Можно я тебя поцелую?

      В планах на субботу значилось больше, чем вмещала в себя любая иная суббота до нее, но отчего-то самым приятным решением стало полежать подольше и выспаться. Неделя была длинной, ночи короткими, и она полностью заслужила увеличенную дозу отдыха.       10:12       ты что еще спишь?       10:31       блин ты так не вовремя конечно…       11:02       короче извини что без предупреждения, но я вернусь сегодня. я не виноват что ты так долго спишь       С усмешкой блокируя телефон, она сладко потянулась и с наслаждением ощутила, как растягиваются вслед за длинными руками мышцы и кости. Что ж, сегодня так сегодня. Ничего критичного приезд этого невиноватого детсадовца ей не испортит.       Начатый ближе к обеду день никак не хотел разгоняться, поэтому за завтраком она просидела вплоть до короткого звонка в дверь. На ходу слизывая с пальцев попавшее туда масло, она неспеша покинула кухню и отворила железную махину. Застывший на пороге лохматый до безобразия сосед тупил взгляд в бетонный пол.       — Привет, — буркнул он, неловко поправляя вполовину свалившийся с плеча огромный рюкзак. — Алина выперла раньше, к ней хмырь ее вернулся.       Объяснительная была благодушно принята одним кивком головы. Паренек остался в прихожей сражаться с собственными шнурками, хозяйка же решилась-таки начать запланированную уборку. Ловко сгребая разбросанные повсюду вещи и мусор, она легко пританцовывала вокруг невпопад появляющегося то в одной, то в другой комнате соседа. Тот густо краснел и бубнил извинения, она же изящно улыбалась краем хитрых губ и делала вид, что он мешает ей так же, как стоящий посреди кухни стул.       Захочет — отодвинет.       Спустя час невыносимых страданий от ее бурной деятельности молодой человек наконец дождался окончания принудительных очистительных работ его комнаты и с хлопком закрыл обклеенную стикерами дверь. Ему и без того хватало, что большую часть пространства продолжали занимать не вывезенные до сих пор вещи сестры, а уж терпеть ее слишком наглую (по его сугубо личному мнению) подружку у него не было никаких сил. Будь его воля, запечатал бы дверь на сто замков, но таковой у него не было, и подневольному студенту приходилось выносить бесконечные ссылки с квартиры сестры на эту квартиру в зависимости от личных планов каждой хозяйки.       Тяжело вздыхая о своей нелегкой судьбе, он свалился поперек широкой кровати. Что ж, это хотя бы не общежитие.       Показательный хлопок дверью с другой стороны вызвал только умильный смешок. Признаться, она и сама любила громко ставить точку при каждом неудобном разговоре, но годы взяли свое, и привычка осталась позади. Теперь она имела глубокое убеждение, что подобное поведение достойно только великовозрастных деток как раз вроде него.       Хлопоты по дому плавно переросли в приготовление ужина. Обедать смысла никакого не было — у нее в обеденное время случился завтрак, а оскорбленный нарушением личного пространства лоботряс так и не вышел ни разу из своей комнаты. Поэтому, лишенная малейших мук совести, к плите она вернулась к тому времени, когда за окном уже начало степенно темнеть. Ее светлую голову настигали подозрения, что слишком гордый и скрытный сожитель даже не завтракал, и в глубокую сковороду отправился прежде большой, а теперь мелко нарезанный кусок птичьего мяса. Тут уж кому что досталось: ей — проницательность и догадливость, ему — гордость и предубеждение. Но от сладкого запаха любимого соуса он точно высунет нос наружу.       Когда все было почти готово, дверь едва слышно скрипнула. Скрывая довольную улыбку, она продолжала домывать остатки посуды, когда за спиной послышалось слабое покашливание.       — Скоро ужин?       Не отрываясь от мойки, она кивнула.       — Ушам не верю, вы изволили выйти в свет, — она едва развернула голову, чтобы увидеть, как он моментально скривил молодое и красивое лицо. — Да ладно тебе, сам ведь просидел в своей конуре. Собирай на стол.       Она часто думала, что очень вовремя согласилась приютить этого неуклюжего студентика под своим крылом. Алина, дорогая ее сердцу и воспоминаниям подруга, и раньше приводила юное дарование в гости, так что они с ее младшим братом все равно были знакомы. А после того, как вторая комната освободилась от перебравшейся к жениху соседки, дарование робко попросилось на вакантное место. Измученный порядками общего места проживания студентов, он был тих и скромен, все от него требуемое делал сам и без возражений, стараясь ничем не расстроить свою благодетельницу. Ей это нравилось. В пустой квартире или с чужим человеком по соседству вряд ли бы у нее вышло так лукаво и игриво помыкать податливым мальчишкой.       