Ikiru

      Он слышит это в сумеречные часы, когда солнце окрашивается в золотистые и пурпурные тона в преддверии лета Конохи. Уже близится сентябрь, длинные дни постепенно сменяются длинными ночами, но жара держится, как это всегда бывает. Воздух наполнен липкостью. Это заставляет его тосковать по многим вещам, которые давно остались в прошлом, по вещам, которые он убил своими собственными руками, и всё же, он скучает по ним. По прохладному прикосновению стакана остывшего зелёного чая к своим рукам, по холодной собе в общем саду, по тонкой струйке пота, сбегающей по горлу Шисуи…       Поначалу Итачи не обращает внимания на звуки, прислонившись к обветренному столбу на заднем крыльце и рассеянно вытирая пот со лба. Жара не удушающая, бывало и хуже. Воспоминания хуже самой жары, думает он. То, что он вытерпел, обыденное и простое, в сравнении с тем, что он терпит сейчас. Суровую тишину комплекса Учиха нарушают цикады, а ещё — Итачи замирает, прислушиваясь к звукам страдания с большим вниманием.       Шум должен был прекратиться несколько минут назад. Но Итачи всё ещё слышит высокочастотные, страдальческие призывы молодого животного, и его сердце больше не может этого выносить. Он становится мягким. Любопытство побеждает апатию. Ему нужно проверить.       Он петляет по улицам Учиха, по которым больше не перемещаются его сородичи. Тем не менее он с абсолютной отчётливостью помнит тех, кто ходил по этим дорогам до того, как он их убил.       Харуко, вторая кузина, которую его мать прочила ему в жёны ещё до Изуми; она была одной из немногих женщин в роду Учиха, пробудивших шаринган, могущественной сама по себе. Она вступила в сговор с Фугаку и старейшинами, чтобы привести Учиху к власти над Конохой. Итачи перерезал ей горло в её собственной спальне.       Даичи, дедушка для каждого из них. Он давал всем детям самодельные хигаси, в том числе и Итачи. Он всадил кунай прямо в лоб Даичи-сану.       Казуя-чан, моложе, чем даже Саске, светлый и искренний ребёнок, напоминавшая ему о лучших уголках мира. Он убил и её. Приказ Хокаге. Убей их всех, велели старейшины, и Итачи подчинился, безо всяких разумных сомнений, пока очередь не дошла до его брата. Саске всегда был исключением. Итачи был монстром, да, но он был монстром, который не мог убить родного младшего брата. Старейшины были в ярости от этого маленького откровения, но они выжили.       Звуки становятся громче.       Итачи подходит к давно покинутому участку, выходящему на юг к лесу. Именно здесь он нанёс первый удар, взобрался на стену…       Нет.       Итачи качает головой, упорно отгоняя воспоминания и сопутствующие им пятна. Он бесконечно благодарен тому, кто навёл порядок после резни. И Саске, и ему самому было бы труднее справиться с воспоминаниями, если бы остались материальные следы.       Он идёт за бедолагой к крыльцу дома бабушки Амаре. Амаре избежала его клинка, поскольку умерла за несколько лет до этого от старости. Она не оставила наследников, будучи вдовой до конца своих дней, и Итачи с нежностью вспоминает её домашние дайфуку. Он приседает, чтобы заглянуть под крыльцо, и медленно вытаскивает маленького белого щенка.       Щенок слишком мал. Его глаза всё ещё закрыты, уши всё ещё опущены. Сквозь пушистый белый мех всё ещё проглядывает розовая кожица. Но лёгкие работают исправно, если судить по высокочастотным вскрикам. Итачи снова осматривается и находит мать в глубине, под домом Амаре, несомненно, мёртвую. У её сосков лежат ещё два комочка, неподвижные и бездыханные.       Один выживший.       Итачи выпрямляется, прижимая несчастного щенка ближе к груди. Он не может оставить его здесь умирать. В его жалкой жизни было более чем достаточно смертей. Обеспечить жизнь другому, особенно беспомощному щенку — возможно, поможет его сердцу хоть в малейшей степени искупить свою вину. До сих пор ничто другое не помогало.       Итачи несёт щенка к себе домой, бережно прижимая его к груди. Его крики значительно стихли после того, как он очутился в тепле тела Итачи, но он понимает, что щенок голоден. Он не так уж много знает о воспитании щенков, едва вышедших из стадии зародыша, но полагает, что разберётся. Обычно у него это получается.       Саске сидит на кухне, когда он возвращается.       — Думал, что ты наконец-то решил снова свалить, — пробормотал его брат, в тёмных глазах обвинение, но не злоба. Итачи тихонько фыркает через нос и разжимает руки, чтобы Саске смог рассмотреть белый комочек меха, свернувшийся у него на руках.       — Что это… Итачи, это щенок? — недоверчиво спрашивает Саске.       Итачи нежно улыбается маленькому зверьку, проводя пальцем по его спинке. Щенок извивается и хнычет в его руках. Жалобный писк, и сердце Итачи слегка сжимается в груди. Какой жалостливый звук. Неужели все младенцы издают подобные звуки на самом уязвимом этапе своей жизни? Он вспоминает Саске, жалобно плачущего в первые дни своей жизни, которого успокаивало лишь прикосновение матери или заботливая близость старшего брата, прижимавшего его к груди. Он бессознательно делает то же самое со щенком, пристраивая его у себя на руках.       Саске не впечатлён.       — Где, чёрт возьми, ты вообще его нашёл?       — Его мать, братья и сёстры мертвы. Я не мог оставить его там.       Саске усмехается, но сдерживает ответную реплику, которая так и вертится на языке. Несмотря ни на что, Саске приложил немало усилий, чтобы не досаждать брату по поводу их общего прошлого. Отношения между ними натянутые, напряжённые, но он старается. Итачи тоже старается.       — И что, ты собираешься его воспитывать?       Саске, кажется, не нуждается в ответе, но Итачи всё равно поджимает губы. Он проводит пальцем по шёрстке, восхищаясь стойкостью этого маленького щенка. Его мать явно давно умерла, а братья и сёстры погибли раньше него. Выживший.       — Её зовут Икиру, — только и отвечает он.

