Письмо для любимого немца

Романов в это время писал новую работу в своём альбоме. На альбом светила лампа, да и в комнате вообще было светло. Он сидел за большим столом, в домашнем халате. А на столе, рядом с альбомом, разлёгся котик Петербурга - Нева, внимательно наблюдавший за работой хозяина-художника. Он рисовал три еловые ветки, связанные красной лентой. Это был рисунок для Москвы. И тут в дверь Александра позвонили. Он оборачивается в сторону двери и спрашивает: - Кто там? - Саш, это Гриша, Волжский, - произнёс Волгоград за дверью. Саша встает из-за стола, идёт к двери и открывает, с улыбкой говоря: - Здравствуй, Гриша! Заходи! - Привет, Саша! Я к тебе с одной просьбой. - Какой? - с интересом вопрошает Петербург - А ты, Нева, я думаю, можешь идти, - ласково обращается парень к котику. Он берёт Неву на руки и переносит на диван. А Волжский, слегка смутившись, проговаривает: - Я хочу признаться одному человеку в любви... - Кому же? - с улыбкой спросил Романов. - Калининграду... - Виле? - Петербург заметно оживился - Думаю, ты хочешь, чтоб я помог тебе сочинить стихотворение в его честь. - Да, именно. А то в мою голову ничего стоящего не приходит. Сочинять стихи это вообще чуждо моей повседневной жизни. Григорий Волжский почти никогда в жизни не испытывал тех знакомых многим романтическим персонам внезапных порывов вдохновения, когда охота сочинить серенаду в честь любимой. Или, в случае Волгограда, любимого. Александр Петрович же напротив, мог сочинить серенаду, поэму или целый роман в стихах. - Я давно стихов не сочинял, слог может получиться в стиле Маяковского, но, думаю, для тебя это проблема. Слушай, а ты можешь вспомнить и описать, что ты чувствовал к Вильгельму, когда впервые увидел его? Мне для стихотворения нужно. Волгоград слегка смутился и неуверенно начал рассказ: - Ну... Сначала он мне не очень понравился. Потом я стал присматриваться к нему, нашёл его привлекательным. Затем в моей голове что-то щёлкуно, и я окончательно влюбился. - Ага, спасибо, - и Романов начал записывать: " Был для меня ты просто немец, Был равнодушен я к тебе. Сейчас же, видя жёлты очи, Я мыслю: "Свет в моей судьбе, Твои глаза живительней природы, Пленительней луны и сладостней свободы, Что окрыляет душу". Мне, Подобно утренней заре, Ещё надолго после встречи Светил твой облик в вышине. Век голос твой я славить буду И никогда не позабуду Янтарный блеск любимых глаз! О нём я тосковал не раз! Когда разлука наствала, Я долго думал лишь о Вас, Моя душа всё тосковала О том орлином взоре глаз. И при размолвочке с тобой Я был лишь для того серьёзен, Чтоб только чувства сокрывать. Теперь же рад был наконец-то О них тебе всё рассказать!" В это время Волжский был занят своими мыслями.