Часть 2
23 января 2023 г., 19:01
Динамика её отношений со Скарамуччей так и не изменилась. Он всё ещё хочет узнать, что она знает о нём, а она всё ещё хочет узнать, что он имел в виду под фальшивыми звёздами и что же с ним всё-таки произошло. Они по-прежнему осыпают друг друга оскорблениями, и он по-прежнему следует за ней по пятам, пока она занимается своими повседневными делами. Единственная реальная разница заключается в том, что теперь они обмениваются нежными взглядами во время прогулок, а иногда даже затаскивают друг друга в тёмные уголки и целуются до отупения.
Ей нравится эта перемена. Она заметила, что в последнее время ужасно привязалась к нему.
***
Мона снова встретилась с Куникузуши. Он выглядел ещё более уставшим, чем когда-либо прежде. Он подтвердил своё место в её временной шкале, а затем заполз к ней на колени и поцеловал так, словно от этого зависела его жизнь. Должно быть, он хотел этого каждый раз, когда смотрел на неё с тем загадочным выражением лица, подумала она. Он тосковал по той, кого уже имел. Она задумалась над тем, как долго он прожил, бесцельно перемещаясь во времени. Ей стало интересно, куда он ходил и что видел. Она задалась вопросом, скучал ли он по ней, когда её не было рядом, и лелеял ли её отсутствие, как открытую рану.***
Впервые за столько времени Мона снова попыталась прочесть его судьбу. Ничего не изменилось, как она и ожидала — её астролябия по-прежнему была мутной. То ли это из-за того, что одновременно существовали две версии его самого и поэтому его созвездие запуталось, то ли его неверие в судьбу настолько сильно, что ему удалось стереть свою собственную судьбу. Ей стало любопытно, любит ли Селестия всех своих созданий. Она задалась вопросом, каково это — жить, будучи не в почёте у богов. Ведь насколько она помнила, Глаз Бога — это знак благосклонности Селестии.***
— Ты так сильно хочешь меня поцеловать, что выглядишь глупо, — объявила Мона однажды в Спрингвейле. — Ты всегда называешь меня глупым. — А ты всегда хочешь меня поцеловать. Он швырнул в неё свой катализатор, и девушка засмеялась, а затем поцеловала его. Он поцеловал её в ответ так, будто бы действительно хотел этого, будто бы у них было всё время в мире, чтобы только и делать, что нежиться в объятиях друг друга. Ей вдруг стало интересно, когда именно его желание сменится потребностью, когда его праздная радость превратится в отчаяние. Его будущее всегда преследовало её.***
— Когда я сказал, что звёзды ненастоящие, я не имел в виду буквально. Ты ведь знаешь это, верно? Мона усмехнулась. — Естественно, — она попыталась подавить рвущееся наружу любопытство, не желая, чтобы он заметил, насколько отчаянно она хочет, чтобы он рассказал ей подробности. Он всё равно заметил и бросил на неё невероятно нежный взгляд. — И под звёздами я имел в виду созвездия пользователей Глаз Бога. Селестия разбрасывает их произвольно. Нет более грандиозной причины для любой из наших судеб — она просто делает всё, что ей заблагорассудится. Он замолчал и уставился на некую невидимую точку в полу. — Итак, ты можешь быть мастером в чтении судеб, но, собственно говоря, это не значит, что судьба реальна. Он выглядел… как ни странно, очень маленьким. Ей даже показалось, что он слегка задрожал. — Скарамучча, в твоём созвездии самый настоящий бардак. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах промелькнуло удивление и едва сдерживаемая надежда. — Я не могу прочесть его полностью. Оно похоже на строку текста, которую стирали и столько раз переписывали, что её уже невозможно разобрать. — Судьба не… управляет мной? Мона пожала плечами. — Похоже на то. Он сделал шаг вперёд, но затем резко остановился. Он выглядел виноватым. «Ох», — подумала она. — Скарамучча, я не собираюсь бросать тебя только потому, что ты рассказал мне то, что я хотела знать. Он бросился в её объятия и уткнулся лицом ей в плечо; шляпа слетела с его головы. Из его глаз не полились слёзы, но она не сомневалась, что он плачет. Он даже не подозревал, насколько она сейчас была искренна, ведь даже когда она узнает, кто он и почему затерялся во времени, она его не бросит. Он занял место в её сердце, как и она заняла место в его.***