***

      Почти два дня он пытается ухаживать за Икиру с теми небольшими знаниями, которые у него имеются, прежде чем в дверь врывается Сакура.       Она швыряет в него большую сумку, которую он ловко перехватывает, не отрывая от неё хмурого взгляда за поднятый шум. Икиру только что заснула. Сакура полностью игнорирует его укоризненный взгляд, ничуть не запуганная и не впечатлённая, и обращает внимание на щенка в руках Итачи.       — Это смесь для неё. Хватит на месяц. Я объясню тебе, как её приготовить, — Сакура делает паузу, по-прежнему не поднимая на него глаз. — Могу я увидеть её?       Итачи прижимает Икиру к груди. Он необычайно опекает свою маленькую подопечную, не желая позволять посторонним глазам видеть её. Он не знает, почему.       — Ты хочешь, чтобы она умерла? — Итачи замирает. Сакура вздыхает. — Дай мне увидеть её, — снова пытается она, её голос смягчается, и Итачи медленно высвобождает Икиру из защитной клетки своих рук. Лицо Сакуры также смягчается при виде пушистого белого меха, начинающего медленно густеть, морщинистой розовой мордочки, и Итачи понимает, что она действует в интересах щенка. Она хочет помочь. Он позволяет ей протянуть руку и провести быструю диагностику Икиру.       — Что ты ей давал? — спрашивает она, ни в чём не обвиняя.       — Коровье молоко. Это всё, что у меня было под рукой, — губы Сакуры сжимаются, но она не делает ему замечание. Ей это и не нужно — он знает.       — С ней всё будет в порядке, Итачи, — говорит Сакура тихим тоном, который должен быть не угрожающим — успокаивающим, и так оно и есть. — Я не так много знаю о собаках и их здоровье, но я не вижу ничего плохого. Она немного обезвожена, но смесь поможет, — Итачи медленно расслабляется, позволяя Икиру полностью оказаться в поле зрения Сакуры. Она нежно проводит пальцем по позвоночнику щенка, и её улыбка становится шире. Итачи не смог бы почувствовать себя более благодарным, даже если бы попытался.       Сакура берёт сумку, которую принесла, и начинает доставать из неё вещи.       — Эта щенячья смесь понадобится ей ещё как минимум четыре недели. Я взяла её у Ханы, так что можешь быть уверен, она качественная. Её глаза должны открыться примерно через неделю, плюс-минус. После этого ты можешь начать кормить её мягкой пищей и разбавленной смесью…       Итачи аккуратно распределяет инструкции Сакуры, посматривая на Икиру, которая тихонько сопит у него на руке. Он чётко запомнит инструкции, его гений не позволит меньшего, но сейчас он может сосредоточиться только на подрагивающих веках Икиру и тихом щенячьем плаче.       Она — самое прекрасное, что он когда-либо видел.       Прошло три дня, и Итачи только что вытащил соску бутылочки изо рта Икиру. Она съела всю порцию, её живот раздулся и был невероятно гладибельным (это слово, Итачи уверен). Он проводит пальцами по её густому, пушистому белому меху, когда Икиру сдавленно плачет.       — Ш-ш-ш, — успокаивает он, перемещая руку к макушке её черепа и нежно поглаживая. Однако Икиру не успокаивается, а снова корчится, издавая щенячий плач, и это беспокоит Итачи.       — Икиру?       Крошечный щенок, конечно же, не отвечает, лишь ещё мгновение корчится под его пальцами. В тот самый момент, когда Итачи начинает волноваться и подумывать о том, чтобы бежать с Икиру в дом Сакуры в кромешной тьме, Икиру снова удивляет его.       Она поднимает веки, и перед Итачи предстают абсолютно чёрные глаза, похожие на его собственные.       Он плачет.

