимания расцветал, дарил подарки, водил в кино.       С Андреем всё было прекрасно, светло, как в сказке: он присмотрит обязательно, чтобы Антон не заболел, а если случится это, то сразу звонить матери его, говорить: «выручайте, Светлана Семёновна, дела…», бегать по аптекам, на работе вымаливать выходной, постоянно мерить температуру и следить, чтобы не ходил дома босиком. Готовил вкусно и любил это делать, да сам за собой ещё посуду мыл. Временами на него находила любовь к уборке — устраивал генеральное побоище, от него ничего не ускользало: ни кухня, ни крохотная ванная, ни пыль под диваном. До всего он добирался, а Антон только сидел на какой-нибудь высокой поверхности и наблюдал за этим, как кот, сидя параллельно в телефоне. В постели Андрей был нежным, постоянно спрашивал, как и что, не больно ли, побольше ли смазки добавить, не затекло ли что в этой позе, подрочить ли или пока не надо — всё он хорошо пытался сделать, учтивым был до одури.       И, возможно, именно поэтому Антон от него устал. Он чувствовал, как сидел у него на шее, на работу ходил по приколу, в жизни ничего не хотел, по дому ничего не делал, еду либо покупал готовую, либо Андрея пилил, чтобы тот сделал. В общем, жил на всём готовеньком и ещё был этим недоволен. Как-либо менять свой образ жизни Антон, конечно, хотел и собирался, но он собирался так, как все любят с завтрашнего дня что-либо начинать делать. Вот сегодня нельзя ни в коем случае — последний день отдыха, а завтра так и на диету, и в спортзал запишусь, и «Властелина колец» почитаю, и французский язык выучу и т.д. и т.п. Вот и Антон не шибко рвался к переменам, а Андрей его никак не порицал.       Это солнышко, этот прекрасный человек, как мама, - ему тёща, - любила говорить - Андрюшка, никогда и слова злого, а тем более бранного, не говорил в сторону Антона, будто поощряя его лень, его отсутствие смысла в жизни, каких-либо целей и желаний, пустые выходные и бестолковые разговоры. Единственное, что продолжал хотеть Андрей и временами поднимал эту тему с лёгким таким давлением, так это дети. Он очень рвался стать отцом, а рядом с ним стояла Светлана Семёновна, мать Антона, и кивала в знак солидарности головой.       Вдвоём они совсем загрузили двадцатипятилетнего Антона, который отцом себя, в тот момент по крайней мере точно, не видел. И не хотел даже представлять, каково это не ходить на работу, а сидеть дома с маленькой штучкой на руках, копией его самого и его мужа.       Антон со скуки увольнялся, надеясь, что на новых работах найдёт компанию, которая сможет развеселить его будни. Он так нашёл двух отличных товарищей: Диму и Сергея. Они могли собраться в выходной дома, обсудить разные насущные темы, в основном пожаловаться на работу, поиграть в компьютер, приставку, попить пиво или чего посильнее. Андрей никогда не ругался, когда находил Антона в совсем уж невменяемом состоянии от выпитого, только вздыхал устало, головой качал и помогал постоянно — тут тазик даст, там по голове погладит, утром водички принесёт, оставит боржоми рядом с кроватью и таблетки от головы на тумбочке. Если у него выходной был, то обязательно день начнётся с завтрака в постель.       Все месячные течки Антон переживал с помощью таблеток, лишь иногда подпускал к себе Андрея, и то, они тогда использовали специальную контрацепцию, убивающую возможность забеременнеть в ноль.       А потом на работе — всего месяц Антон работал, ещё толком влиться ни во что не успел, — у него появился новый начальник. Он был скорее как наставник, а не прямой руководитель, по крайней мере вёл он себя так: помогал, ругал редко и по делу, все косяки расписывал чётко, содействовал их исправлению, но сам никогда за него ничего не делал, мог только подсказывать изредка и вздыхать, когда Антон, в очередной раз обнаглевши, попытался перекинуть работу на него.       Они быстро перешли на вольное общение, обсуждали в том числе и нерабочие моменты, вместе ходили на обеды, выходили покурить, хотя Арсений — руководитель, — всеми силами старался избавиться от этой вредной привычки. А ещё они часто кидали друг другу неоднозначные взгляды, касались друг друга чуть дольше положенного и улыбались каждое утро слишком искренне тепло, каким бы плохим не было изначально настроение. Когда Антон, в очередной раз покрутившись на стуле, был остановлен надвисшим над ним Арсением со словами: «может, поработаешь?», между ними что-то надорвалось и поменялось. Антон почувствовал жар в щеках, а когда поднял внимательный взгляд на голубые глаза руководителя, ощутил жжение и в паховой области и чуть пониже, дыхание у него сбилось, и он, краснея ушами, с вызовом сказал: «объясни, что тебе не понравилось в моей ТЗшке». Арсений коротко облизал губы, обернулся в сторону переговорной и, увидя приоткрытую дверь и льющуюся из-за неё темень, попросил его пройти с ним.       Как только за ними закрылась дверь, и Арсений опустил все жалюзи, Антон первый накинулся на него со жгучим поцелуем. Он тут же оказался припечатан к стене, почувствовал на себе горячие сухие ладони, пробирающиеся под толстовкой к бокам и сжимающие их, кожу на рёбрах и небольшой животик.       Антон выдохнул горячий воздух Арсению в губы и, повинуясь его руке на плече, давящей вниз, опустился перед ним на колени, сел задницей на пятки и послушно взял у него в рот. Во время отсасывания он неотрывно следил за лицом Арсения, за его скользящим по губам языку, потемневшими голубыми глазами, ненадолго пропадающими под ресницами, и за тем, как раздувались его ноздри, вбирая в себя больше и больше его кошачьего природного запаха.       Встав, вытерев от собственных слюней рот и ещё раз проглотив ком в горле, прочувствовав чужое семя, Антон чуть наклонился, поцеловал Арсения и сам, донельзя довольный, застегнул ему ширинку на штанах и ремень.       — Что ты скажешь мужу? — прохрипел Арсений.       От его голоса по шее, лопаткам, до самого низа, Антона пробежались приятные мурашки, а сам он вновь полез целоваться.       — Ты о чём? Есть, что ему говорить?       Арсений посмотрел на него осуждающе, по-настоящему осуждающе, грубо схватил его за волосы, приблизил к себе и прорычал на ухо:       — Есть, котёнок. Но решай сам.       И Антон решил: принял самое глупое решение, как назвал его Арсений, ничего не говорить, плыть по течению.       Они оба понимали, что между ними так просто всё не закончится. По крайней мере Антону нужен был Арсений, нужна была его грубость, весёлость, безбашенность, его порицание, его «сука, Антон, посуду помыл, зараза» и «стони погромче, котёнок, хочу, чтобы соседи слышали».       Андрей дарил ему цветы и водил в кино.       Арсений давал ему пизды и заставлял ходить по городу фотографировать достопримечательности.       Андрей целовал на ночь и будил поцелуем в ушко.       