Она, конечно же, оказалась права — парень ничего не ел со вчерашнего вечера. Уплетая за обе щеки только-только снятый с огня ужин, он и не замечал, как внимательно на него смотрят. На мягкие черты лица, слегка детскую суматошность и еще более детский бунт молчанием. У нее едва хватало сил сдержать себя на месте и не протянуть вперед руку, чтобы ухватиться за так удобно оттопыренную щеку.       Да, ей все очень нравилось.       Оставив его мыть тарелки, она вплыла в собственную обитель и задумчиво огляделась. Искрящееся чистотой пространство смущало привычное к умеренному беспорядку сердце, и оттого ей захотелось поскорее заново его обжить. Подушки оказались вынуты из-под покрывала и прицельно разбросаны у подножия кровати, превратившись в седалище восточной царицы. Телевизор послушно вывел на экран начальную страницу кинотеатра, и она углубилась в пучины выбора фильма на вечер.       Едва нарушая границы комнаты, в проходе показалась все еще лохматая макушка.       — Я все, — сообщили расположившейся на подушках царице и с интересом прищурились, высматривая название выбранной ленты.       — Вот и умница, — она одобрительно хмыкнула и, подумав, похлопала ладошкой рядом с собой. — Присоединишься?       Мальчишка испуганно сжался и отрицательно мотнул головой. Не дожидаясь, когда его начнут уговаривать, тут же ретировался к себе, вновь упуская из виду насмешливый и нежный взгляд в свою спину.       Ну и чудо свалилось ей на голову…       Ей вдруг подумалось, что она могла бы насильно взять его под белу ручку и усадить рядом с собой. Она была уверена, парень бы даже не пикнул, учитывая, что фильм она выбрала как раз тот, про который он трещал последние пару недель. Но что-то удерживало ее на месте. Пугать ребенка своей настойчивостью ей хотелось меньше всего, а заставить его съехать, смущенного даже одной попыткой, не хотелось уже категорически. Как ни крути, он вносил в ее серые будни приличную долю красок и в минуты восторга буквально искрился от желания поведать обо всем случившемся за день. Она всегда внимательно его слушала и кивала, припоминая собственные университетские годы, уже бесследно исчезнувшие в исторической ретроспективе.       К концу завязки она обнаружила, что совсем ничего с собой не взяла. Напевая нечто бессмысленное, она принялась шарить по шкафам в поисках удачно затерявшихся там чипсов или, на худой конец, хотя бы шоколада. Глубокие полки пока усердно сопротивлялись греховному желанию съесть нездоровое и неполезное. Чуть не стукнувшись о предательскую дверцу, она обернулась на вдруг послышавшийся из-за спины кашель.       — Подвинься, — поднимая повыше пустой бокал с торчащим наружу пакетиком, попросил он. — Ты чайник перегородила.       Она не сдержалась и вскинула брови, выражая картинное неудовольствие. Наблюдая за хмурым лицом тут же обидевшегося парня, она сделала небольшой шаг в сторону и замерла у кухонной тумбы в полуобороте. Чайник начал тихонько шипеть. Не отворачиваясь от него ни на градус, любитель чая стоял неподвижно и даже, кажется, едва дышал. Если сейчас совсем немного к нему наклониться…       …то можно будет аккуратно положить ладонь поверх напряженного плеча и мягко его к себе развернуть. Вне всяких сомнений, он одарит ее наивным удивленным взглядом, ожидая, наверное, какой-нибудь взбучки, но она бы осторожно положила вторую руку ему на гладкую щеку и, наклонившись еще ближе, с трепетом поцеловала.       Чайник щелкнул, сотрясаясь от бушующих внутри пузырей. Быстро справившись с наполнением бокала, он спешно исчез из кухни, опасаясь, как бы и правда не напороться на взбучку ни за что ни про что. Ей же пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения. В последнее время они стали подозрительно частыми, и она всерьез забеспокоилась, что однажды может по чистой случайности перепутать фантазию и реальность.       Будто по волшебству упрямый шкаф с запасами без дальнейших измывательств сдал ей сохранившуюся на черный день шоколадку. Вместе с ней и бутылкой сладкой газировки под мышкой просмотр фильма был возобновлен. Правда, уже без прежнего интереса. Нервы ее оказались вновь взбудоражены только с очередным покашливанием на пороге комнаты.       — А у тебя нет еще шоколада? — кивая на едва начатую сладость, спросил он. — А то я уже не успею до магазина…       Часы подтверждали: и правда не успеет. Она безразлично пожала плечами и отодвинула от себя шоколадку, лишившуюся всего двух долек. Есть ей расхотелось почти сразу.       — Можешь забрать, — сказала она и отвернулась к телевизору.       Помявшись на пороге, парень шагнул внутрь. Ему редко приходилось бывать в ее комнате, но он и не стремился к этому. Здесь было тепло, хорошо и уютно, но одновременно с этим его не покидало ощущение, что тут никого не ждут. Все было выверено и правильно, наполнено чужими воспоминаниями, облаченными в фотографии, открытки, рисунки и прочие мелкие вещи. Ему, такому далекому от нее, места среди ее мира не находилось.       Ему стало очень неловко просто взять шоколад и уйти. Она не обращала на него внимания и следила за происходящим на экране, пока он, как какой-то школьник, не мог решиться наклониться к подушкам. В панике он снова бросил взгляд к телевизору и вдруг узнал ругающихся там героев.       — Блин, ты бы сказала, что его включила! — воскликнул он, жадно вслушиваясь в происходящее по ту сторону. — Много уже прошло?       Она скептично на него посмотрела, замечая вмиг засиявшие увлечением глаза. Такие красивые, когда не прячутся где-то в районе пола.       — Надо было спрашивать, а не молча сваливать к себе, — несмотря на слегка язвительный тон, она уже вовсю двигалась чуть в сторону, освобождая больше пространства рядом с собой. — Ты не много пропустил, садись.       Более не смущаясь ее общества, он метнулся за чаем и свалился на предоставленные ему подушки. Шоколад активно пошел в ход, и он громко хлюпал, запивая его, но это совсем не раздражало. Наоборот, ей теперь казалось, что фильм стал раза в два приятнее, если не больше.       Говоря откровенно, с момента, когда он присоединился, она плохо следила за событиями на экране. Гораздо чаще взгляд ее цеплялся за поглощенное фильмом лицо рядом. Он снова ничего не замечал, утонув в истории, и она могла хоть неотрывно следить за ним, не боясь быть обнаруженной. Хотя ей стесняться младшего соседа не приходилось, прямых взглядов она зачастую избегала. Этот лохматый студент был не из тех, кто любил пристальное к себе внимание, поэтому она старалась не перегибать эту хрупкую палку. Теперь же все ее существо торжествовало и радовалось, что может запечатлеть его красивое лицо в своей памяти для будущих фантазий наедине с собой.       Момент, когда на экране разразилась любовная сцена, был ею неосторожно упущен. Мальчишка весь порозовел и напрягся, потому что мгновенно ощутил на себе посторонний взгляд. Момента лучше просто не могло и представиться…       …чтобы встретиться с его испуганными, но такими томными в полутьме глазами. Он сразу же робко опустил ресницы, прячась от нее, но это просто не могло его спасти. Оторвавшись от пола, она медленно подползла, сокращая расстояние между ними до минимума. Он плотно сжимал пальцами края подушки и упрямо смотрел на смятую на коленях бумажку от шоколада, непозволительно хорошо краснея щеками до самых исколотых пирсингом ушей.       Настолько красивому в своем вечном смущении мальчику не было никакой возможности оставить ее сердце равнодушным.       Она тихо его позвала. Робея и сражаясь за остатки храбрости внутри себя, он все-таки поднял голову навстречу ей. В том, как он посмотрел на нее, было нечто до одури пьянящее, нечто, что она хотела бы испытывать до самой своей смерти. Она могла безбожно ошибаться, но ей показалось, что он доверился ей — сумел едва ощутимо расслабить пальцы, глубоко дышал, но взгляда не отводил. Не понимая, откуда в ней столько прыти, она всем телом подалась вперед, нежно взялась руками за его горячую шею и надолго приложилась к давно захватившим ее сны губам.       Она не ощущала ничего, кроме его мягкой кожи и оглушительных фейерверков внутри себя. Совсем легко касаясь его, она жадно вдыхала носом воздух и ни на миллиметр не отрывалась от его лица. Поначалу неловкие движения удивительно быстро приноровились к ее порывам, и ей сразу же захотелось больше. Она чуть приоткрыла глаза, замечая, каким чертовски горячим и прекрасным стал ее мальчик, и принялась легко и невесомо целовать его щеки, виски, весь пылающий лоб и плотно закрытые от удовольствия глаза. Ей хотелось оставить след на нем везде, где был шанс дотянуться, и она с пристрастием примыкала губами к каждому доступному ей участку. Когда она с тихим выдохом поцеловала его у самого уха, он дрогнул всем телом и приоткрыл рот, ощутив критический недостаток воздуха.       