***

      Через две недели Икиру уже полностью подвижна. Теперь она носится по дому с грацией дикой свиньи, радостно повизгивая, когда проносится мимо лодыжек Итачи. Вскоре после открытия глаз у неё поднялись уши, треугольные и такие же пушистые, как и она вся. С каждым днём её круглое щенячье тело становится всё менее неуклюжим, более проворным и склонным к внезапным всплескам энергии. Итачи по-прежнему легко ловит её, но он беспокоится, что через несколько недель это будет не так просто.       Но Икиру всегда возвращается к нему.       В конце особенно утомительной погони за бабочкой или другим насекомым она всегда падает на колени Итачи, счастливо пыхтя. Она приходит к нему по ночам, готовая свернуться калачиком на его талии и заснуть вместе с ним. Её тёмные глаза и острые ушки заставляют его сердце взлетать вверх каждый раз, когда она смотрит на него, наклонив голову, с любопытством, слушая его голос, как это не делает никто другой.       Она выросла из смеси и перешла на мягкую пищу, в чём ему снова понадобилась помощь Сакуры. Несмотря на то, что Сакура — человеческий врач, совершенно ясно, что она потратила немало времени, чтобы узнать как можно больше о питании и здоровье собак. Её самоотверженность согревает то, что за долгие годы одиночества остыло в груди Итачи. Он благодарен ей больше, чем может сказать.       Итачи мог бы обратиться за помощью и к Инузука, если бы ему очень хотелось, чтобы ему открутили яйца, но он избегает всех, кроме самых близких друзей Саске, с тех пор как вернулся в деревню. Возможно, Сакура получает информацию из вторых рук, но этого вполне достаточно. Он просто недостаточно смел, чтобы обратиться к деревенским экспертам по собакам. Даже Какаши попал в его список избегаемых, каким бы обходительным он ни был. Он сомневается, что Какаши на самом деле простил его за то, что он вынудил его пройти через Цукуёми.       Икиру стремительно растёт, как только её начинают приобщать к твёрдой пище, и Итачи чувствует, что отчаивается.       — Итак… чем же ты так расстроен? — спрашивает однажды Сакура, проверяя показатели Икиру и ловко справляясь с извивающейся собакой в своих руках. Итачи краснеет, но в остальном никак не реагирует на её слова.       — Она растёт, — вместо этого говорит Итачи, наблюдая, как Икиру вертится в руках Сакуры и жуёт её руку. — Я… не готов.       Сакура фыркает, улыбаясь.       — Родители никогда не готовы к тому, что их дети взрослеют, — она обхватывает Икиру ладонями, проверяя её глаза и уши на предмет отклонений от нормы. За последние несколько недель Икиру стала крепче, но большую часть её массы составляет густой белый мех, который она отрастила. — Твой ребёнок совершенно здоров, Итачи. Поздравляю.       Должно быть, отчаяние отразилось на его лице, потому что, когда Сакура подняла на него глаза, она нахмурилась.       — В чём дело?       Икиру бросается ему на руки, и Итачи с радостью подхватывает её, пропуская пальцы сквозь густой белый мех и нежно гладя её. В награду он получает щенячий поцелуй в щеку. Хотя Икиру пока ещё любит, когда её обнимают, она растёт, и скоро Итачи придётся смириться с тем, что она больше не захочет, чтобы её обнимали, как щенка. От этой мысли у него сильно щемит сердце, и он с трудом сдерживает влагу в глазах.       — Скоро она не будет позволять мне это делать. Она будет слишком взрослой, чтобы хотеть этого. Что, если… что, если она уйдёт?       Сакура молчит недолгую минуту, озадаченная, и выглядит так, будто пытается решить, серьёзен Итачи или нет. Затем она начинает смеяться.       — Сразу видно, что у тебя никогда в жизни не было домашнего животного, Итачи, — хихикает она. — Собаки не похожи на человеческих детей. Они — собаки. Она никогда не оставит тебя, и теперь, когда это ласковое поведение закрепилось, оно никогда не изменится, если ты не приучишь её к обратному. Она будет предана тебе, как нинкен, без всех преимуществ шиноби. Я думала, ты это знаешь.       Итачи краснеет. Нет, он этого не знал. Он никогда не знал никого, кто заводил бы домашних животных просто для того, чтобы иметь их. Некоторые из старших членов клана кормили бездомных кошек, но это было самое близкое знакомство с домашними животными. Он никогда не знал, как завоёвывается преданность домашнего животного; конечно, не так, как у нинкена или призыва, но, возможно, как-то иначе. Неужели это было так просто?       — Она… она будет счастлива здесь? — спрашивает он неуверенно.       Сакура мягко улыбается.       — Думаю, она уже счастлива. Ты прекрасно справляешься.       Икиру развалилась у него на коленях, счастливо пыхтя, и он чувствует, как её загнутый хвост тихонько бьётся о его бедро. Она выглядит счастливой.       Итачи улыбается, настоящей искренней улыбкой, нежно растягивающей его губы.       — Спасибо, — говорит он Сакуре. Она подмигивает ему и встаёт, чтобы уйти, прихватив свою сумку, которую положила на диван.       — Если кому-то и нужно немного любви в жизни, так это тебе, Итачи. Она подходит тебе. Я рада, что ты спас её.       Итачи сглатывает комок в горле, не позволяя эмоциям поглотить его, как это часто бывает, пока не слышит, как за Сакурой с тихим щелчком закрывается дверь.       — Я тоже, — бормочет он, поглаживая мягкую густую шёрстку Икиру и не обращая внимания на тёплые дорожки слёз на своём лице.