Арсений трахал вечером так, что Антон с трудом добирался до дома, а один раз соврал осипшим голосом, что перебрал и отоспится в отеле. А разбудил на следующее утро его Арсений, схватив за бёдра, резко подтащив к себе, и сделав сначала охуенный минет, но не до конца, потом охуенный римминг, но не до конца, затем выебал за минуты полторы-две и, так как сам не кончил, накормил спермой, продолжив трахать уже в рот.       Андрей поддерживал все неудачи на работе, говорил с неё уйти и не трепать себе нервы, им хватает и денег, которые зарабатывал он.       Арсений стал от него требовать в два раза больше, заставлял читать профильную литературу, проверять его знания и хвалить жаркой еблей и посиделками в дорогом ресторане за отлично усвоенный материал. В то же время он подговаривал: если тебе не нравится работа и эта сфера деятельности, ищи другую, которой тебе захочется заниматься.       Андрей часто общался со Светланой Семёновной и постоянно уговаривал Антона сходить к ней.       Арсений лишь раз сказал, что если ты сам не хочешь идти к родителям, то не нужно себя заставлять. Сам он Антона не желал знакомить со своими, потому что папа-омега затрахает им мозги свадьбой, а папа-альфа выбор не одобрит, как не одобряет всего, что делает его сын.       И так сравнивать Антон мог вечно в любой мелочи.              На часах было почти двенадцать ночи, Антон пытался заставить себя пойти в душ, смыть собачий запах и поехать домой. Арсений, напевая под нос любимую им песню на английском языке, вилял бёдрами и делал три разных бутерброда, потом каждый резал на три части и красиво накладывал на тарелку.       Поставив тарелку на стол перед Антоном, Арсений закинул себе в рот один из кусочков и, жуя, стал касаться сомкнутыми губами его шеи. Антон с этого стал посмеиваться, повёл несколько раз лопатками и втянул шею в плечи.       — А-р-р-р-с-с, — протянул он в полусмехе. — Чего ты делаешь?       — Борюсь с желанием укусить тебя и оставить на такой прекрасной шейке какой-нибудь прекрасный след.       — С чего это следы от засосов стали прекрасными?       — Раз они мои — они прекрасны, — усмехнулся Арсений и поцеловал его в макушку. — Бери, котёнок, кушай. Тебе чай сделать? Ты домой собираешься или у меня переночуешь?       — И как мне объяснять это мужу? — спросил Антон, лениво протягивая руку к тарелке.       — Два месяца тебе изменяю со своим руководителем, прости и отпусти, — тоненьким голосом сказал Арсений, ставя электрочайник, за что получил болезненный тычок в бок. — Ай?! Ну что, котёнок? Ты знаешь моё мнение.       — А я у себя спрашивал. Просто вслух. Люблю сам с собой поговорить вслух.       — М? Мне уже искать тебе психиатра? Или пока только психотерапевта? Ай! Ну что ты тычешь и тычешь меня, котёнок? — зарычал, веселясь, Арсений и набросился на него со спины, став щекотать.       Антон чуть не подавился бутербродом, стал вопить, брыкаться и всеми силами пытаться извернуться от щекотки, потом решил пойти в наступление и сам накинулся на Арсения, он пригвоздил его к кухонной тумбе и встал ровно с видом победителя, на что Арсений только усмехнулся, положил руки ему на ягодицы и затянул в долгий кусучий поцелуй.       — Ты меня знаешь, котёнок, — сказал ласковым голосом Арсений, когда они уже успокоились и вместе пили чай. — Я хочу, чтобы ты оставался ночевать со мной и бросил своего мужа. Я как бы не настаиваю, но своих планов не заброшу.       — А у тебя на меня целые планы? — фыркнув, спросил Антон и подпёр щёку рукой. Ему нравилось слышать, как Арсений его добивается, но в тоже время ему было от этого грустно, ведь он понимал, что ему нужно было делать выбор между двумя прекрасными людьми, которые в нём души не чаяли. По крайней мере он видел, что, несмотря на все грубые повадки и порой бесцеремонные хватания и слова, Арсений его любил.       — Конечно — оставить у себя. Хороший план, скажи?       — Свадьба, дети, счастливое будущее? — скучающе протянул Антон.       — Если захочешь, — со смешком сказал Арсений и отпил из кружки, блаженно прикрыв веки. Затем он посмотрел своими немного уставшими от работы, но всё такими же кристально чистыми голубыми глазами ровно на Антона, в его глаза. — Котёнок, ты очень мнительный и нерешительный. Я до сих пор удивляюсь, как ты первый полез целоваться, это совсем не в твоём стиле. Видимо, реально накипело. Но я не хочу навязывать тебе ни свадьбу, ни детей, ни чего бы то ни было ещё. Это твоя жизнь, и как бы тебе ни было трудно решать, решаешь в ней только ты.       Помолчали. Арсений спокойно продолжал трапезничать, пока Антон с трауром на лице смотрел в столешницу.       — Я не хочу решать.       Арсений посмотрел осуждающе и покачал головой.       — Тогда тебе пора. Не забудь принять душ. Полотенце на своём месте, духи для нейтрализации запаха я спрятал за шкафчик.       — Почему?       — Не хочу их видеть, — сказал сухим тоном Арсений и опять прямо посмотрел Антону в глаза. Тот потупил взгляд и ретировался поскорее в душ.              ***              Свой выходной Антон хотел провести с Сергеем и Димой, но оба слились по семейным делам. Тогда он решил наведаться в гости к Арсению, но в это время ему позвонил Андрей и радостным голосом сказал, что отпросился на работе, и они могут пойти в парк аттракционов. Новость Антон принял не совсем радостно: он уже привык ходить с собственным гидом по картинным галереям и смотреть спектакли, а тут его хотели опустить до ребячества, но спорить он не стал, спародировал его радость и согласился на всё.       Они встретились возле метро. Андрей не хотел иметь личный транспорт, у него не было прав и в целом он никогда не рвался научиться вождению: по его мнению, общественный транспорт был быстрее, безопаснее, и за ним стояло будущее, пока машины только портили окружающую среду и захламляли прекрасный городской вид. С этим Антон никогда не спорил, да и в целом он был чуть ли не во всём согласен с Андреем, так что никогда с ним не спорил, однако у Арсения машина была, и Антону это очень нравилось.       На станции Андрей стоял, прислонившись спиной к колонне и закрыв лицо большим букетом ромашек. Антон улыбнулся подарку, принял цветы, вдохнул поглубже их запах и даже улыбнулся по-настоящему тепло — ему нравился запах свежих цветов, не сладкий, а такой вот — свежий. Он только грустил, что и запах, и растение держались недолго, а потом разлагались на мусорке. Арсений ему лишь раз подарил один цветок, тоже ромашку, что удивительно, только крупную. Больше он на цветы не тратился, предпочитая дарить съестное: то чипсы, то любимые конфеты, не так давно вот рожок купил шоколадный за пятнадцать рублей. И нет, денег у него достаточно и жлобом он точно не был, в рестораны они ходили хорошие, просто Антон тогда начал уплывать в детство и стал рассказывать про мультики, которые смотрел, про то, как ходил в садик, про разное подобное, и Арсений тогда купил его мороженое детства — это то, на что у него будучи ребёнком хватало денег. Антон с этого посмеялся, съел всё полностью и запросил добавку, тогда они взяли большой бочонок мороженого за тысячу рублей и стали у телевизора смотреть подряд советские мультфильмы. Уходить в тот день от Арсения он совсем не хотел.       — Красивые, скажи, — сказал Андрей.       — Говорю, — ответил Антон, прижимая цветы к себе. — Ты как стереотипный романтик. Может быть, и конфеты купил?       Он даже не удивился, когда Андрей достал из кармана пиджака аккуратную квадратную шоколадку с цельными орехами.       — Я знаю, что тебе не совсем нравятся орехи, но там на выбор было либо это, либо «Алёнка».       Антон промолчал, что «Алёнка» ему нравится больше, по крайней мере больше орехов уж точно, но кивнул в знак благодарности, спрятал шоколадку к себе в надежде скормить её кому-нибудь с работы. Он бы и Арсению её отдал, но тот, хоть и ел буквально всё, не брал ничего, связанного с его мужем. У него это было строгое правило, которое подбешивало Антона.       — Пошли?       Андрей закивал, деликатно взял его под руку и повёл к вагону. Они проехали ещё несколько станций, ни о чём не разговаривая, вместе вышли и пошли в парк. Антон сперва куксился, говорил, что слишком большой для многих аттракционов — всё же он был под два метра ростом, выше и Андрея, и Арсения, но Андрей всё равно таскал его за собой, просил прикрыть глаза и расслабиться. Антон так и сделал, прикрыл глаза и расслабился.       — Сегодня твой день, — важно сказал Андрей, когда они со сладкой ватой пошли кататься на колесе обозрения.       — Да это же самый скучный аттракцион, — сказал, хмурясь, Антон.       — Зато на город можно посмотреть, — мягко противопоставил Андрей.       — Понаблюдать за другими людьми, поглядеть на места, в которые мы ходили, высмотреть магазинчики, в которые можно сходить, поцеловаться и пообниматься?       Так бы сказал Арсений, вдруг понял Антон и грустно улыбнулся. Андрей только головой помотал.       — Зачем же на людях и целоваться?       Антон бы потрахался на людях, если б только переборол своё стеснение по этому поводу, но так-то он ничего не ответил, кивнул и стал в тишине смотреть на вид за окном.       — Смотри, — сказал неожиданно Андрей, — какая коляска красивая.       — Смотри, — передразнил его Антон, — какая собака красивая.       И оба говорили с подтекстом: «может заведём и себе тоже?».       — Да ну собака, — засмеялся Андрей. — У меня же кот есть, зачем мне собака?       — То, что от меня пахнет котом, не значит, что я кот. От тебя собакой не пахнет, — «А от Арсения пахнет», подумал Антон, — значит можно и собаку завести.       — Да она от тебя шарахаться будет. Или вешаться на тебя. Кот с собакой никогда не поладят. Даже поговорка есть такая. И смысл фразы «Живут как кошка с собакой» знают все — плохо живут, лаются-кусаются-царапаются, одним словом — скандалят. При этом считается, что собака сильнее кошки и в их противостоянии у кошки нет шансов на победу. Так вот. Хочешь проигрывать?       «То есть в наших отношениях с Арсом, он сильнее?», стал рассуждать Антон. «Он хоть альфа, хоть и накаченный немного, на руках стоять может, например, но в целом и я ведь не промах».       — А если и хочу? — с вызовом сказал он.       — Мазохист ты что ли? Проигрывать? — с доброй усмешкой спросил Андрей и махнул на него рукой.       Мысль засела в голове у Антона.       Они побродили ещё около часа, потом пошли в кино, взяли попкорн, выбрали мелодраму, хотя Антон с неё плевался, но против: «милый семейный фильм, чего ты нос воротишь?» сделать ничего не смог, послушно занял своё место и разочаровался, что не может спокойно положить голову на чужое плечо, а лучше начать целоваться. С Арсением проблем-то не было, тот был горазд засосать его в любом подходящем и неподходящем для этого месте, а Андрей на людях всегда старался держаться достойно, только за ручку мог взять.       Антон наклонился к Андрею, перекрывая ему экран, и поцеловал. Тот спешно оттолкнул его от себя и прошептал, что он фильм смотрит. Больше Антон ему не мешал, косил глаза в сторону, щёку подпёр рукой, пока другой лениво закидывал в рот попкорн. Фильм был копией многих других, притом российский, с него толком не посмеяться и не поплакать, только ладонью по лицу стукнуть. Он было в телефон полез, но Андрей перехватил его руку, а избавиться от его хватки Антон уже никак не смог: его съедала совесть, чувство вины, какое-то особое отношение к Андрею, как к Богу, от которого никак нельзя отворачиваться, а то плохо сделается.       Когда они вечером оказались дома, Антон отправил Андрея за контрацептивами, а Арсению отписал, что завтрашний выходной он проведёт один, так как у него началась течка. Немного раньше нормы, но в целом она могла сбоить и раньше на день-два, поэтому он не стал переживать, что она пошла раньше на пять дней.       Будто нарочно подстроилась под гон Арсения.       «Котёнок, а может всё-таки ко мне?;)»       В прихожей раздался шум. Андрей закрыл двери, повесил на ручку пакет, медленно разулся, аккуратно убрал обувь в шкафчик для обуви и прошёл в тапочках к кровати.       — Ты чего без носков? — спросил он заботливо, присаживаясь рядом. — Простынешь ведь.       — От того, что голыми ногами хожу по полу? Сейчас август, на улице чуть ли не под тридцать.       — Простыть можно и от сквознячка любого, а ты любишь на ночь оставлять форточку открытую.       — Мне нравится спать, когда в квартире свежий воздух.       — Это-то хорошо, но тогда лучше и одеваться потеплее.       Антон не желал продолжать этот разговор, поэтому молча забрал свои таблетки, покрутил упаковки в руках и нахмурился.       — Это не те, что обычно.       — Тех не было, — сказал Андрей, разведя руки.       — Я не знаю, что это за фирма.       — Аптекарша сказала, что они нормальные.       — Она мой лечащий врач? — уточнил с нажимом Антон. — Ладно, у меня ещё осталось немного старых. Принеси с кухни.       Андрей вздохнул и послушно пошёл принёс блистер с двумя оставшимися таблетками.       — Может, без этого? Вредно постоянно таблетки принимать. Давай с тобой раз течку проведём?       — Мы её проводили уже.       — Без таблеток.       — Я не хочу детей, — проскрипел Антон, обхватив себя за колени, и с осуждением уставился на Андрея, впрочем долго на него таким образом он смотреть не мог, увёл глаза в сторону. — Я не готов стать отцом. Стать родителем.       — Мы уже давно к этому готовы, — мягко проговорил Андрей. — И твоя мать говорит, что у тебя сейчас самый такой возраст для беременности, что потом сложнее будет. И организму, и в целом, большая разница с ребёнком будет, из-за чего сложнее с ним будет общий язык найти.       Антон не стал отвечать, закинулся таблеткой и сказал, меняя тему:       — Хочешь трахаться — давай.       Андрей поморщился от такого выражения, вздохнул, унёс все таблетки, пакет сложил и положил к остальным в тумбочку, потом вернулся, присел совсем рядом, наклонился и поцеловал Антона в лоб, щёку, дошёл до губ. Отстранился, достал из тумбочки смазку и презерватив.       