Выдержать это она уже не могла. Лишь на миг вновь встретившись обоюдно мутными глазами, она снова стала терзать поцелуями его губы, уже страдая от недостатка ощущений. Ей было неведомо, был ли парнишка хоть раз в каких-нибудь отношениях, и она просто изнывала от непреодолимого желания проникнуть глубже ему в рот и страха навсегда отпугнуть его чрезмерным упорством. Со стоном сожаления ей пришлось оторваться от сладкого вкуса его губ и, отдышавшись, прямо посмотреть в глаза.       — Можно я тебя поцелую?       Мальчишка громко фыркнул, не сдержавшись, и запрокинул голову на кровать. Чуть взмокшие волосы разметались по покрывалу.       — Да ты вроде уже, — ухмыляясь, заметил он.       Возведенные к небу глаза были встречены недоуменным ответным взглядом. Несмотря на то, что она обнаружила себя сидящей у него на коленях, этот вдруг осмелевший студент напрочь перестал бояться и смущаться и сидел вполне спокойно, даже едва заметно поглаживал ее большим пальцем по бедру сквозь ткань домашних штанов.       — Дурак, — она покачала головой и снова положила ладони на облюбованную ими шею, заставляя поднять голову обратно. — Я имею в виду поцеловать совсем.       Насмешливо вздернутая бровь ее уже откровенно разозлила.       — Засосать тебя можно, дите ты непонятливое?       — Можно и без оскорблений, — вспыхнул он обидой. — Какое я тебе дите…       — То есть можно? — быстро перебила она.       — Да, — на выдохе сказал он.       На этом официальная часть была навеки забыта, а все сомнения безвозвратно отброшены. Она снова вжалась в него, переезжая с колен поближе, и теперь целовала чуть сверху вниз, отчего ощущала сумасшедший приток эйфории. Ее хватило буквально на пару секунд простых поцелуев, чтобы мальчишка вновь попривык к ней, после чего она смело провела языком по всей его нижней губе. Ловя рвущийся наружу, но упрямо сдерживаемый стон, она поймала всю его нижнюю губу в рот и чуть оттянула, проводя по ней и зубами. Он перестал противиться и, смущаясь собственной реакции, протяжно простонал нечто невразумительное.       В его удобно приоткрывший рот она и нырнула, утопая в горячем и мокром, но таком давно желанном ощущении. Сжимая до боли в руках его кофту, она уже слабо отличала сон от яви. Вокруг не было ничего, кроме нее и его дрожащих ресниц, которые она видела через чуть приоткрытые веки. С каждым разом она глубже и глубже целовала его, стремясь достать языком до самых гланд, потому что это было единственное, чего ей сейчас хотелось: зацеловать его совсем, зацеловать всего. Она отчетливо уловила, как под ее бедрами стало жарче и плотнее, и от захвативших все нутро впечатлений подалась еще ближе, не разрывая поцелуя и неизбежно задевая скованный тугими джинсами член. Он снова глухо застонал под ней.       И кто бы мог подумать, что столь тихий мальчик может быть таким откровенно громким. Таким преступно желанным.       Он тревожно открыл глаза, когда она отстранилась. Сидящая на нем, вся растрепанная и красная, она была красивее, чем когда-либо прежде. Ему с трудом верилось, что все это время она могла держать в себе все это. Прятать от него за дверью, а выходя, мило улыбаться, как будто он подселившийся к ней ребенок без сформированной еще личности. Как будто он сам не страдал ночами, пытаясь выгнать из головы образ доставшей его своими хитрыми взглядами подружки сестрички.       Она медленно поцеловала его еще раз, чтобы убрать тревогу. Машинально он попытался ускорить темп, вернуться в бешеный ритм, в котором она снова не сдержится и начнет на нем ерзать, но она с силой сжала рукой его волосы и не дала этого сделать. Будто издеваясь, до потери самообладания глубоко, но до спазмов в теле медленно проникала языком в рот, а потом и вовсе стала лишь слегка касаться губ. Возмущенный, он попытался провернуть ее же трюк и смело положил влажную ладонь ей на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Получилось немного не то: срываясь на стон, она слегка выгнулась вслед за его рукой и оторвалась от губ совсем.       