***

      — Знаешь, я бы заставил тебя снять квартиру поближе к центру города, чтобы ты не жил здесь, но, по-моему, твоя собака слишком любит это место, — говорит Саске.       Сегодня вечером они с Наруто прибежали в дом Итачи, в основном по настоянию Наруто, и насильно вынудили Итачи разрешить им приготовить ужин. Наруто на кухне, и Итачи слышит его бормотание по поводу ингредиентов. Саске ненадолго присоединяется к нему на заднем крыльце, где он наблюдает, как Икиру носится по двору с безумным огоньком в глазах. Она делает это примерно раз в день, обычно по вечерам, и Итачи испытывает огромное удовольствие, наблюдая, как она несётся, словно сам дьявол следует за ней по пятам. Её энергичность привносит в опустевший комплекс глоток жизни, в котором он отчаянно нуждался.       — Так и есть. Как она сможет так носиться в крошечной квартирке? — соглашается Итачи, с нежностью наблюдая за ней. Даже Саске выглядит повеселевшим.       — Неважно. По крайней мере, она… делает тебя счастливым. Больше, чем любой из нас смог бы.       Итачи косится на брата.       — Трудно вернуть себе счастье в деревне, которая обагрила кровью наше будущее.       Глаза Саске темнеют, но он не отводит взгляда от безумной прыти Икиру.       — Тогда почему ты согласился вернуться?       Итачи вздыхает. Поначалу он и сам не знал, почему согласился. У него было мало причин, ничего достаточно веского. Но в то время он также нуждался в привычной обстановке Конохи, даже если это причиняло ему боль.       — Я не знаю, — признаётся он вслух и смотрит, как выражение лица Саске становится непроницаемым. — Я хотел ненавидеть Коноху за то, что они заставили меня сделать. Но я должен был вернуться к тебе, хотя бы ненадолго. Я причинил тебе достаточно боли.       — А если бы я хотел, чтобы ты держался от меня подальше? — отбивает Саске, сохраняя безучастное выражение лица.       — Тогда бы я так и сделал. Но ты никогда не просил меня об этом. Ты хотел, чтобы я держался подальше, Саске?       Его брат молчит долгое мгновение. Он смотрит, как Икиру прекращает свою сумасшедшую беготню по саду и валится навзничь на заросшую клумбу, катаясь и пачкая грязью свой мех. Итачи придётся искупать её       — Я так долго ненавидел тебя, — тихо начинает Саске, и сердце Итачи сжимается, — но я также никогда не переставал любить тебя. Я ненавидел то, что никак не мог решить, какое чувство я испытываю больше. Но ты всё ещё мой старший брат. Я поклонялся тебе, да и сейчас вроде как… несмотря на то, что ты убил всю нашу семью.       — …это значит нет?       Саске хрипло смеётся. Икиру вторит ему в саду, принюхиваясь к цветам и громко чихая.       — Я рад, что ты вернулся, Итачи. Даже если я не всегда это показываю.       — Оу, — Итачи моргает, поражённый внезапным проявлением эмоций на лице Саске. Его брат выглядит почти счастливым.       — Я всё ещё иногда ненавижу тебя. Но я не против попробовать ещё раз, если ты согласен.       Итачи смотрит на Икиру. Она наблюдает за толстым шмелём, порхающим вокруг бегоний, и крутит головой из стороны в сторону. Это самое милое зрелище, которое Итачи когда-либо видел. Он улыбается.       — Да, думаю, теперь я могу попробовать ещё раз.