— И всё же, почему тебя так волнует судьба? — спросила она у Куникузуши. Он снова появился в её доме. Он издал короткий и небрежный лающий смешок. — Моё детство прекрасным не назовёшь, — Мона сразу же поняла, что это ещё мягко сказано. — Отчасти из-за этого я как-то очень давно решил, что не позволю никому и ничему управлять мной, включая судьбу. — Как давно было это «очень давно»? Он подмигнул, как бы желая скрыть тот факт, что ему, по-видимому, стало некомфортно от обсуждения его возраста. Она решила подыграть ему. — Только не говори, что я узнаю… — Ты узнаешь позже. Некто, способный использовать стихийные силы без Глаза Бога, да ещё и неопределённого возраста — она готова была признать, что испытывала любопытство. Но она не стала требовать от него ответов. Он сказал, что она узнает позже, и она готова подождать.***
Однажды Скарамучча сказал ей, что собирается в Инадзуму. По работе, добавил он беззаботным тоном, глядя куда угодно, только не на её лицо. Она ответила ему «хорошо», и на этом всё. Позже в тот же день Путешественница спросила, не хочет ли она сопроводить её в Инадзуму. Мона согласилась. Что бы ни случилось со Скарамуччей, у неё сложилось стойкое впечатление, что всё произойдёт именно в этой стране. Он ушёл раньше неё. Она не поведала ему о своих планах. Мона посчитала, что судьба довольно скоро сведёт их вместе, впрочем, как и всегда.***
Инадзума встретила их множеством побочных квестов. Они (Путешественница и она) не могли пройти и двух шагов без того, чтобы их не попросили доставить посылку, избавиться от каких-нибудь монстров или же решить спор о международных отношениях. Мона очень быстро поняла, почему Путешественница в последнее время становилась всё более раздражительной. Когда достопочтенная мисс Камисато Аяка отправила их на одно из таких заданий, то Мона уже было решила, что оно будет таким же бессмысленным и бесполезным, как и все остальные, как вдруг некто упомянул верховную жрицу Великого храма Наруками. По словам Скарамуччи, её старый носовой платок изначально был благословлён той самой жрицей, а это означает, что в какой-то момент она с ним всё-таки встретилась. Немного смущал тот факт, что Мона с превеликим нетерпением ждала встречи с ней, чтобы узнать, есть ли у неё какие-либо ответы на загадку Куникузуши. Путешественница заметила, как она выпрямилась, и послала ей вопросительный взгляд. Мона жестом ответила, что это долгая история, и, кажется, такой ответ её вполне удовлетворил.***
Яэ Мико — замечательная женщина, которая вела себя так, что даже у кого-то гораздо менее проницательного, чем Мона, не возникло бы сомнений в том, чтобы дать такую же высокую оценку её характеру. Она бросила взгляд на неё и Путешественницу, а после с привычной для неё лёгкостью разрешила ситуацию с мастером клинка. Как только внутренний двор опустел, она перекинулась несколькими словами с Путешественницей, а затем завела Мону внутрь для более приватной беседы. — У тебя есть кое-что, принадлежащее мне, — сказала она. Это утверждение, а не вопрос. — Очень давно я отдала его одному страннику. Как он у тебя оказался? — Мне его подарили, — сказала Мона. — А этот странник случайно не… — Его звали Куникузуши. Должно быть, что-то отразилось на лице Моны — может быть, удивление или привязанность, — потому что Яэ издала смешок. — Честно говоря, я удивлена, что ты знаешь это имя. В наши дни он о нём умалчивает, — она вздохнула. — Жаль, что Фатуи до него добрались. Знаешь, раньше он был довольно милым. Хотя, полагаю, учитывая прискорбные обстоятельства его пробуждения… — Прости, но не могла бы ты рассказать поподробнее? — О, он не сказал тебе? — Яэ моргнула один-два раза, возможно, от удивления. — Ты уверена, что хочешь услышать об этом от меня? Пути судьбы неисповедимы. Куникузуши никогда не пытался рассказать ей о своём прошлом и никогда не намекал на то, что именно он сделает это в её будущем. Если бы он хотел ей обо всём рассказать, то уже давно бы это сделал. — Расскажи. Яэ Мико улыбнулась, искренне и печально. — Пожалуйста, держи это пока в секрете от