Долго грустить об ошибке ему все равно не пришлось. С восхищением следя за ее отзывчивым телом, он понял, что она снова тянется к нему, и сам чуть подался вперед, но вдруг лицо ее исчезло. В следующий миг он непроизвольно закатил глаза наверх и выгнулся сам, снова бросив голову на покрывало, позволяя ей делать с ним все, что ей вздумается. Крайне собой довольная, она еще раз очень мокро поцеловала его в шею у самых ключиц и медленно повела языком наверх, мягко целуя кое-где по дороге. Уже зная, что ее ждет, устроилась поудобнее и прежде, чем поцеловать за мочкой, перенесла руки ему на талию и крепко ее сжала. Он в ответ тоже перенес руки ей на поясницу и, уже ничего не соображая, опустил их ниже, сжимая где-то между бедром и ягодицей.       Она усмехнулась ему прямо в шею, застыв на полпути от поцелуя. Смущенный, он попытался спрятать руки куда-нибудь подальше от нее, но она поймала их в свои ладони и положила обратно, сжимая себя вместе с ним. А затем уже неспеша, с чувством, языком и губами принялась целовать мочку уха.       Тяжелые вдохи и больно сжимающие ее руки заставили не только не останавливаться, но продолжать еще более увлеченно. Она перешла от мочки чуть ниже, целуя все вокруг, поймала ее вместе с сережкой в рот и чуть оттянула, постанывая вместе с ним, когда он, не удовлетворенный одними только руками на ее бедрах, притянул ее чуть вперед, заставляя снова проехаться по ширинке. Ловя совсем уж развязный стон, она незамедлительно ему отомстила и, горячо дыша прямо в ухо, залезла языком и туда.       Послушно следовать ее желанию вести ему надоело. Вспомнив, что он вообще-то тоже не безвольная кукла, он открыл глаза и повернулся, желая посмотреть на нее. Вид его не разочаровал: улыбаясь от гордости за себя, она закусила губу, сдерживая смех, и так тщательно смотрела мимо него, дразнясь, что ему пришлось взять ее слишком умное лицо обеими руками и повернуть к себе. Не противясь, она посмотрела ему в глаза, давая шанс утонуть в своих. Тепло приложилась одной щекой еще плотнее, чтобы свободной рукой он мог погладить ее по волосам.       — Ты очень красивая, — прошептал он и провел большим пальцем рядом с ее губой, там его и оставляя.       Она слегка поводила лицом из стороны в сторону, и палец его оказался не рядом, а между ее губ. Смотря ему прямо в глаза, она поцеловала его, а потом и вовсе обхватила палец губами. Рука его ослабла, и она плотнее прижалась к нему, заводя глубже в рот. Он чувствовал, как она проводит языком сверху вниз, продолжая упорно смотреть ему в глаза, как будто ничего такого не происходит, видел, как она опускается ртом до самой ладони и снова поднимается выше, оставляя палец внутри только до первой фаланги. Он горел, смотрел и горел, желая сгореть здесь заживо, чтобы никогда больше не испытывать такого стыда за то, о чем он сейчас подумал и продолжал думать, насовсем потеряв контроль над своим возбуждением.       — Блять, — выругался он и, увидев ее нахальную улыбку, плюнул на приличия и рукой, которая до этого испуганно застыла где-то на ее затылке, крепко схватился за длинные волосы и притянул к себе.       Она послушно ответила на его темп. Ощущая, что теперь уже она млеет от его нахальства, он потянул назад ее волосы, чтобы открыть себе нежную шею. Не церемонясь, принялся целовать весь подбородок, спустился к ключицами, оставляя повсюду мокрые красные следы, и, памятуя о собственном схождении с ума, вернулся к уху и взял губами мочку. Она застонала и больно сжала его плечи, прося еще. Сильнее потянув назад волосы, отчего она с оттяжкой выдохнула, зацеловал все, как мог, а потом снова вернул к себе ее лицо и впился в успевшие уже распухнуть губы.       — Солнце, остановись, — с трудом прерывая его поцелуй, промямлила она и отстранилась, тяжело дыша. — Погоди минутку, дай взрослой женщине отдышаться.       Он спустил руки на ее талию и с удовольствием сжал пальцами мягкую под футболкой кожу.       — Женщина, вы сами это начали, — нагло хмыкнул он. Впрочем, он и сам тяжело вздымал грудь со взмокшей уже изнутри кофтой. — Теперь не отлынивайте.       — Пригрела змею на груди, — фыркнула она и сложила у той самой груди руки. Очень, кстати, красивой груди. — Нет бы сказать спасибо, родная, за тариф все включено: и квартира, и вы заодно.       — Спасибо, родная, и за квартиру, и за вас, — согласно закивал он и оторвал спину от кровати, чтобы приблизиться и утянуть ее в новый поцелуй. — Отдышалась?       Тонкий палец воткнулся ему между ребер и аккуратно вернул к опоре на кровать. Он удивленно опустил взгляд на этот палец, а потом вопросительно посмотрел уже на нее.       — Что-то не так?       — Все не так, малыш, — созналась она и закрыла глаза. Это был первый раз на его памяти, когда она не решалась заговорить с ним открыто и просто, а долго искала подходящие слова. — Нехорошо соблазнять брата подруги, тем более младшего… Ты ведь можешь просто бояться, что я тебя выставлю, если ты откажешься.       Он осторожно коснулся ее подбородка, с сожалением оставляя так понравившуюся его рукам талию. Когда она открыла глаза, он смутился, позабыв все заготовленные заранее слова.       — Я боюсь, что ты меня выставишь за немытую посуду, — вымолвил наконец он, когда она обхватила его ладонь обеими своими руками и вновь прижалась к ним щекой. — А тебя я сам давно хочу.       Она рассмеялась. Не понимая, чем вызван этот смех в ответ на его внезапное признание, он весь скуксился, будто вспомнил, что ему полагается скромно тупить взгляд под пристальным вниманием старшей соседки, а не сознаваться в том, что он давно о ней фантазирует. Правда, тупить взгляд, когда она сидит непосредственно на нем, получалось плохо: он тут же вспоминал про этот незамысловатый факт и проникался глубоким трепетом от вида ее бедер на своих ногах.       — Я хочу, чтобы ты четко это знал, — отсмеявшись, она подняла его лицо к себе и посмотрела уже серьезно, оставив позади игру и флирт. — Ты можешь сказать мне стоп в любой момент, когда тебе это будет нужно. Ты понял меня?       Он кивнул и робко положил вдруг ставшие неуклюжими руки перед собой. Получилось, что на ее колени.       — А можно не говорить стоп совсем?       — Солнце, тогда скоро мне придется тащить тебя к себе на кровать, — выгнув брови, усмехнулась она. — Я уже не в тех летах, когда можно бесконечно долго проводить время в жарких поцелуях без логического продолжения.       — Так тащи, — нервно хмыкнул он, внутренне приходя в шок от обуявшей его смелости. — Я весь твой.       — Ты уверен?..       — Да что ты со мной как с ребенком! — разозлился он и сжал в кулаки руки, чуть вжимая их в ее податливые бедра. — Ну младше я, ну и что? Целоваться со мной можно, а в кровать уже нет? Не хочешь, так и скажи, а то…       — Какой дурак, господи, — не дослушав, вздохнула она. — О нем заботишься, а он возмущается, как ребенок.       — Да не ребенок я…       — Да замолчи ты уже, — и она быстро накрыла его губы своими.       Поцелуй получился быстрым, горячим и злым, заряженный их небольшой ссорой. Раз ребенок решил не быть больше ребенком, она, не дожидаясь разрешения и не спрашивая его, дернула наверх безразмерную кофту, нечаянно стягивая ее вместе с футболкой. С удивлением обнаружив в руках обе вещи, а перед собой голый торс, бросила их за спину и продолжила целовать, утягивая его наверх, чтобы они оба встали. Получилось не сразу, но они справились, кусая друг друга за изнеженные губы, а потом она повалила его на кровать и сама стянула с себя футболку, пока парень соображал, как же все так быстро изменилось.       Она не носила дома белья, и потому они разом оказались одинаково оголенными друг перед другом. Сидя где-то в районе его ступней, она внимательно следила за его реакцией на произошедшее. Мальчишка же, приподнявшись на локтях, нежно обвел взглядом ее грудь и остановился уже на лице, загадочно улыбаясь. Видя, что она не торопится приближаться, поднялся совсем и придвинулся ближе к ней, заправляя выпавшие вперед волосы за ухо.       — Я тоже давно тебя хочу, — шепотом сказала она, целуя застывшую у уха ладонь.       По-видимому, бывать в отношениях ему все-таки не приходилось, и потому замешкавшегося в решении героя-любовника снова разместили спиной на кровати. Забыв о злости, они целовались медленно и нежно, а он, внутри крича от накрывающих с головой впечатлений, потихоньку привыкал ощущать кожей ее мягкую грудь на себе. Она немного ерзала, пока целовала его, и только-только успокоившееся его нутро снова стало разгораться, требуя хотя бы в этот раз какого-нибудь исхода. Он водил руками по ее спине, ощущая местами родинки, осторожно сжимал кожу у поясницы и в конце концов решился остановиться совсем рядом с прижатой к нему грудью. Угадав ее улыбку в поцелуе, он снова почувствовал жар на лице, но она уже приподнялась, давая ему пространство и приглашая к экспериментам.       