***

      Итачи купает Икиру, когда Наруто врывается в его дом.       — Где маленькая девочка?! — кричит он, и Икиру взволнованно лает. Итачи не успевает схватить её, и она выскакивает из ванны вместе с мокрыми брызгами, которые попадают Итачи прямо в лицо. Она вылетает из ванной, и Итачи слышит вопль Наруто.       — Нет, ты мокрая! Прости, Итачи! — причитает Наруто, и Итачи вздыхает.       Он вытирает лицо о висящее полотенце, затем берёт стопку полотенец, которые он держал наготове, чтобы высушить её. Он выходит из ванной, морщась от вида лужиц в гостиной.       Икиру сидит на Наруто во всей своей мокрой красе. У Наруто хватает благородства принять извиняющийся вид, но тем не менее он треплет Икиру за уши. Итачи поджимает губы. Он на собственном опыте убедился, что его патентованный смертоносный взгляд совершенно не действует на Наруто, но его выражение лица «я очень разочарован в тебе» обычно помогает. Он так и не понял, почему его разочарование так беспокоит Наруто, но спрашивать не стал.       — Я не знал, что ты купал её. Прости, я устроил в твоём доме потоп, — виновато говорит Наруто.       Он бросает Наруто полотенце.       — Всё в порядке. Мы уже почти закончили. Помоги мне высушить её.       Они энергично вытирают полотенцем красующуюся Икиру, подавляя её беспорядочные приступы дрожи всем телом, прежде чем снова наброситься на неё. К тому времени, как они заканчивают, она остаётся приемлемо влажной и тут же начинает кататься по ковру. Итачи вздыхает.       — Тебе что-то нужно, Наруто? — спрашивает он, собирая мокрые полотенца, чтобы отнести их в прачечную.       Наруто вдруг принимает немного смущённый вид. Итачи, за то короткое время, что он знает Наруто, никогда не видел, чтобы тот смущался. Должно быть, что-то случилось.       — Что-то не так? — осторожно спрашивает он. Он не уверен, что сможет чем-то помочь, если что-то действительно не так, но он не намерен выгонять Наруто. Лучше мягко подвести его.       Наруто краснеет, его лицо на мгновение кривится, прежде чем он набирается храбрости и встречается взглядом с Итачи.       — Мне нужен совет, — быстро произносит он. Итачи хмурится в замешательстве.       — Совет… от меня? — Наруто кивает, и в его голубых глазах появляется новая, тревожная надежда, от которой Итачи становится не по себе. — Почему не от Саске или Сакуры? — почему я, не спрашивает он. Это и так понятно.       — Ну-у-у, — тянет Наруто, и этот румянец возвращается. — Сакура сказала мне спросить тебя, потому что ты брат Саске, а она была занята, и я не могу спросить Саске, потому что это касается Саске, и я подумал, что Сакура была права, хотя вы с Саске уже не так близки, и, может быть, ты сможешь мне помочь! — Наруто торопливо говорит всё это, почти не делая паузы для передышки, и Итачи в недоумении.       — Тебе нужен совет насчёт Саске? — уточнение на самом деле не нужно, но он хочет убедиться, что находится на одной волне с Наруто. Наруто кивает. — Какой… совет? — у него такое чувство, что он пожалеет о том, что спросил.       Лицо Наруто едва не съёживается. О да, Итачи жалеет.       — Я люблю его, — восклицает он, и его глаза подозрительно влажные. — Но этот тупой ублюдок такой недалёкий! Иногда мне кажется, что он скорее подавится помидором, чем согласится быть рядом со мной. А потом, иногда он улыбается мне или дразнит меня в хорошем смысле, или… или вытаскивает листья из моих волос после спарринга, и я просто люблю его так сильно. Я так больше не могу, Итачи.       