Антон откинул от себя одеяло, быстро разделся, зная, как медленно и смущающе раздевает его Андрей, и лёг на спину, но потом передумал и встал в коленно-локтевую.       — Ты хочешь так? — учтиво поинтересовался Андрей, растягивая его испачканными в смазке пальцами.       — Член твой в заднице хочу, — пробурчал в подушку Антон.       — Не говори таких пошлых слов, — усмехнулся Андрей и погладил его по спине. — Я достаточно тебя разработал? Тебе не неприятно? Не устал так стоять?       — Нормально.       Андрей поцеловал его в лопатку, настойчиво перевернул на спину со словами, что им так обоим будет удобнее, и медленно вошёл. Он методично толкался и надрачивал Антону, пока Антон прикрывал лицо подушкой и тихо постанывал. Образы в его голове путались один с другим. Там был оборотень с огромным членом, потом крокодил Гена, после него Арсений, его сменяли щупальцы, а их в свою очередь человек-паук. Где-то на человеке-пауке Антон кончил.       — Спокойной ночи, — сказал Андрей, поцеловал его в щёку, выключил свет и пошёл выкидывать презерватив.              ***              — Я мазохист? — спросил Антон, только за ним закрылась железная дверь.       Арсений вскинул брови и склонил к плечу голову.       — Есть такое, — сказал он.       — Это почему? — нахмурился Антон.       Арсений усмехнулся и подозвал жестом, сгибая пальцы, его к себе. Когда тот послушно подошёл, он резко толкнул его в стену, одной рукой прижал к ней запястье, другой сжал с силой его горло, так что Антон захрипел и затрепыхался в надежде поймать воздух. Он вцепился в кисть Арсения, попытался отвести её от своей шеи, но у него не получилось, он заскрёб ногтями по его плечу, и только тогда хватка немного ослабла, позволив сделать желанный вдох.       — Ты возбудился, — прошептал со смешком Арсений на ухо.       Антон покраснел и поплыл от этой информации, задышал тяжело, и от нехватки воздуха, а его шею продолжали несильно сдавливать, и от возбуждения. Он сам ринулся вперёд, наклоняясь, стал целовать, на что Арсений горячо ответил, надавил большим пальцем на кадык, а второй рукой обхватил ягодицу Антона и крепко сжал, прикрывая глаза от наслаждения из-за раздавшегося стона.       — А у котёнка течка, — прошептал Арсений.       — А у собачки гон, — ответил с придыханием Антон и сумасшедшим взглядом посмотрел на него. От заволоченных туманом светло-голубых глаз, сияющих похотью, похотью и похотью, он поплыл окончательно и сам, бесстыже потянулся к чужим штанам и стал их спускать. — Чёрт, дай только таблетки принять.       — И обломать весь кайф? Иди на хер, — сказал Арсений и, грубо схватив его за запястье, повёл в спальню.       Он повалил Антона на кровать, сорвал с него одежду, раздался звук расходящейся ткани, который не осадил, а лишь больше распалил обоих. Антон призывно выгнул вверх живот, развёл колени, обнимая ими тело Арсения, и так же обнял его руками, одной останавливаясь на лопатке, а другой вплетаясь в его угольные волосы.       Арсений прикусил его губы, откинул от себя и напрыгнул сверху, вновь начав душить одной рукой, а другой до синяков сжимать его бедро. Антон скулил, стонал и извивался, махал руками, вскидывал таз, метался ягодицами по простыне, пачкая их природной смазкой.       — Что я должен сделать, а, котёнок? Чтобы ты стонал, как не в себя, и думал только о том, какой я охуенный? — прорычал почти что в одно предложение Антону прямо в губы Арсений и подал вперёд тазом, проезжаясь по его члену своим.       Антон ещё с кухни тяжело дышал, теперь у него высохли губы и в горле стало очень сухо, он смог только прохрипеть в ответ:       — Выеби раком и придушить не забудь.       Арсений клацнул зубами у него над ухом, перевернул его, как мешок с картошкой, а лучше с секс-игрушками, больше в тему подходит, поставил на дрожащие коленки и вошёл без растяжки одним мощным толчком до шлепка яиц о волосатую кожу. Одной рукой он продолжал цепляться за его бедро, как за опору, и ритмично толкался, выходя и входя на разную скорость, то полностью, то совсем на чуть-чуть, пока другой он накрыл горло Антона и надавил пальцами, будто кот, выпустивший когти.       — Су-у-у-ка, — простонал Антон, выгибаясь, как кошечка, вслед выходящему из него члену.       — Я скорее кобель, котёнок, — усмехнулся Арсений ему в холку и сразу же укусил за неё.       Антон вскрикнул, крик перерос в протяжный стон, он стал сжиматься, сильнее ощущая стенками находившийся в нём член. Арсений резко толкнулся в него, сжал по-настоящему крепко горло, прислонился потной грудью к его не менее потной спине, ударил его по бедру и стал двигаться уже не широко, но быстрее. Антон в ответ полухрипел-полустонал, закатывал глаза, царапал простыни и еле держался на дрожащих коленках, а когда почувствовал в себе налившийся узел, вообще развёл их широко и упал, пачкая простыни брызнувшей спермой.       — А-а-а-р-р-р-с-с, — мычал он, насаживаясь на едва-едва вышедший из него член. Затем он открыл глаза, грудь вздымалась так, что он не сразу за собственным тяжёлым дыханием заметил увитую взбухшими венами руку Арсения: кисть, запястье, переходящее в сильное предплечье.       «И эта прекрасная рука меня душила», с наслаждением подумал он и боднулся о неё лбом. Арсений этой самой рукой закопался в его волосы, мокрые у основания, и пошебуршил их, будто игривому щенку, плавно перетёк ладонью на затылок, затем шею, погладил и в конце крепко сжал, но быстро отпустил.       Арсений так же тяжело дышал сверху, вцепившись Антону в ягодицы и лениво продолжал двигаться, выходя всего на пару сантиметров.       — Можно так постоянно? — прохрипел сорванным голосом Антон. Он попытался подняться хоть как-нибудь: на локти или колени, но и то, и другое крупно дрожало, так что он расслабился и прикрыл глаза.       — Переезжай ко мне, — ответил нежно Арсений.       — Арс, — кинул осаждающе, едва разлепляя губы, Антон.       — Что, «Арс», котёнок? — язвительно сказал Арсений и с размаху шлёпнул его по ягодице. — Тебя твой муж так удовлетворяет?       — Я с ним меньше ругаюсь, — пробормотал Антон.       Арсений хмыкнул.       — Вот оно — семейное счастье.       — Давай без яда. И вообще, ты кончил в меня? Я же даже таблетки не принял.       — Лежи молча, — рыкнул Арсений. — Потом примешь, а пока что наслаждайся моей спермой в своей шикарной заднице, — он ещё раз шлёпнул рукой, так что Антон громко простонал, стал зажиматься, вновь остро почувствовал в себе член, представил его в окружении белого семени, и простонал ещё раз, более сладко.              ***              — Я думал, что ты пошутил, когда говорил, что выбил отпуск на неделю, чтобы полететь на море, — сказал Антон, рассматривая два билета в Турцию. Он положил их перед собой на кровать и уставился на сияющего Андрея.       — Твоя мама сказала, что ты никогда не был на море, вот мы и решили, что тебе пошла на пользу такая поездка. Морской воздух, всё включено в отеле, будем лежать на пляже, загорать. Хорошо ведь звучит, да?       