Путешественницы. Ей ещё рано об этом знать, — она прочистила горло. — Пятьсот лет назад, по причинам, не имеющим значения для этой истории, Сёгун Райдэн удвоила своё стремление к вечности. Одним из способов установления этой вечности являлось создание второго для себя тела в качестве своего рода защитной меры, а ещё для управления делами, чтобы она могла и дальше стремиться к своей собственной, личной вечности. Первая созданная ею кукла была предназначена для работы с гнозисом — её источником божественной силы, — но она заметила, что кукла эта плакала во сне. Поняв, что он слишком чувствителен, чтобы нести это бремя, она заблокировала его силу и погрузила в глубокий сон. Кукла, по непонятным даже для самого себя причинам, проснулась. Он отправился бродить по Инадзуме как обыкновенный человек, ощущая при этом некую пустоту внутри. Сёгун забрала у него гнозис, но ничем его не заменила. Там, где должно было быть сердце, зияла пустота, и его отсутствие сводило его с ума. Это безумие усугубилось появлением Фатуи, которые убедили его обратиться к насилию как к решению всех своих проблем. Он ополчился против своей матери, а имя Куникузуши в переводе с инадзумского означает «разрушитель стран». Цветы сакуры снаружи грациозно слетали с огромного дерева. Женщина молилась о безопасности своего возлюбленного. Где-то запела птица. — Ему нравится очень сладкий чай, — проговорила Мона.***
Куникузуши появился позже тем же вечером, когда Путешественница отлучилась по кое-каким делам. Мона не могла не переосмыслить его необычайную красоту — он настоящая Галатея, но лишённая своего Пигмалиона. — Она изменилась? — Кто? Инадзума? Девушка кивнула. — За пятьсот лет. Он напрягся и заставил себя сделать глубокий вдох. — …Нет. Это нация вечности, и она оправдывает своё название. Они стояли на утёсе и наблюдали за закатом на воде. Она услышала детский смех где-то вдалеке. — Я не могу плакать, знаешь ли. Моя создательница не сочла это важной особенностью. Но иногда мне хочется, чтобы я мог. Я мечтаю об этом в более человечные моменты. — Тебе не обязательно быть человеком, чтобы нравиться мне, — сказала Мона. — Я считаю, что ты хорош таким, какой ты есть. Пауза. Где-то на пляже под ними мать позвала своих детей домой на ужин. — Ты прощаешь меня? — спросил он. — За что? — ответила она.***
Мона стояла в толпе и наблюдала за тем, как Сёгун Райдэн, столь же прекрасная, сколь и ужасная, тянулась за Глазом Бога Томы. Путешественница вмешалась раньше, чем та успела его забрать, и Мона воспользовалась моментом отвлечения, чтобы ускользнуть до того, как её собственный Глаз Бога будет отобран. Сёгун могущественная, изысканная, неприкасаемая. Даже в момент своего поражения она держалась со сверхъестественной грацией. Само её присутствие внушало благоговейный трепет. Для Моны больше не было загадкой, почему её солдаты решили последовать за ней, даже когда она всё больше и больше погружала страну в тиранию. Она более чем совершенна, она божественна. Она не из тех женщин, которая должна быть матерью.***
Мона последовала за Путешественницей к сопротивлению. Она, конечно же, не хотела бросать свою подругу, да и к тому же звёзды и интуиция подсказывали ей, что на острове Ватацуми её ждало ещё больше ответов. Она отказалась от официальной должности, которую предложила ей Кокоми. Мона знала, что Фатуи имели какое-то отношение к ситуации в Инадзуме, и чувствовала, что выбор стороны перерастёт в конфликт интересов, ведь она, как-никак, связана с Предвестником. Когда у неё спросили, почему, она сказала, что как астролог она в ответе только перед звёздами.***
