Живи, Аки

      Химено улыбается, и иногда кажется, что эта маска намертво приклеена к её лицу. Да и сама себе она видится не живым человеком, а куклой, действующей по чьей-то прихотливой воле. Марионетка, плящущая свой последний танец на потеху тем, кто будет отрывать от неё ручки и ножки. Химено точно знает, что так будет, понимая, какая судьба её ждёт. Она чувствует призрака за спиной круглые сутки, забываясь лишь в кратком сне или алкогольном дурмане.       И улыбается так, чтобы никто никогда не смог понять, как ей больно.       Глядя в серое сумеречное небо, Химено выдыхает горький сигаретный дым. Тяжёлое выматывающее сражение с демоном не оставляет сил, и испачканный костюм воняет кровью, оставшейся пятнами на тёмной ткани и белом воротнике рубашки. Не её — демона и незадачливого новичка, которому не повезло. Химено почти не знает его, увидев во второй раз, и почти_не_сожалеет. Впору бы поплакать, хотя бы погрустить — а она улыбается, зажимая сигарету зубами и подпирая стену лопатками.       Порой хочется, чтобы из них выросли крылья, которые унесут её прочь отсюда. Прочь от места, где вместо сердца огромная ноющая дыра, а жизнь — вечная погоня смерти за выжившими.       Как в этом воплощённом безумии она вообще умудрилась влюбиться?..       Химено глухо смеётся и затягивается крепко, почти захлёбывается. Меньше всего Аки нужно знать о том, как замирает у неё всё внутри, когда он вызывает лису или бросается в бой. Каждый раз хочется крикнуть — назад! Я сама, чёрт тебя дери! Живи, Аки, живи!       Химено уверена: он не послушает. Потому старается лишь прикрывать, и сама обрабатывает раны. Делает она это и сегодня, накладывая швы и предлагая сразу пойти домой, но Аки застрял у проклятущей Макимы с докладом, а одной Химено идти совсем не хочется.       У Аки живут демоны, а её ждут только пустые стены, полные надсадно воющего одиночества. Идея напиться — снова — не кажется такой уж плохой. Химено понимает, что это не здорово, что она понемногу сходит с ума, но... к дьяволу всё это. Пока Аки жив, у неё есть смысл.       Дверь слева отворяется, выпуская в сгущающиеся сумерки усталого Аки. Он сутулится и прячет руки в карманы. Химено видит тёмную полосу на скуле — ссадина, а костюм прячет на плече рваную рану. Повязку наверняка пора менять, но Аки молчит. Он всегда молчит, даже если ему невыносимо больно. Выбирает для себя такую маску. Вправе ли Химено его судить?..        — Будешь? — Химено вынимает изо рта наполовину докуренную сигарету и протягивает Аки.       Тот машинально принимает, и пальцы их на миг касаются друг друга. Химено будто ошпаривает, и она силой заставляет себя не отводить взгляд, потому что Аки смотрит на неё. Смотрит так, словно видит душу, и, во имя всего, Химено иногда хочется, чтобы так и было. Чтобы ей, наконец, разрешили снять эту чёртову маску, что стягивает лицо застывшим воском.        — Пойдём, — наконец, роняет Аки, и наваждение спадает. — Провожу тебя до дома.       Аки провожает — в тишине, понятной лишь им двоим. Они оба устали, и Химено понимает, что должна отпустить, дать ему время побыть с собой, потому что после доклада он будто не здесь и не с ней. Химено пытается, но не может, и почти силой заставляет Аки зайти и сменить повязку. Химено знает: у неё не выйдет нормально спать, не позаботившись о нём. Аки тоже это знает.       Знает. А потому безропотно раздевается и позволяет обработать рану. От её вида у Химено всё сжимается внутри. Она закусывает губу, осторожно смывая с кожи кровь и нанося лекарство, а перед глазами — как демон подцепляет когтями Аки за плечо и швыряет в стену. Химено в тот миг кажется, что у неё самой ломаются все кости.       Пальцы дрожат, она сильнее надавливает на свежие швы, и Аки чуть заметно морщится. Химено поспешно вскидывает голову и замирает, натыкаясь на его взгляд. Полный серьёзного спокойствия, он завораживает, и Химено судорожно втягивает воздух. Чччёррт, плохая идея!.. Она же…        — Ты плачешь.       Пальцы Аки ласково, невесомо обхватывают щёку Химено и стирают слезинки. Только сейчас Химено всё понимает, и отвернуться бы, сказать, что всё ерунда!..        — Если хочешь плакать — плачь, — говорит Аки, и сердце Химено камнем падает куда-то вниз. — Я никому об этом не скажу.       Губы Химено растягиваются в привычной улыбке, но сказать она ничего не успевает — Аки притягивает её к себе. Обнимает осторожно и крепко, не позволяя думать, что шутит. Химено чувствует его запах, смешанный с кровью и спиртом для обработки ран, и снова почти захлёбывается — он точно дым заполняет лёгкие.       Химено не хочет быть слабой перед Аки. Но он сам снимает с неё маску, и сопротивляться просто нет сил. Химено сдаётся, плача сначала тихо, а потом всё громче — почти навзрыд. Цепляется за Аки, совсем не думая о том, как после смотреть ему в глаза. Всё перестаёт иметь хоть какой-то смысл кроме горечи, которой становится чуть меньше. И пожалеть бы, что не исчезает совсем, постараться избавиться, растворить в солёной влаге… не выходит. Вместе с плачем Химено отпускает многое, и лишь одна мысль — та самая горечь — остаётся неизменной.       «Живи, Аки. Живи, чтобы мне не пришлось снимать эту маску из-за тебя».       Никогда.