Антон улыбнулся, а сам стал думать, насколько зажили следы от Арсения. Течка только закончилась, у него на бёдрах после неё остались синяки от пальцев, да и на шее тоже, и в нескольких других местах, поэтому Антон дома носил одежду с длинным рукавом и воротником. Как раз август стал холодать, и появилось оправдание таким нарядам. Андрей только рад был, что его стали слушать и тепло одеваться.       Только вот в купальнике все следы стали бы видны.       — Слу-у-у-ушай, — протянул Антон, — а ты не хотел в Сочи? Я всегда думал, каково это со сноубордом кататься.       — Сочи? — переспросил Андрей. — Но там же холодно будет. Горы… Нет, лучше загореть на море, как раз к подступающей зиме будет крепкий организм.       Стоило Андрею уйти, Антон стал жаловаться Арсению, писать какой он плохой человек, как подставил и требовать, чтобы его не отпустили в отпуск, сославшись на что угодно.       «Да не так уж много я следов на тебе поставил. А так твой Андрей прав. Отдохнёшь, поплаваешь. Советую только не в номере сидеть и на пляже, а погулять по округе»       «Арс, это не ответ!»       «Ты ведь не говоришь, что не хочешь ехать на море. Просто боишься, что твой муж заметит следы бурной ночи. Но ведь всегда можно сказать, что ты ударился. К тому же ты можешь не выходить из воды или сослаться на головную боль, на то, что тебя знобит, тысячу причин можно найти. Таскай его по прогулкам на кораблях, дельфинарии какие-нибудь и всё в таком духе. Можешь вообще в подводное плавание податься — там костюм всё тело закрывает, плюс ласты и маска. Твой точно ничего не заметит»       «Ты просто хочешь, чтобы он заметил»       «Не без этого)))) Но идеи ведь неплохие, скажи?)»       Антон согласился, что неплохие. Особенно ему понравилась последняя идея с подводным плаванием — в детстве он хотел стать аквалангистом или учёным, познающим морские глубины. Так что за это он в чате поцеловал Арсения, послал его ещё раз, чтобы тот не расслаблялся и больше себе такой вольности в виде следов не позволял, и побежал радовать Андрея своим решением купить костюм аквалангиста.       — Это же опасно, — настороженно ответил тот.       — Но это весело, — почти жалобным голосом протянул Антон.       Его маленькая махинация сработала. Нехотя, Андрей пошёл с ним в магазин, они купили все необходимые вещи, собрали чемоданы и в назначенный день отправились в отпуск. Арсений пожелал хорошо отдохнуть и прислал фотографию себя в ванне, окружённого пеной.       В самолёте Антон испугался. Пока Андрей с мягкой улыбкой уплыл в мир музыки, Антон старался выровнять дыхание после взлёта и с опаской поглядывал то в окно, то на других пассажиров. В нём отчего-то забился страх клаустрофобии. Он выключил на телефоне «авиа-режим» и написал Арсению.       «Котёнок, закрой глаза, дыши глубоко, представь, что я рядом. Мы с тобой лежим в ванне, твоя наглая ручка всё норовит схватить мой вялый член…»       «Ты только об одном и думаешь»       «И ты подумай, легче станет»       Антон фыркнул, но послушно прикрыл глаза и уплыл в воображение, которое нарисовало обнимающие его крепкие руки Арсения и нежное касание губ к макушке. Успокаивающий шёпот на ухо требовал дышать, мерно и глубоко, думать о чём-нибудь положительном, и тогда мысли вернулись в ванну, к той фотографии. Когда Антон в следующий раз открыл глаза и зашёл в чат, ему было уже совершенно спокойно.       «Прикинь, самолёт не падает»       «Как так?», деланно изумился Арсений и стал слать кипу смайликов.       «Сам не знаю. Думаешь, в туалете можно подрочить?»       «Только если на меня ;)».       Прилетели в итоге быстро. Андрей успел выспаться и с доброй улыбкой встретить приземление, от которого Антон, широко раскрыв глаза, вцепился в подлокотники.       — Ты совсем как кот, — засмеялся Андрей и погладил его по руке.       Антон недовольно зыркнул в его сторону и с претензией посмотрел за окно. Ему в ответ глядел аэропорт, светило солнце и уплывали из вида облака.       Отпуск прошёл чудесно. Даже несмотря на то, что Арсений написывал ему сходить то в одно место, то в другое, а Андрей канючил просто полежать под палящим солнышком.       Либо постоянные диалоги с Арсением, либо иногда вспыхивающая злость на того за его глупый юмор и наседающие словечки по типу: «спались, но не от солнца, хотя можно и на солнце», либо новая обстановка вдали от дома, либо слишком учтивый Андрей, но в итоге что-то сподвигло Антона, наверное, впервые за всё время отношений, помимо детей, чётко сказать «нет» на желания Андрея.       Это было странно, внутри Антона всё бурлило, сердце громко стукалось о грудную клетку, пока Андрей непонимающе и обиженно сидел рядом, но помимо этого необъяснимого чувства не то страха, как при падении, не то боязни смерти, он чувствовал превосходство и свободу, упивался этим чувством по самое горло, едва мог нормально соображать, говорил чисто на автомате, не фильтруя сказанное.       Андрей сказал, что напекло.       Арсений сказал, что накипело.       Антон не хотел думать, он отдыхал, отрывался, улыбался солнцу, показывал ему же фак и, задиристо смеясь, убегал от него, а заодно и от Андрея, покупать всякие ненужные игрушки, магнитики и другие вещички, так активно продающиеся на рынках. С кукурузой в зубах, он мерил у какой-то тяжёлой загорелой женщины в цветастом платье кольцо за кольцом и браслет за браслетом. Они в основном были дешёвыми и как будто бы из натурального серебра и тому подобное. Не все, на некоторые она честно говорила материал. В итоге Антон ушёл от неё увешанный тремя-четырьмя браслетами на каждом предплечье, окольцованный почти по каждый палец и ещё с десятком других украшений в пакете, в который скидывал все покупки, из-за чего тот раздулся до немыслимого размера, с трудом сдерживая всё в себе.       Андрею он ничего не купил, потому что знал, что тот предпочитает покупать украшения только в нормальных ювелирных, но купил два украшения Арсению — амулет на верёвочке с когтем волка и красную ниточку, прошедшую через какие-то там ритуалы и чего-то там необычное значащее. Антон не запомнил чего конкретно, решив на месте, когда дарить будет, сымпровизировать.       — Господи, ты на цыганку похож!       — А ты на Обломова, — сказал Антон, не задумываясь, вспомнив, как ходил с Арсением на постановку этого произведения, но когда до него дошло, что Андрея там не было, он поджал губы и скорее скрылся с его глаз.       — Ты разве читал? — заинтересованно спросил Андрей. — Ты же не любишь читать. Светлана Семёновна сказала, что ты с детства книжки от себя отбрасывал. По литературе всё плохо было.       — Да у меня по всем предметам так было, — поморщился Антон. — Я плохо учился. Просто фильм видел не так давно, вот и вспомнилось.       — Я не смотрел такого фильма, — озадаченно сказал Андрей.       — И не надо, — горячо ответил Антон, поворачиваясь к нему. — Он мне не понравился, до конца даже не досмотрел.              ***              Сегодняшнее утро Антон надеялся провести в тёплой кровати, а не на маминой кухне. Ранний час — а одиннадцать в субботу это очень рано, — плохо на него влиял. Организм клонило не то в сон, не то в воду, но в итоге, когда мать поставила лимонный пирог, только-только ею испечённый, к горлу подступило нечто кислое и горькое, настоящий ком, вызывающий рвотный рефлекс, от чего Антон вскочил и побежал в ванную блевать в унитаз.       Когда он поднялся с колен, вытер губы, вымыл водой рот и вышел, тяжело дыша, на кухню, на него накинулись с объятиями и мать, и Андрей, каждый со своей стороны.       — Съел вчера что-нибудь не то? — предполагал Андрей.       — Давай тест на беременность сделаешь, — стала упрашивать мать.       — Мы предохраняемся, — со вздохом сказал Андрей и мотнул головой, мол, не может такого быть.       А Антон вдруг подумал, что может, вспоминая, как прекрасно проводил течку. Поэтому даже возражать не стал, когда мать всучила ему хранившийся на последнем издыхании тест на беременность и отправила его обратно в туалет.       Когда тест показал две полоски, первое, что сделал Антон, сфотографировал это и отослал Арсению.       «Я с мужем всегда предохранялся, а с тобой — нет»       «Если так, то ребёнок мой. Что планируешь с ним делать?»       «Я не хочу детей»       «Тогда аборт, твоё право».       Антон судорожно выдохнул — Арсений не стал давить на него словами: «что скажешь мужу?», а это значило, что он переживал. Потому что, если это было не так, Антон разочаровался бы в этой жизни и пошёл на радостях от беременности прыгать с крыши.       Когда он говорил маме, Андрею и Арсению, что он не хочет детей, он это и имел в виду. Он не был готов к ребёнку морально, он не хотел сидеть с ним, кормить его, воспитывать, подготавливать к жизни, водить в школу и делать всё в таком роде. Не просто не хотел, он отвращался при мыслях об этом и боялся когда-либо залететь, притом боялся сильно, считая, что это напрочь сломает ему жизнь. И не изменит, а именно сломает.       Поэтому из ванной он вышел с непроницаемым лицом, хотел сначала соврать, что там одна полоска и быстро выкинуть тест, но его перехватила мама.       — Какое счастье! У вас будет ребёнок! — сказала она и показала тест Андрею.       Антон медленно сел обратно за стол, в самый угол, поближе к окну, и достал телефон.       — Правда что ли? — неверяще переспросил Андрей и выхватил у Светланы Семёновны доказательства этого. — Бывает же. Это судьба. Бог послал!       «Они захотят, чтобы я оставил ребёнка»       «И ты оставишь, потому что они тебе это скажут? Серьёзно, котёнок?»       Антон ударил кулаком о стол, затем себе о лоб. К нему подскочила мама и порывисто обняла, начав гладить успокаивающе по голове.       — Ну чего ты, Тошенька, успокойся. Стерпится, ребёнок — это счастье. Не нужно так… Да, ты не хотел, но раз уж так случилось, не убивать же его. А у вас вон какая семья хорошая, крепкая, муж какой у тебя.       — Правда, Антон, не нужно так злиться.       — Я хочу сделать аборт, — сказал холодно Антон.       Светлана Семёновна вместе с Андреем вздрогнули и покачали головами.       — Ну что ты такое говоришь, — говорила мать. — Нельзя же так делать, а вдруг потом не получится, да и как это — убивать собственного ребёнка! Ну, Тошенька, ну подумай.       — Это же и мой ребёнок, — сказал Андрей. — Я против того, чтобы ты его убивал. Несмотря ни на что, мы вырастим его в любви и заботе. Вот увидишь, как только он родится, ты сразу же его полюбишь.       — Да, верно! Это же твой ребёночек, его нельзя не любить!       Антон упорно молчал, глядя в столешницу. Перевёрнутый зеркалом вниз телефон в его руках завибрировал от нового сообщения.       — Антош, давай сейчас поедим пирога и поедем все вместе узнавать, как там здоровье у нашего малыша, хорошо? — спросила мать. Она специально выбрала такой мягкий угодливый голос, которым разговаривают с мелкими котятками и щенками, умиляясь от них.       Антону захотелось показать когти. Всё же, у него не только запах был кошачий, но и повадки некоторое он у своих собратьев по разуму скопировал.       — Мам, я не хочу ребёнка.       — А твой муж хочет, — веско противопоставила она.       — Я ведь имею право голоса, — аккуратненько сказал Андрей, стараясь добродушно улыбаться.       Антон посмотрел прямо ему в глаза, оттолкнул от себя мать и всё же проверил, что ему написал Арсений.       «Выбирай с умом»       Вымученная усмешка вырвалась сама собой. Он ответил:       «А ты хочешь ребёнка? Андрей вот только им и грезит»       «Хочу», пришло лаконичное, ударив под дых.       Антон поджал губы.       «И чего тогда не просишь его оставить, как остальные?»       «Потому что тебе его вынашивать. Родителей будет двое, а не только я или твой Андрей. Представь, каково будет знать твоему ребёнку, что ты не хотел его. И подумай, что будет, если ты его так и не полюбишь, он будет всю жизнь тебе обузой. Ты похеришь психику и жизнь не только себе, но и ему».       «Скинь мне пароль от госуслуг. Я посмотрю какие даты есть. Или лучше в частную клинику?», пришло следом.       — Антон, — опасливо начала мать. — Ты же не смотришь сейчас, как сделать аборт? Послушай, это только кажется, что страшно, что ребёнок забирает все соки, что жизнь испортит, но на самом деле ты будешь отличным папой. Это всё придёт к тебе со временем. Дал Бог зайку, даст и лужайку.       — Очень верно, Светлана Семёновна, — сказал Андрей. — Я давно хочу этого ребёнка, ты это знаешь.       Антон медленно покачал головой и, подняв на него глаза, проговорил:       — А если это не твой ребёнок?       На кухне воцарилась гнетущая тишина. Мать только ойкнула в начале и схватилась за сердце, пока Андрей смотрел оторопелым взглядом в ответ на Антона, а тот держал зрительный контакт, не разрешая себе сдаваться. Но в итоге сделал это, посмотрел в телефон.       — А чей же? — шёпотом спросила мама. — Ты же не… не…       — Я изменял, — тихо признался Антон.       Он взял телефон и написал об этом Арсению.       — Ты с ним переписываешься? — осипшим голосом поинтересовался Андрей, нечитаемо смотря на его руки.       — С ним, — не стал врать Антон.       Ему вдруг стало немного легче, но он продолжал чувствовать жуткое натяжение струн внутри, и единственное, чего он хотел — лечь, расплакаться и забыться во сне. Не говорить, не выяснять отношения, не делать аборт, а просто… испариться? Он понимал, что сам себя загнал в эту ловушку, но совершенно не представлял, как из неё выбираться.       — И что он думает? — с горечью спросил Андрей.       — Что это моё дело, — сказал Антон и вновь посмотрел прямо на него. Теперь это было сделать легче, но отчего-то в целом ему становилось хуже с каждой минутой. — Моё тело — моё дело. И я принимаю решение оставлять его или нет.       — Он просто не хочет его, — с отвращением проговорил Андрей.       Антон глубоко вдохнул и на выдохе сказал:       — Хочет.       — Тогда он неправильно хочет, — сказала мама. — Как же можно хотеть и разрешать тебе такое творить. Ты пойми, Тош, ребёнок — это…       — Прекрати, — рыкнул Антон. — Хватит, пожалуйста. Я не хочу детей! Я это говорил вам двести раз!       — Ты сейчас на нервах, — лепетала мать, — оно и понятно, что ты принимаешь такие невзвешенные решения. Ты немного погоди, обдумай всё получше.       Антон судорожно вздохнул и схватился за телефон: он был готов расплакаться.       «Я не понимаю, что делать»       «Выбирай то, что тебе кажется правильным»       Андрей не уходил, он сидел за столом, напротив, но с противоположного угла, потирал ладонью лоб, а рядом с ним стояла Светлана Семёновна и что-то шептала ему, поглаживая по спине. Весь этот дом давил, эта кухня и сладкий лимонный пирог — всё это будто требовало от него конкретного решения. И он выбрал нечто среднее.       «Сделай выбор за меня».       Он понимал, что это был его крик о помощи: слёзы почти выкатились из глаз, но остались поблёскивать в их краях. Если Арсений не поймёт весь посыл, если скажет разбираться самому или ответит как-нибудь сухо, он не знал, выдержит ли. Антону казалось, что он упадёт в обморок с минуту на минуту, и только ответ:       «Я еду, скинь адрес», немного облегчил это состояние.       — Давно? — спросил Андрей.       Антон даже не стал на него смотреть, он сидел, склонившись над столом, голову подпирал ладонью и ей же скрывал глаза от света, от внешнего мира. В неё же он негромко проговорил:       — Месяцев пять.       — Пять, — тупо повторил Андрей. — От тебя им совсем не пахнет.       — Нейтрализаторы запаха хорошие, — тем же тоном ответил Антон, оставаясь неподвижным.       — Как же ты так мог, Антон? — чуть ли не плачущим голосом спрашивала мама. — Андрей ведь такой хороший человек. Как ты мог так с ним поступить?       — Ещё что скажешь, мам?       — А ты мне не дерзи! Сам натворил-то делов! И с кем же? Вот чего тебе не хватало, а? Чем тебя Андрюшенька не устраивал? Такой заботливый мужчина. Такой кавалер! Цветы, конфеты, все твои прихоти исполняет! А ты! — видя, что Антон не собирается ей отвечать, она продолжала ещё пуще: — Да не просто ведь в другого кого влюбился, пришёл и сказал, мол, сложно, и этого люблю, и вот в того вдруг… А ты за спиной, втихую такое проворачиваешь! И нашёл же ведь какого-то такого! Я хочу поговорить с ним! Он вообще знает, что у тебя муж есть?!       — Знает, всегда знал, — прошептал Антон. Боли в голове, особенно в висках, замучили его настолько, что он и говорить не мог.       А мама, видя, что он уже стал подсдавать, раскаиваться как будто бы, насела на него свирепее:       — И как же он к замужней омеге свои шары подкатил-то! Нашёл там непонятно кого! Доброму человеку, который и зла-то тебе никогда не сделал, такую подлянку устроил! Ты понимаешь, Тош? Андрей сидит сейчас, лица на нём нет! А ты ещё жизнь загубить хочешь! Как ты такой вот можешь жизнью чужой распоряжаться-то вообще? Я с твоим этим хахалем поговорю, он ещё передумает тебе позволять аборт делать! Скажешь ещё такие слова! Аборт! — она широко всплеснула руками и осудительно покачала головой. — Я ему покажу аборт!       Антон сожмурил глаза, представил этот их диалог, не смог сдержать улыбки. Арсений не был Андреем, он молча терпеть и соглашаться не будет, сам на место поставит зазнавшуюся омегу. Хотя Арсений и не был каким-нибудь большим бугаем, так, красивым молодым человеком, но рявкнуть и глазами приструнить мог только так. Антон однажды, когда они ругались из-за херни какой-то, а на него так вот тявкнули разок, не просто присмирел, а возбудился и в примирительном жесте отсосал у него.       — Чего ты лыбишься? — донимала мама. — Вызывай этого своего хахаля сюда.       Не успел Антон ничего сказать, как раздался звонок в дверь. Мать ошарашенно уставилась в сторону прихожей, да и Андрей перевёл туда удивлённый взгляд, а Антон с такого совпадения лишь нервно хмыкнул.       — Здрасьте, — коротко поздоровался Арсений и почти сразу же, не успела дверь закрыться, оказался на кухне у Антона за спиной. Он бросил короткий взгляд в сторону Андрея и положил свои тяжёлые ладони Антону на плечи. — Ты как, котёнок? — спросил он у него на ухо, но в тишине это было прекрасно слышно всем.       Антон неопределённо повёл плечами.       Арсений принюхался к его волосам, опустился до холки, игнорируя оторопелые взгляды, направленные в его сторону, и едва видно кивнул головой.       — От тебя правда по-другому пахнет, — сказал он негромко. Затем посмотрел на Андрея. — Руки, как понимаю, не подавать? Арсений. Как понимаю, Андрей, не приятно познакомиться.       — А ты с юморком, — проговорила презрительно Светлана Семёновна, сквозь тонкую щель глаз смотря на него. Руки она сложила на груди, и выглядеть старалась очень грозно.       Но Арсений лишь оглядел её быстро и невозмутимо пожал плечами.       — Светлана Семёновна, а Вы поругаться хотите? — спросил он у неё вкрадчиво.       Она оторопела, отпрянула немного и губы вытянула буквой «о».       — Арсений, — подсобравшись, начала говорить, — Вы выглядете довольно презентабельно, по-деловому. Должны ведь и понимать, что Антон совершил ошибку, изменив мужу, и сейчас хочет совершить ещё одну, убив ребёнка.       — Ну, себя называть ошибкой я точно не буду, — с насмешкой ответил ей Арсений, массируя плечи подозрительно затихшего Антона. — И не рожать нежеланного ребёнка, я лично не считаю ошибкой.       — Где вы познакомились? — тихо, вклиниваясь в разговор, спросил Андрей, чем перебил уже было что-то начавшую говорить Светлану Семёновну.       — На работе, — ответил спокойно Арсений. — Я, можно сказать, руководитель Антона, но не прямой. У нас немного сложная иерархия в компании. Только не говорите про служебные романы или харассмент.       — А разве ж это не харассмент? — спросил Андрей.       — Харассмент, харассмент! — поддержала Светлана Семёновна.       Антон весь сжался, будто его окатили холодной водой, к тому же заключили голову в тиски. Он рыкнул и почти что крикнул им двоим:       — Да вы понятия не имеете, что такое харассмент! Арс не приставал ко мне на работе! Мне приятны его касания. Чего вы…       — Котёнок…       — Чего они! Всё я делаю неправильно. Я это знаю, сука, но…       — Котёнок…       — Но я устал от Андрея, я устал быть с ним! Чего мне не хватало, ты спрашивала? Я не знаю! Всего?! Я и ребёнка…       — Котёнок, — в третий раз Арсений уже рыкнул, а не терпеливо произнёс, с силой сжал его плечи, потом, когда Антон стал брыкаться, а всё его лицо грозило утопиться в слезах спустя считанные секунды, он надавил на него сверху грудью, прижал оба его запястья к столу и зубами вцепился ему в холку.       Антон продолжал брыкаться, скулить и пытался вырваться, освободить руки. Он делал это всё слабее, слабее, в какой-то момент перестал и прижался головой к груди Арсения, пободался лбом, успокаивая и себя, и его. Арсений отпустил ему руки, стал нежно гладить по плечам, а носом закопался в волосы на самой макушке.       — Успокоился? — спросил чуть грубовато Арсений, на что Антон положительно замычал, продолжая виском бодаться о него. — Вот и отлично. Тогда сейчас запишу тебя на ближайшую дату к гинекологу, — он извлёк из кармана телефон и стал искать частные клиники неподалёку.       — Да, — медленно проговорил Андрей. — Он на меня совсем не похож.       — Арсений, Вы получше подумайте, ведь это же Ваш ребёнок! — воскликнула Светлана Семёновна, только секундно взглянув в сторону зятя. — А Вы его собираетесь подобным образом убить.       — Светлана Семёновна, — чётко выговаривая слова, стал отвечать ей Арсений, — Вы своими словами ни меня, ни Антона не переубедите, но вот Антону Вы делаете больно. Не всё должно делаться так, как вы хотите. Если Вам импонирует Андрей, так и живите с ним сами. Если хотите детей, рожайте сами или возьмите из детдома, я уверен, ребёнок из детдома будет очень рад, что его приютила такая очаровательная женщина.       — С чего это очаровательная? — подозрительно спросила та.       — Слишком хорошего сына воспитали, — сказал Арсений и подмигнул ей.       Антон фыркнул и ударил того локтем, но вот на Светлану Семёновну такой дешёвый подкат отчего-то произвёл очень хороший эффект, она заулыбалась и предложила пирога отведать.       Ближайшее окно было на полшестого вечера, времени до этого был вагон, так что Арсений остался на чай, поддерживал все диалоги, сидел рядом с Антоном и наблюдал за ним, контролируя его настроение, но скоро успокоился, так как сам Антон расслабился, стал открыто льнуть к нему и с некоторой виной смотреть на Андрея, который так и не ушёл, в основном из-за Светланы Семёновны.       — Тебе нужна крепкая мужская рука, — авторитетно заявила мама, когда прощалась с Антоном.       Тот только глаза закатил да ударил усмехнувшегося Арсения в живот локтем.       — Ты меня скоро долматинцем сделаешь, — прошипел Арсений ему на ухо, перехватив его локоть.       Антон клацнул зубами прямо перед его носом, чмокнул в кончик и побежал скорее к машине, чтобы мама чего не сказала в догонку.              ***              — Стой, не-не, стой, — говорил Арсений, плотоядно уставившись. — Котё-ё-ё-ёнок, — протянул он и облизал губы.       Антон похлопал глазами, медленно переступил через открытую банку краски и тут же рванул к дверям ванной в надежде закрыться там прежде, чем его поймают и разукрасят валиком. Он не собирался становиться синего цвета.       Как только шпингалет надёжно стал сдерживать от чужого проникновения, Антон смог спокойно выдохнуть и посмотреть на себя в зеркало. Увидел на щеке мазок красной и жёлтой краски, стал умываться, пока Арсений стучал в дверь и настойчиво просил его выйти.       — Я не поведусь на это!       — Да не буду я тебя красить!       — Я тебе не верю! Не ве-е-ерю!       — Котё-ё-ёнок! Ну же, котёнок, открой-ка мне дверку.       — Лапки раздвинь, в стоечку встань, поскули, повой и постонай, да?       — Это уже твои фантазии, — усмехнулся Арсений и вновь затарабанил пальцами по двери. — Давай, чего ты там закрылся? Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе потребуется выйти?       — Может, ты тогда остынешь от такого ребячества и не захочешь меня красить! Я не стена! Вот её иди и крась!       — А я её тобой покрашу, скажи как классно я придумал.       — Хуёво ты придумал! — прикрикнул Антон и уселся на краю ванны.       Звук с той стороны прекратился. Это был предсказуемый обманный манёвр. Антон мотал ногами, пытался не свалиться, пока поднимал обе ноги и размахивал руками в воздухе, напевал себе под нос разные мотивчики и просто качал головой, раздумывая, чем они займутся, когда перестанут красить стену.       Вообще, когда Арсений утром разбудил его, оседлав с малярной кисточкой в зубах, Антон чуть не поседел от страха, а потом чуть не умер от смеха. Всё же, а таким вот Арс очень сильно походил на щенка какого-нибудь лабрадора чёрной раскраски. Не зря же от него собакой фонило — природа знала, какой запах кому давать. Но когда на Антона вывалили план, абсолютно дурной по его мнению, раскрасить любую рандомную стену так, как душе угодно, он только пальцем у виска покрутил и сказал, что в таком не участвует. Продержался он три минуты. Согласился, помог раскрыть все краски, надышался ими и пошёл скорее к окну. Видимо, не он один надышался, раз, стоило ему вернуться, Арсений напал на него сначала с кисточкой и покрасил щёку, а затем схватился за целый валик.       — Котё-ё-ёнок, — пропел опять обманчиво обходительный голос с той стороны двери. — Открой-ка мне, а я тебе доставочку сделаю твоего любимого тортика. Точнее уже сделал, а за это меня надо поцеловать. Ну же, котёнок.       — Какого тортика? — заинтересованно спросил Антон.       — «Прага», котёнок. Через полтора часа будет вместе с вишнёво-шоколадным.       Антон облизался и подошёл к двери. Спросил негромко в щёлочку:       — Не обманываешь?       — Не обманываю, — со смешком сказал Арсений. — Ты приоткрой дверку, покажу.       Голос опять был настораживающим — излишне учтивым, но Антон всё равно тихонечко перевёл шпингалет в другое положение и осторожно приоткрыл дверь, перед его глазами оказалась страница уже знакомого ему сайта одной кондитерской и номер заказа со словами: «Курьер будет у вас через 1,5 часа».       — Проверил? — с тем же смешком спросил Арсений.       От его улыбки Антон расслабился, улыбнулся сам и вышел к нему обниматься, но его сразу же прибили к стене. Арсений одной рукой стянул с него быстро домашнюю футболку и мазнул валиком по животу. Антон интуитивно его втянул, ойкнул, посмотрел то на Арсения, тот медленно перевёл взгляд вниз, на краску, то опять же медленно поднял его в голубые смеющиеся глаза.       — Пёс ты.       — Гаф, — хихикнул Арсений. — Давай тебя помоем теперь, и разгорячённого от душа положим на кроватку.       — А нечего будить было, — сказал Антон.       Теперь он засыпал с открытой форточкой и дома ходил на босую ногу, как и Арсений, и ему не клевали с этим мозги. Мама смирилась с Арсением и даже пыталась подружиться с ним, но вот сам Арсений на контакт с ней идти не хотел, он сказал, что чаще раза в месяц, потом исправился месяца на три-четыре-пять, он сам не определился, видеться с ней не хотел. Светлана Семёновна обижалась из-за этого и всё чаще звонила Антону, а тот только неодобрительно смотрел в сторону невозмутимого Арсения, пихал его то пятками, то локтями, за что получал «красивые» следы на шее.       — Лучше всякого штампа в паспорте, — авторитетно заявлял тот.       Антон фыркал. Но долго дуться не мог, к тому же он знал, что этот этап клеймления недлительный, это всё потому что он дорвался наконец. Скоро Арсению надоест, и он просто будет притягивать требовательно его к себе в кровати, вжимаясь стояком между ягодиц, призывно толкаться бёдрами и ожидать, когда же его уже попросят войти, без всех этих укусов ради меток. Так, лишь в порыве страсти.