Она находилась в одном из лагерей сопротивления и рассеянно перебирала хранящееся на одном из стеллажей оружие. Все солдаты в данный момент были на улице на тренировочных учениях. — Остров Ватацуми, — сказал Куникузуши. — Как давно я здесь не был. — Он изменился? — В Инадзуме ничего не меняется, — он выглядел ностальгирующим, созерцательным, но не совсем грустным. — Я видела Сёгуна Райдэн, — сказала Мона. — Она была… Он фыркнул. — Мне сказали, что я был создан примерно по её образу и подобию. Но я не леди, и мне не нравятся молнии. В его словах было что-то ещё, решила Мона, некая обида, настолько глубокая, что никто из них не решился исследовать её прямо сейчас. Поэтому она поменяла тему. — Когда ты покинул Мондштадт и прибыл сюда, то чем занялся? Он засмеялся. — Делами Фатуи, как я уже и сказал тебе в тот раз. Разумеется, строго засекреченными, хотя, полагаю, раз уж я их предал, то ничто не мешает мне рассказать тебе… Она чуть не выронила метательный нож, который вертела в руках. — Ты предал Фатуи? — Если ты на Ватацуми, то значит, что вот-вот всё узнаешь, — он сделал паузу. — Гнозис. Он нужен Царице, но я сбежал с электро гнозисом и… Что ж… Он поднёс руку к груди. — Он здесь, — Мона начала звать его по имени, тянуться к нему, но он исчез. Путешественница подошла к лагерю. — С кем ты разговаривала? — спросила Паймон.***
Ситуация в сопротивлении стала ещё интереснее, когда у самых решительных солдат обнаружились фатуйские Глаза Порчи — недавняя разработка, распространяемая неким членом Фатуи, который смог проникнуть в Инадзуму и который знаком с её культурой; членом Фатуи, который, должно быть, прибыл в Инадзуму всего за несколько недель до неё. Похоже, именно в этом и заключались «дела Фатуи» Скарамуччи. Мона не могла прочесть его судьбу, но ей и не нужно было этого делать, чтобы понять, что ответы, которых она жаждала всю свою жизнь, скоро будут у неё.***
Фабрика Глаз Порчи была спрятана в пещере, едва заметной снаружи, если не искать её специально. Такое место мог обнаружить лишь тот, кто сотни лет бродил по стране в одиночестве. Мона разошлась с Путешественницей, оставив ту напрямую разбираться с Фатуи, в то время как сама она пыталась отыскать какие-нибудь засекреченные документы или же другую важную информацию. Именно по этой причине она пряталась на стропилах, пока Путешественница противостояла Скарамучче. Он разглагольствовал о том, что солдаты, убитые Глазами Порчи, всё равно умерли бы, ведь они были простыми смертными и всё в таком духе. Он, конечно же, злорадствовал, но Мона знала его достаточно хорошо и уловила скрытую нотку грусти в его голосе. Он не заботился о солдатах, нет, а о чём-то… о ком-то другом. Их смертность его не беспокоила, но вот смертность в целом… По её мнению, быть бессмертным существом — значит быть свободным от течения времени, но, похоже, даже самые колючие и откровенно подлые из вечных не могут навеки изгнать смертных из своих сердец. Вопреки её сознательному желанию, учитывая военные преступления, которые он активно совершал, её сердце пропустило удар. С каждой минутой атмосфера становилась всё более гнетущей, и вскоре Мона поняла, что Скарамучча превращал ярость давно умершего бога-змея в реальную, осязаемую силу. Мона была укрыта под потолком, вдали от опасности, но вот Путешественнице повезло меньше, и вскоре та потеряла сознание. Скарамучча начал приближаться к ней, но прежде чем Мона успела даже подумать о том, чтобы встать у него на пути, Яэ Мико лёгкой походкой вошла в помещение. Она предложила ему предмет — гнозис, предположила Мона — в обмен на безопасность Путешественницы. Он согласился и ушёл. — Теперь можешь спуститься. И не могла бы ты помочь мне… — Я пойду за ним, — она знала, что он воспользуется гнозисом. Она знала, что он не сможет с ним справиться. Она подозревала, что он и являлся причиной всего этого. Яэ улыбнулась. — Хорошо. Я буду в Наруками с твоей подругой.***
Ей не потребовалось много времени, чтобы догнать его. Вездесущая гроза снаружи отражалась в её сердце и на его красивом лице. Он заметил её и широко распахнул глаза. — Мона? Как ты… — С… Куникузуши, — сказала она, — не используй гнозис. Он вперил в неё взгляд. — Прости? — Если ты это сделаешь, то случится нечто плохое. Я знаю, я видела это… — Судьба не управляет мною. Ты сама так сказала. Или ты лгала, чтобы попытаться расположить меня к себе? — Нет, я бы ни за что… Он усмехнулся. — Вряд ли ты сможешь понять, каково это — жить вот так. Я и дня не могу прожить без напоминаний об этой зияющей пустоте, которую оставила во мне моя создательница… Чёрт, да ты даже представить себе не можешь, каково это, когда у тебя создательница