Скорбь Сатаны

      У Разумовского были не все дома с их первой встречи. Наверное, поэтому Олег так легко к этому привык — он никогда не видел его другим. Когда они познакомились, у восьмилетнего Серёжи были странные воображаемые друзья, изрисованные чудовищами тетради и искусанные до крови пальцы. Девятилетнего Олега это не пугало, даже наоборот — непостижимым образом манило.       Манило не точно так же, как сейчас. Тогда все эти особенности и тайны рыжего мальчика хотелось раскрыть: расковырять, как муравейники, и заглянуть внутрь. Теперь, годы спустя, когда Олег мог смело сказать, что знал Серого наизусть, многие из этих тайн так и остались похороненными под слоем пыли и времени. И они влекли уже иначе — украшая образ Разумовского своим существованием, они были только декоративным элементом, суть которого, с чем Олег уже смирился, никогда не будет разгадана.       Они росли вместе. Не просто “рядом” друг с другом, как с сотней других детей в приюте, а “вместе”. Серёжа был странным, но не в плохом смысле (тогда Олег ещё так не считал). Но уже тогда, в младшей школе, можно было догадаться, что Сергей Разумовский оставит свой след в истории, что имя его при всей своей звучности окажется ещё и громким. Однако, о чём Олег нередко задумывался, нельзя было точно сказать, какой именно след он оставит. Предпосылок для этого было много: гениальный скульптор, плодовитый художник, инноватор, изобретатель — он мог стать чем угодно, и ему даже не нужно было выбирать что-то одно. Но не все вероятности будущего Разумовского, разворачивающиеся в голове Олега, были блистательно благородными.       И сейчас, когда им обоим было под тридцать, Олег всё ещё не мог выдохнуть с облегчением, зная, что Разумовский всё же выбрал центром своей жизни что-то хорошее. Во-первых, он знал, как Сергей прокладывал себе путь к вершине башни “Вместе”. Во-вторых, они почти не виделись семь лет, и Олег не представлял, чем его друг занимается, когда журналисты и поклонники не способны до него добраться.       Когда Разумовский всё же убедил его бросить карьеру в армии (она начала угнетать) и присоединиться к своей компании, Олег Волков воспринял это как вежливую попытку помочь, пока он будет заново привыкать к темпу гражданской жизни и найдёт себе работу получше. Но стоило ему увидеть Сергея, как он понял, он останется во “Вместе” надолго.       Разумовский был рад его видеть. Это тоже удивило Олега. Он почему-то считал, что Сергей — тот самый рыжий Серёжа — не умеет скучать по людям и радоваться их возвращению в его жизнь, но позже понял, что так ему казалось, потому что раньше у них обоих не было решительно никого, по кому стоило бы скучать. Было приятно стать такими людьми друг для друга.       Олег тоже был рад видеть Разумовского. Но здесь он пытался не позволять себе ни одной лишней мысли по этому поводу, ни капли надежды. Но попытки оказались тщетны, и первые же объятия, первый сдавленный смешок Серого, превратили мысли Олега в порхающих бабочек — медленных, хрупких и бесполезных.       Олег искренне надеялся, что сейчас он наконец живёт жизнь, напоминающую концовку яркого голливудского фильма: тяготы детства и юношества остаются позади, а впереди только успешная взрослая жизнь. Но здесь он тоже потерпел провал. Он оказался в завязке какого-то триллера, в сюжете которого, по причине обидной второстепенности его роли, он никак не мог разобраться.       Но гораздо неприятнее было узнать, что роль его друга — того самого рыжего Серёжи — в этом триллере оказалась гораздо существеннее.       Олег не мог понять, находится ли он по одну сторону баррикад со своим самым близким другом.       ***       Проведя беседу с коллекторами, в очередной раз нагрянувшими к молодой матери-одиночке (их лица после встречи с Олегом можно было фотографировать для мемов), Волков поехал к самой Веронике.       Они общались вполголоса в полутьме крохотной кухни вероникиной мамы. Олег сидел за столом перед кружкой остывшего травяного чая. Вероника стояла напротив, опираясь на кухонный шкаф и сложив на груди руки. Без привычных каблуков и макияжа она казалась моложе.       Он как раз отчитался ей о проделанной работе, предупредил, что в квартиру возвращаться пока не стоит, и даже завёл беседу о том, чтобы выплатить кредит за неё, когда телефон Вероники загудел несколькими десятками уведомлений. Девушка сначала проигнорировала сообщения, но они не замолкали, и она всё же взглянула на экран с раздражением.       Когда новость о трагической гибели Ольги Исаевой облетела интернет, все немногочисленные друзья Вероники начали поздравлять её с тем, что кредит можно больше не выплачивать. Девушка с ужасом на лице бросилась к Олегу и показала ему видео и фотографии с места происшествия.       Кадры обезумевших от безнаказанности людей, крушащих офис, в который они каким-то образом пробрались, не тронули Олега. К таким проявлениям человеческой природы у него уже выработался иммунитет. Но вот когда в новостной ленте мелькнула фотография того, кто предположительно помог дебоширам взломать электронный замок, по телу Олега пробежал холодок.       Размытая, засвеченная вспышкой фотография стройного мужчины в больничном халате и медицинской маске, несла мало полезной информации для обывателей. Но для Олега фотография была слишком понятна.       