Это было крайне приятное ощущение. Небольшая, но упругая и мягкая, она ладно ложилась в его ладони и довольно смешно тряслась, если он сильно ее задевал. Он погладил пальцами соски, замечая, как сразу же зажмурилась его женщина, и попробовал их сжать, чем вызвал невероятно красивый стон. Ему захотелось поцеловать ее, обхватить губами, как недавно она палец, но у нее были другие планы. С очевидным сожалением отрываясь от его рук, она сама принялась целовать его от шеи вниз, спускаясь уже к его груди и смело изучая ее мягкими пальцами. Он спокойно лежал и внимал ее ласкам ровно до момента, пока не почувствовал ее зубы на своих сосках.       — Ай, — простонал он, чувствуя, как и без того напряженные соски отзываются на ее действия.       — Солнце, запоминай, а не ной, — сделала она замечание и облизала все вокруг. — Я для себя стараюсь!       С резким выдохом избавившись от наваждения, он оторвался от кровати и заставил их обоих сесть. С усмешкой заметив ее удивление, притянул ее к себе, взявшись внизу спины, и, отвлекая поцелуем, сменил их позиции. Застыл над ней, разместившись между ногами, и всмотрелся в невозможные глаза напротив. Она отвечала ему тем же, ожидая, что же еще он вздумает вытворить в следующий миг.       Он взялся целовать ее. Показательно игнорируя потянувшиеся навстречу губы, снова поцеловал всю линию челюсти, не сдержался и оставил небольшой засос у основания шеи. Пока она не начала возмущаться, поцеловал в ухо, лишая возможности говорить связно. И только потом, когда она совсем под ним расслабилась и потерялась в ощущениях, опустился ниже и принялся целовать грудь.       Ей и в самом сладком сне никогда не приснилось бы, что ее красивый маленький мальчик будет таким смелым и настойчивым, стоит его немного пожурить. Он любовно накрывал поочередно обе груди всем своим широким ртом, нежно целуя, чуть засасывая ее в себя и едва ощутимо проводя зубами по самому краю кожи. Она изгибалась и вертелась, не зная, как себя сдерживать, потому что уже давно чувствовала, как сильно напряжен его член в плену штанов. Ей совсем не хотелось заставлять мальчишку беспокоиться о мокрых джинсах и незавершенном сексе, но она ничего не могла поделать с собой. Только продолжала подаваться навстречу, стараясь слиться с ним в одно целое.       Когда он простонал сквозь зубы от нового ее движения, она поняла, что тянуть дальше некуда. Взявшись за волосы, притянула к себе любимое уже лицо и перевернулась, оказываясь наверху. Осторожно, стараясь не напугать и ничего не испортить, взялась за ширинку. Он больно укусил ее, почувствовав движение, но она не остановилась. Справившись с ней и пуговицей, потянула штаны в низ, без особого желания отрываясь от чувственно замедлившегося поцелуя.       При активном участии обоих с узкими джинсами удалось попрощаться. Трусы пока оставались при нем, чтобы совсем уж не торопить события, и она поднялась с кровати, на ходу выползая из собственных широких штанов. Она точно знала, что блок презервативов всегда хранился в ее доме на особый случай, и случай как раз настал, но место нахождения контрацептивов оказалось легкомысленно позабыто. Наконец они попались ей на глаза чисто случайно, обнаружившись рядом с аптечкой.       — Справишься? — она протянула ему маленькую пачку и присела рядом.       Парень кивнул, кривляясь. Похоже, она ошиблась, и с презервативами этому вечному скромнику все-таки приходилось встречаться.       Она снова целовала его, медленно и глубоко. Только в этот раз это не ощущалось им как издательство — наоборот, он сам не хотел ускоряться. Он гладил ее спину и грудь, сильно сжимая ее, тянул горячее тело к себе как можно ближе. Первым зацепился пальцами за край белья, чуть опуская руку ниже. Ему еще лучше нее было известно, что мучается он давно.       Она с силой надавила на его плечо, опуская спиной на подушку. Он полусидел теперь, наблюдая, как она стягивает трусы сначала с него, а потом и с себя. Он весь пошел красными пятнами, когда заметил, как внимательно она присматривается к его члену, и в памяти жутко некстати всплыли ее фокусы с пальцем. Ведь она могла бы и повторить их, только уже совсем не с пальцем…       Очнувшись от поглаживания по бедру, он с удивлением понял, что просто застыл на месте, провалившись в фантазию. Впопыхах разорвал блестящую упаковку и, сгорая от стыда и желания, чудом раскатал презерватив с первого же раза. Если бы он только знал, каких трудов ей стоило сдержаться и не взяться рукой за член там, где он сам только что сжимал его, он, пожалуй, тут же бы и кончил. Но она справилась с собой и поползла к нему встречу, оставила на губах ну очень мокрый поцелуй, вслед за которым тонкой ниткой потянулась слюна, и стала устраиваться на его бедрах.       