Итачи растерянно моргает. Из кухни появляется Икиру, теперь идеально пушистая, сухая и великолепная, и садится на колени Наруто, нежно облизывая его подбородок. По человеческим меркам, это — утешительный жест, и Наруто вздыхает и прижимает Икиру ближе к себе. Она бросает самодовольный взгляд на Итачи. Предательница.       — Ну… — начинает Итачи через мгновение, убедившись, что Наруто не разрыдается в его гостиной. Он осторожно присаживается рядом с Наруто на диван, всё ещё сжимая свёрток мокрых полотенец в качестве опоры. — Ты пробовал сказать ему об этом? — Наруто жалобно качает головой. Итачи вздыхает. — Может, тебе стоит попробовать, — мягко предлагает он.       Наруто краснеет.       — Что, если он меня возненавидит? Что, если он больше никогда не захочет со мной разговаривать? Я ведь могу буквально, по-настоящему умереть, если он отвергнет меня, — его подбородок угрожающе дрожит. Икиру вновь нежно облизывает его.       — Мой брат может быть довольно бестолковым в тяжёлые времена, — соглашается Итачи, и Наруто фыркает, бормоча что-то похожее на «да ну нахрен». Итачи не обращает на это внимания. — И, я думаю, после всего, что произошло, он, вероятно, не чувствует, что заслуживает такой награды, как… как любовь. Сейчас, пожалуй, ты мог бы вручить ему светящуюся табличку с признанием в любви, а он бы подумал, что ты подразумеваешь это для кого-то другого. Он… наказывает себя за всё. Но ты забываешь кое-что очень важное, Наруто.       Наруто вздрагивает, и Итачи делает вид, что не замечает мокрых дорожек слёз, стекающих по его щекам.       — Что?       — Он вернулся ради тебя.       Наруто выглядит так, словно его стукнули по голове. Однако через мгновение он отмирает и снова хмурится.       — Он вернулся не только ради меня, — упрямо возражает Наруто, но Итачи качает головой.       — Неужели ты думаешь, что Саске вернулся бы сюда ради кого-то другого? Даже я вижу, как много ты для него значишь. Он не умеет выражать это, но я знаю, что ты ему очень дорог. Я не могу сказать, что это любовь, поскольку не буду говорить от его имени, но ты можешь узнать это сам.       Наруто мягко улыбается, но его глаза всё ещё весьма печальны.       — Он ведь также вернулся ради тебя, не так ли?       Настала очередь Итачи грустно улыбнуться.       — Он попросил меня пойти с ним. Но нет, он бы не вернулся только ради меня. Или, скорее, он бы не остался. Это я вверг Саске в самые мрачные дни его жизни. Но ты, Наруто, всегда был тем, кто вытаскивал его. Он этого не забыл, ручаюсь.       В следующее мгновение в личное пространство Итачи вторгаются счастливо всхлипывающий Наруто и скулящая Икиру. Наруто обвивается вокруг Итачи и заключает его в объятия. Икиру плачет у него на коленях, требуя внимания к себе, и Наруто со смехом трёт ей за ухом другой рукой. Итачи, чувствуя себя несколько уязвлённым, сидит очень тихо и ждёт, когда Наруто отпустит его.       — Спасибо, Тачи. Я… думаю, я пойду и скажу ему. Прямо сейчас. Он уже должен быть дома.       — Я уверен, один из вас даст мне знать, как всё прошло, — раздражённо бурчит Итачи, всё ещё чувствуя себя немного уязвлённым. Наруто лишь смеётся и направляется к выходу. Итачи поднимается, чтобы наконец отнести плесневеющие полотенца в прачечную, пока они ещё больше не пропахли мокрой псиной.       — Оу, Итачи, — говорит Наруто, остановившись у двери. — Думаю, тебе стоит прислушаться к собственному совету. Просто мысль.       Он выбегает за дверь и захлопывает её как раз в тот момент, когда полотенце влажно шлёпается об неё.