вместо матери, — он поднёс гнозис к груди. — Так что извини, если я хочу впервые в жизни почувствовать себя полноценным и нормальным. — Постой, Куни… Он вставил в себя гнозис прежде, чем она успела его остановить. Его глаза широко распахнулись, и он отшатнулся назад. Он поднял обе руки к груди, слабо царапая её. Он рухнул наземь, и она бросилась к нему. Изо рта у него потекла струйка крови, но он был в сознании и смотрел на неё снизу вверх. — Куникузуши, — произнесла Мона достаточно громко, чтобы быть услышанной из-за бури, — я вижусь с тобой с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Вот как я узнала твоё настоящее имя, вот откуда у меня твой старый носовой платок. Из-за некого происшествия ты отделился от обычного течения времени, и теперь я уверена, что именно из-за этого. Он посмотрел на неё широко раскрытыми и слегка безумными глазами. Он слабо поднял руку, чтобы обхватить её лицо. — О, — выдохнул он, выглядя разбитым, почти сломленным, как будто физически не мог осознать все последствия для своего будущего, которые несли в себе её слова. Она не стала винить его. Будучи на его месте, она бы тоже не смогла. Он не мог плакать, но капли дождя на его лице компенсировали это. — Прости, что накричал на тебя. — Не стоит, всё в порядке. Просто… «Вытащи его» так и осталось невысказанным. Он исчез точно так же, как и множество раз до этого. Несколько мгновений она сидела на мокрой земле, пока не смогла больше игнорировать опасность, исходящую от бьющих вокруг неё молний. Девушка медленно встала и направилась к Великому храму Наруками. Она оглянулась, сама толком не зная, чего ожидала увидеть. Неважно, сколько раз она обернётся, его всё равно там не будет.***
К её приходу Путешественница уже проснулась. Паймон поприветствовала её, как обычно, с энтузиазмом, и спросила, смогла ли она выследить того Предвестника. Путешественница нахмурилась. — Мона, ты в порядке? — Не беспокойтесь о Скарамучче, — её голос прозвучал глухо даже для её собственных ушей. Она была уверена, что её лицо было таким же потерянным и невыразительным. — Он больше не будет проблемой. Паймон окинула девушку серьёзным взглядом. — Эм, вообще-то мы надеялись, что тебе удастся убедить его рассказать Куджо Саре, что во всём этом замешаны Фатуи. Паймон этого не понять, но, кажется, Яэ считает, что ты смогла бы его заставить. Мона покачала головой. — Я могла бы, но… — она неопределённо махнула рукой, указывая в никуда. — Я сама не знаю, когда он объявится вновь. Это долгая история. Яэ вскинула бровь. — Серьёзно? Когда? Скажи мне, ты знаешь, где он сейчас? — Везде. И в то же время нигде, — все посмотрели на неё, явно сбитые с толку. — Гнозис, — сказала она под удивлённые возгласы Паймон и Путешественницы, — он не смог с ним справиться. Его вырвало из линейного течения времени, и теперь он появляется по всей временной шкале. Яэ вздохнула. — В таком случае, мне придётся прибегнуть к запасному плану.***
Он появился на следующий день поздно вечером, когда Мона смотрела на звёзды. В свете звёзд он выглядел всё таким же красивым. — Так значит гнозис, да? Он вздохнул. — Знаешь, я так долго ничего не чувствовал. Казалось, будто бы я был под водой, где всё приглушено. Все чувства, что я испытывал, были приглушены. Я просто хотел… быть нормальным, полагаю. Стать похожим на обычных людей. Я думал, что гнозис мне поможет, но нет, — он поднял руку к груди. — Сейчас я эмоционально перегружен. Печаль, страх, одиночество — всё умножилось на сотню. Это не… это не то, что чувствуют обычные люди. Это утомительно, Мона. — Так вытащи его. Он яростно потряс головой. — Нет, я не могу. Я не хочу снова стать пустым, уж лучше так, чем быть никем, я… — Ты не станешь никем. И никогда «никем» не был, — она поднесла руку к его лицу, и он наклонился навстречу её прикосновению. — Теперь он часть меня, Мона, — сказал он. — Он всё собой окутал. Я боюсь, что если выну его, то всё остальное выйдет вместе с ним. — Ты не можешь знать этого наверняка, если только… — Но я знаю. Я чувствую это… Ладонью она ощутила ночную прохладу. Он снова исчез, вместе со всем тем, что собирался сказать.