Вот теперь он горел по-настоящему.       Помогая рукой, она направила член как надо, и медленно опустилась, привыкая. Мокро и влажно ей было тоже уже давно, так давно, что белье выдало бы ее с поличным, если бы его взялся снимать кто-то другой. Уловив направление, она стала неспеша подниматься и опускаться, чувствуя, как тело под ней твердеет и напрягается.       На нее было невозможно смотреть, не думая о том, какая она великолепная. Ему одновременно хотелось и съесть ее глазами, и не видеть совсем, чтобы не опасаться кончить от одного ее вида. Он хотел большего, хотел, чтобы она была быстрее, но послушно терпел, понимая, что ей нужно чуть больше времени. Он позволил себе только уложить ей на бедра руки, сжимая их в особо сложные мгновения, но неосознанно принялся ускорять ее темп. Дивясь его импровизационному творчеству с манипуляциями над собой, она согласно ускорялась, ощущая, как начинает тянуть мышцы в ногах. Она жутко удивилась, когда он вдруг резко поднялся к ней, впился губами в открытый рот и так же резко схватился за грудь, вынуждая громко стонать. Она не заметила, как свободная рука оказалась у нее на пояснице, и в следующий миг его хрупкое на первый взгляд тело ловко развернуло ее в пространстве, впечатав спиной в кровать. Он оказался сверху, умудрившись не разорвать контакта.       Она сильно комкала пальцами одеяло, ощущая его тугие движения. Он почти сразу сильно ускорился, получив над ситуацией полный контроль, и теперь стал весь рваный, мечась между ее губами, шеей, грудью и животом, одной рукой придерживая за талию. Она буквально заставляла себя не закрывать глаза совсем, потому что хотела впечатать в себя его образ в эту минуту. Он был перед ней как есть, неопытный и чуть непутевый, но искренний и пылкий, и ей хотелось разреветься от того, как сильно она к нему привязалась.       Он толкнулся в нее сильнее, задевая самые крайние стенки влагалища. Она выгнулась ему навстречу, и он тут же впился поцелуем в ее грудь, не забывая толкаться так же глубоко. Когда он, весь дрожа, кончил, зубы его так сильно сжали ее сосок, что она вскрикнула от смеси боли и наслаждения. Пока он еще был в ней, весь трясущийся и мокрый, обливающийся соленым и горьким потом, она протянула вниз руку и коснулась знакомыми пальцами клитора. Он не сразу понял, почему она начала стонать, но, с трудом оторвав от нее тяжелую голову, виновато потупил взгляд. Попробовал заменить ее пальцы своими, но она не далась, забывшись в привычных ощущениях. Тогда он, кряхтя от накатившей усталости, достал из нее свой член, и, облизав на всякий случай два пальца, вновь вошел в нее ими, водя по горячим стенкам и ища нужный угол.       Ей было очень хорошо. Он быстро сообразил, что от него требуется, и когда она с новым вскриком кончила так, как уже и не помнила, что умеет, жадно поймал все ее стоны в поцелуй, не переставая двигать внутри нее пальцами. Она дергалась и дрожала, поскуливая, ощутив вместо своих пальцев на жутко чувствительном клиторе его, и неконтролируемо подавалась наверх, ища и избегая его касаний. В конце концов у нее просто кончились силы противиться, и она затихла, в глубоком шоке осознавая силу случившегося с ней возбуждения.       Он лег рядом, прячась под ее рукой. Она бездумно ворошила его уже насквозь мокрые волосы, а он легонько водил пальцами по ее животу. Картины идеальнее этой невозможно было представить никому из них.       — Зря я, наверное, тебя в это втянула, — целуя его в макушку, сказала она. — Извини, солнце.       Она хотела просто прижаться щекой к его волосам, но он, расцепив ее руки, поднялся выше на локтях. Темные глаза смотрели на нее укоризненно, даже с обидой, но губы пока не решались сказать что-то в ответ. Когда же он наконец оформил разбегающиеся в разные стороны мысли в одну более-менее связную, то неожиданно громко спросил:       — Ты чего так смотришь?       Чувствуя, как все внутри нее обрывается и падает в бездну, она быстро проморгалась, ощущая непрошеную влагу в глазах. Не веря самой себе, осмотрелась и с болью смирилась с реальностью — на экране продолжается фильм, а он сидит рядом, напряженный и напуганный ее неотрывным взором.       Она прикрыла глаза, пытаясь вновь собрать себя из так быстро развалившегося мусора. Быть такого не может, чтобы она просто придумала все это, чтобы это просто привиделось…       Набрав в грудь побольше воздуха, она посмотрела ему в глаза и прямо спросила:       — Можно я тебя поцелую?