***

      Итачи не знает точной даты рождения Икиру, но она была практически новорождённой, когда он нашёл её в сентябре прошлого года, поэтому он решил считать её днём рождения седьмое сентября.       Сейчас шестое сентября, и Итачи тихонько паникует.       Завтра Икиру исполнится год. Итачи не хочет быть тем человеком, который устраивает вечеринку в честь дня рождения своей собаки, но он хочет что-нибудь сделать для неё. Испечь ей специальный собачий торт, сводить на речку, чтобы она попробовала поймать рыбу на мелководье (её любимое редкое развлечение), купить новые игрушки, в общем, что-нибудь. Икиру выдернула его из самых тёмных мест, дала ему более счастливую причину продолжать жить, и он будет чувствовать себя неправильно, если позволит её дню рождения пройти без чего-то особенного.       Он подумывает пригласить Саске и его друзей. Не для вечеринки, а просто… ну, это хороший повод собрать несколько человек в своём доме за один раз. А Икиру просто обожает внимание, так что причин для этого ещё больше.       Итачи уже лучше справляется с социализацией. Поначалу Саске, Наруто и Сакура сами заглядывали к нему, когда у них было время. Он никогда не просил их приходить, но дверь преднамеренно оставлял открытой. Саске и его друзья-гремлины, естественно, в полной мере пользовались этим.       В течение года случайные визиты, иногда в компании, иногда по отдельности, переросли из простого посещения Икиру в настоящие разговоры о чувствах. Итачи привязался к трём ниндзя против своей воли, но они проникли ему под кожу, как ласки. Он стал считать их друзьями, чего у него не было уже очень давно.       В его жизнь вклинилось немало новых отношений, но Итачи едва ли был расстроен этим. Икиру была его светом и душой. Саске исцелялся, и их отношения медленно и верно налаживались. Наруто был ярким и весёлым и никогда не заставлял Итачи чувствовать себя не в своей тарелке, или ненавидеть, или бояться. Сакура была уравновешенной, спокойной и, казалось, всегда знала, что ему нужно, ещё до того, как он сам это понимал.       Отношения Саске и Наруто стали довольно бурными и страстными после небольшого разговора Наруто с Итачи. Они не могли оторваться друг от друга, и их не раз заставали в компрометирующих позах по всей Конохе.       Однажды Итачи увидел, как они обсасывают лица друг друга на его диване, и со смертельной точностью забросал их собачьими игрушками Икиру. Больше они так не делали — по крайней мере, не на его мебели. Саске неделю дулся по поводу круглого синяка на щеке.       Так что, да, Итачи считает правильным пригласить своих… друзей в гости, для разнообразия. Для дня рождения Икиру. Завтра, к счастью, воскресенье, и он заранее проверил, не работает ли Сакура в выходные. Саске и Наруто сейчас не на миссии. Всё складывается идеально.       Итачи не выходит в город чаще, чем это необходимо.       Единственные его остановки — продуктовый и хозяйственный магазины, и обычно он посещает гражданский сектор, избегая шиноби Конохи, как только может. Возможно, Хокаге и помиловала его, разрешила ему вернуться в качестве шиноби в отставке и поселиться в старом комплексе (его выбор, а не её, и он выиграл ту схватку, чёрт возьми), но это не значит, что остальная Коноха будет благосклонна к его присутствию. За весь год после своего возвращения он не пытался оценить их реакцию на себя и сторонился всех, как чумы. Он выводит Икиру на их прогулки и походы к речке окольными путями, а в город отправляется обходными дорогами и переулками.       Но он никогда не заглядывал ни в квартиру Саске и Наруто, ни в квартиру Сакуры. Он знает, где они живут, и легко может их найти. Проблема заключается в том, что они живут в секторе шиноби, и Итачи не сомневается, что столкнётся с несколькими знакомыми лицами.       Он не знает, готов ли он к этому.       Но ему необходимо это сделать. Если не ради себя, то ради Икиру. И ради своих друзей. Ему нужно двигаться дальше, идти вперёд, и если что-то такое маленькое, как приглашение друзей на день рождения собаки, поможет ему почувствовать себя лучше, то он сделает это.       Поэтому он выходит из дома и направляется сначала к Сакуре. Она, скорее всего, дома, и к тому же её квартира находится ближе всего.       Маленькие победы.       Никто не пристаёт к нему во время его вылазки на улицу. На него смотрят, что-то бормочут и два раза кивают головой, на что он нерешительно отвечает. Но в основном взгляды просто проскакивают мимо него, притворяясь, что его здесь нет. Итачи может с этим смириться.       Он находится всего в нескольких кварталах от квартиры Сакуры, когда его останавливает голос.       — Йо.       Итачи замирает. Конечно же, сегодня, в единственный день, когда он пытается быть храбрым, он должен столкнуться с ним. Конечно, чёрт возьми.       — Какаши, — как можно более искренне приветствует он, поворачиваясь лицом к мужчине. Он надеется, что его голос не звучит столь же холодно, как ему кажется. Он не может позволить себе показаться грубым.       — Не думаю, что когда-либо видел тебя в этих краях. Особый случай? — глухо спрашивает Какаши, притворяясь незаинтересованным. Его руки засунуты в карманы, а не скрытый повязкой глаз прищурен, по-видимому, от скуки. Итачи следует быть начеку.       — Да, — говорит Итачи, не углубляясь в пояснения.       — Не хочешь поделиться? — спрашивает Какаши. Итачи стискивает зубы. Чёрт возьми.       — Завтра… день рождения моей собаки.       Поскольку Итачи знает, на что нужно обращать внимание, он видит искорку восторга в глазу Какаши.       — Оу, у тебя есть собака?       — Есть, — отвечает Итачи, размышляя, как бы ему вежливо уйти от этого разговора.       — Значит, ты устраиваешь вечеринку по случаю её дня рождения? Никогда бы не подумал, что ты из таких, — Какаши говорит… дразняще? Итачи растерянно моргает.       — Нет, я просто… я предлагаю Саске и его друзьям прийти завтра, если они захотят. Икиру их любит. Это сделает её очень счастливой.       Что-то дёргается в выражении лица Какаши.       — Икиру… — бормочет он. — Какое красивое имя. Устроить маленькую вечеринку — хорошее решение. Уверен, они будут рады прийти.       — Да, — приходит в себя Итачи и соглашается, и, прежде чем его мозг успевает остановить рот, он говорит: — Не хочешь прийти? — внутренне он кричит. Внешне он почти сразу же, заикаясь, извиняется. — Прости, это было довольно бесцеремонно с моей стороны. Уверен, у тебя есть дела поважнее.       Какаши хмыкает, но вокруг его глаза проступают морщинки от искреннего веселья.       — Если буду поблизости, может, загляну.       — Ах, — Итачи моргает, застигнутый врасплох, затем берёт себя в руки. — Ладно, может быть, увидимся завтра. Рад был снова увидеть тебя, Какаши.       — Могу сказать то же самое, — мурлычет Какаши.       Итачи поворачивается и бежит к Сакуре.