Олега Волкова буквально передёрнуло, когда он узнал на фотографии знакомую фигуру. Трудно было не понять, чьи эти сгорбленные плечи.       Он наскоро попрощался с Вероникой, отправив её спать, и вышел из квартиры. Он побежал к своей машине, перепрыгивая ступеньки и на ходу открывая новостные паблики со своего телефона. Он приближал фотографию и так, и так, но не находил успокоения ни в одной детали.       Можно было бесконечно уговаривать себя, что он просто одержим и чересчур подозрителен, поэтому в любом человеке ему и чудится его близкий друг. Но одно железное доказательство нельзя было опровергнуть ничем.       Вышивка на капюшоне — немецкий язык, красный готический шрифт — была ручной работой. Прозвище Der Wolf ему дал сослуживец с немецкими корнями, а его сестра, юная трогательная немка по имени Ильзе, положив на Олега глаз, сделала ему такой подарок.       Толстовка на Чумном Докторе (опять тошнотворные интернетовские прозвища) принадлежала Олегу, в этом у него не было никаких сомнений. На фотографии надпись была видна не полностью, но знающий человек всё равно узнает её.       Кто пытался подставить Олега, и почему единственным ответом на этот вопрос являлось имя его лучшего друга?       Уже в машине, он набрал номер Сергея и, когда тот ответил, ужаснулся тому, как отвратительно звучал его друг. Разумовского раздирал кашель, но своё беспокойство Олег спрятал за крепко сжатыми зубами.       — Что случилось с Исаевой? — спросил он, стараясь звучать как можно безразличнее, проверяя реакцию Сергея на вопрос.       — А что с ней? — легко отозвался Разумовский. Голос его дрожал, но не от беспокойства. Как легко ему удавалось врать, даже когда дело касалось чего-то настолько серьёзного, как убийство.       — Посмотри новости, — почти злобно выплюнул Олег. Он не хотел скрывать, что знает, что случилось. В любом случае к утру об этом будут говорить все.       Но, когда вместо ответа Разумовский опять поддался приступу кашля, Олег больше не смог сдерживать своё волнение. Что же с ним произошло? Пострадал?       Только тут Олег заметил, что всё это время ехал в сторону башни “Вместе”. Теперь до Разумовского было рукой подать.       Олег попытался спросить, что с Сергеем не так, но тот бесцеремонно бросил трубку.       Коря себя за излишнюю преданность, он бросился к лифтам и затарабанил по кнопке верхнего этажа.       Он ворвался в ванную комнату Разумовского как раз вовремя. Тот сидел перед наполненной ванной, наполовину окунувшись в еле тёплую воду, которая всё ещё текла из крана. Когда Олег вытащил друга из воды за воротник футболки, тот не отреагировал.       Ещё несколько минут и, наверное, ему не помогло бы искусственное дыхание. Но звёзды сошлись. Олег справился с оказанием первой помощи с завидным профессионализмом и спокойствием, и вот, лежа на тёплом полу ванной, Разумовский откашлялся, выплюнул воду и посмотрел на Олега над собой своими бледно-голубыми глазами.       Олег положил ладонь его щёку, пытаясь измерить температуру. Разумовский поймал его руку на лету и вцепился в него мёртвой хваткой. Олег опешил на секунду, но всё же нежно сжал руку друга в ответ. Я здесь, я рядом.       Разумовский расслабился и снова отключился.       Олег проверил дыхание и пульс — всё в порядке, просто спит.       Он тяжело вздохнул, затем отнёс Серёжу в его спальню и переодел в сухие вещи. Тот даже не дёрнулся, так крепко он уснул. Учитывая, что он всё ещё не оправился от болезни, это было неудивительно.       Потом Олег убрал в ванной последствия импровизированного потопа.       Видимо на ходу сбросив с себя чужую худи, Разумовский бросил её прямо на полу ванной комнаты, поэтому из-за летевших во все стороны брызг она намокла. Олег бросил её на сушилку для полотенец, отметив про себя, что, как только та высохнет, её прижётся сжечь.       Прежде чем позволить себе расслабиться, Олег похлопотал ещё немного.       Он авторизовался под своим аккаунтом в системе безопасности башни и стёр из базы данных все свидетельства того, что Разумовский вернулся ночью домой.       Он перенастроил счётчики на турникетах у входа, стёр записи с камер наблюдения, и также не дал им записать, как он перекинул Разумовского через плечо и вынес из здания.       Он оставил Сергея в машине (вместе с толстовкой и больничным халатом, спрятанными в его рюкзак) и вернулся в башню “Вместе”. Он зашёл в свой кабинет, забрал какие-то документы, покопался в ящике и достал оттуда то ли паспорт, то ли кредитку, как будто только за ними и приехал.       Теперь у него было оправдание, зачем ему пришлось бы так поздно возвращаться на своё рабочее место.       Подумав ещё немного, он снова поднялся на лифте в кабинет Разумовского и забрал его ноутбук.       Когда он спустился обратно и обнаружил Разумовского, по-прежнему спящего на заднем сидении автомобиля, он с облегчением выдохнул и наконец поехал домой.       В квартире он уложил Сергея в свою кровать, прикрыл одеялом и сел рядом в кресло, обдумывая всё, что ему было известно о его друге до этих пор.       Он мог только удивляться тому, что, как оказалось, он на самом деле ничего не знает.