***

      Друзья с лёгкостью принимают его приглашение, выглядя сначала удивлёнными, а затем обрадованными тем, что он вообще спросил. Наруто, узнав, что у Икиру день рождения, чуть не лопнул от радости. Иногда Итачи задумывается, любит ли он Икиру больше, чем его родного брата. Икиру не была маленьким напыщенным ублюдком, так что в этой мысли был некоторый резон.       По прибытии они осыпают Икиру более чем достаточным количеством любви. Избалованная соплячка поглощает всё внимание до последней капли. Потом Итачи приносит миниатюрный торт, который он испёк для неё, упросив Сакуру раздобыть рецепт у Инузука. Она съедает его в два укуса, но не раньше, чем Итачи тайком успевает сфотографировать её с тортом.       Наруто даже принёс пиво. Итачи не очень любил пить, но вместе с друзьями поднимает тост за здоровье и счастье Икиру.       Вечеринка удаётся на славу.       Отвлёкшись на подробный монолог Сакуры о её новейшем исследовательском проекте по пересадке органов, Итачи почти забывает о своём внезапном приглашении Какаши, пока не раздаётся резкий стук в дверь.       — Кто это? — спрашивает Саске, подозрительно сужая глаза на дверь. Итачи не отвечает. Он уже знает.       — Какаши-сенсей! — восторженно кричит Наруто, когда Итачи открывает дверь.       — Что ты здесь делаешь? — вклинивается Сакура, глядя между Итачи и Какаши с неуклонно растущим вниманием в глазах, от которого Итачи хочется провалиться сквозь пол.       — Итачи пригласил меня, разумеется. И я хотел познакомиться с именинницей.       Именинница, у которой чувство самосохранения на нуле, врезается в ноги Какаши с тем же безмерным восторгом, который она демонстрирует во всех своих человеческих взаимодействиях.       — Это, должно быть, прославленная Икиру. Ну разве ты не красавица! — восклицает он, наклоняясь, чтобы поприветствовать её.       — Итачи пригласил тебя? — недоверчиво спрашивает Саске.       — А почему бы и нет? Мы же старые друзья.       — Что? Правда? Я никогда не видел вас вместе с тех пор, как он вернулся, — говорит Наруто, не совсем понимая, что происходит на самом деле, но всё же умудряясь задавать правильные вопросы. Итачи хочется умереть. Быстрая смерть была предпочтительнее.       — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к возвращению, — пожимает плечами Какаши. — Мне нет нужды лезть в его дела. Я рад видеть, что ты так хорошо приспособился к жизни в отставке, Итачи.       Саске и Сакура обмениваются взглядами.       — Что ты на самом деле здесь делаешь, Какаши? — прямо спрашивает Сакура. Итачи чувствует, как накаляется атмосфера, и думает, не слишком ли рано убегать на побережье и жить затворником-рыбаком до конца своих дней.       Взгляд Какаши скользит с Итачи на свою бывшую ученицу. Медленно, нарочито медленно он встречается с ней глазами, но затем черты его лица смягчаются, и он улыбается за маской.       — Надеюсь восстановить старую дружбу. Нам всем хватило тьмы, полагаю. Разве вы не согласны?       Сакура и Саске расслабляются. Наруто лишь недоумённо смотрит на них.       — Заходи, Какаши. Чувствуй себя как дома. Там есть пиво, если хочешь, — с искренней улыбкой предлагает Сакура своему старому учителю. Икиру радостно тявкает, когда Какаши шагает внутрь, явно довольная тем, что ещё один человек принимает её знаки внимания.       — Это мой дом, — бормочет Итачи, но все его игнорируют, так как Какаши незаметно проскальзывает в их группу.       Позже Какаши загоняет Итачи в угол на кухне, пока остальные увлечённо играют в ширитори.       — Похоже, ты не очень-то рад, что я принял твоё приглашение, — тихо говорит Какаши, пока Итачи ищет в холодильнике ещё одно пиво.       Итачи не сразу отвечает. Он не спеша открывает бутылку и выбрасывает пробку в мусорное ведро. Он делает быстрый глоток, позволяя резкому вкусу очистить его мысли, затем поворачивается лицом к своему давнему коллеге.       — Я не… недоволен, что ты здесь, — поправляет Итачи. — Но, признаться, я не совсем понимаю, зачем ты вообще пришёл. Я бы подумал, что все, кто знал меня раньше, не смогут равнодушно смотреть на меня сейчас. У тебя другое мнение?       Какаши отталкивается от стены, к которой он прислонялся, и подходит к Итачи настолько близко, что можно разглядеть глубокий серый цвет его глаза, чёткость его линий. Зрение, в целом, удалось восстановить, но Итачи по-прежнему остаётся близоруким. Сейчас этот недостаток не так сильно раздражает его.       — Сначала я был рад притвориться, что ты мёртв, — Итачи чуть вздрагивает. — Я был рад, что ты никогда не покидаешь своего дома, почти ничего не делаешь, просто затерялся в тени. Поначалу было так легко забыть о тебе. Но потом трое шиноби, которых я стал считать своими очень дорогими друзьями, не переставали обсуждать тебя. Они говорили о тебе, о твоей собаке, о твоей жизни, и в конце концов я обнаружил, что слушаю их, когда они говорят о тебе. Они рассказывали о тебе с такой нежностью, даже Саске, через какое-то время. И я решил, что если они так высоко тебя оценивают, то, возможно, пришло время дать тебе ещё один шанс.       — Я этого не заслуживаю, — тут же отвечает Итачи. — Я тоже… привязался к ним и считаю их дорогими для себя людьми. Но я не заслуживаю их. Я не заслуживаю ничего из этого.       Какаши поднимает руку и проводит большим пальцем по нижней губе Итачи, фактически останавливая его речь.       — Просто потому, что ты так думаешь, не значит, что это так, — бормочет Какаши. Итачи моргает, выведенный из равновесия. — Позволь мне попробовать.       «Послушайся собственного совета», — сказал ему однажды Наруто.       — Я… хорошо.

***

      После дня рождения Икиру Какаши постепенно вошёл в жизнь Итачи.       Он начал с быстрых визитов, «просто проверяю, как там Мисс Икиру», а затем познакомил Икиру со своими нинкенами. Несмотря на различие способностей, нинкены прямо-таки обожали Икиру, а она любила их. Она была особенно рада, что в её жизни появился ещё один человек, который балует её. Они с нинкенами часами играли в саду, пока Какаши подначивал Итачи поговорить с ним.       Казалось бы, случайные прикосновения превратились в очень целенаправленные. Какаши дразнил его, шептал что-то на ухо, проводил рукой вдоль основания позвоночника, заправлял волосы за ухо.       Какаши впервые поцеловал его на том самом диване, на котором он отругал Наруто и Саске за то, что те целовались. Впрочем, это был его диван, и он имел право целоваться на своём собственном диване, если пожелает.       Поцелуи перешли в жаркие прикосновения. Руки Какаши каждый раз заставляли его дрожать, и он обнаружил, что не может насытиться тёплым телом, мягкими руками и губами, а также наглыми улыбками Какаши. Его родинка тоже была приятной деталью.       Прикосновения перешли в секс, и, конечно, это тоже было прекрасно. Какаши трахал его нежно, жёстко, медленно. Казалось, он всегда знал, как именно нужно Итачи.       Секс перерос в любовь, и это была самая лучшая часть всего этого.