Трехглавая гидра

Вова шёл по снегу как по куче костей и черепов своих обидчиков в школе. Он беспощадно и безжалостно наступал в эти белые кучи собачьего дерьма. Холод протягивал свои заботливые руки, как мачеха, что любила Вову с самого детства. Яйца замёрзли и вытянулись в струнку. Деревья смотрели на него такими приятными глазами, и ему так сильно хотелось лечь с согреться в объятьях их рук. Но ведь у них нет рук и нет глаз! Вова сходил с ума, ему так сильно хотелось, чтобы кто-то обнял и поцеловал его, ему так сильно хотелось ласки и заботы, хоть и в его жизни этого было предостаточно. Мачеха, окутавшая его крикливой заботой, отец окутывающий ремнем его шею, от которого всегда разило ароматным запахом водки, куча одноклассников, которые проявляли к нему уважение давая ему под зад и поджигая ему волосы. В этой любви и заботе хотелось утонуть, смыться в ней, как сгустки крови и мочи на поверхности водной глади туалета. Счастья в этой жизни ему было предостаточно, поэтому он и решил заблудиться в лесу, чтобы стать ещё счастливей. Он представлял своё светлое будущее: он одинокий и всеми брошенный неудачник, лежит в снегу под прекрасной ёлочкой, покрытой сгустками божественной спермы, что градом лилась с неба для нужд человеческих. Его руки и ноги заледенели и ему становится тепло, по-настоящему тепло, снежная принцесса заберёт его. А вон ведь и она, лежит под толщей снега у очередной ёлки, окутанная шершавым шарфиком, в руках у неё, как жезл для тепла, сжимается бутылка водки. - Эй, женщина! Она лежит вся укутанная, будто под тёплым одеялом в безумно холодных сугробах. Она стонет от счастья, она радуется сегодняшнему дню, ведь день с бутылкой водки всегда прекрасен. - Ты пидр, - вежливо откликается она. Вову охватывает невероятное сострадание к этой великой русской женщине. Он расстегивает её куртку. По очертаниям её дряблой и рыхлой задницы он понимает, что это его соседка. - А, это ты, мелкий ублюдок. Тетя Таня никогда не выпивала раньше. Она лишь изредка выходила на улицу в два часа ночи и тихо и спокойно разговаривала со своими мужьями, коих было несметное количество. Тетю Таню любили все, независимо от возраста и, возможно, даже пола. - Что, хочешь трахнуть королеву двора? А, маленький сукин сын, - весьма внятно проговорила тётя Таня, набрав в рот немного снега. Королева двора – титул, который она получила за особые заслуги перед людьми. Её короновали, безграничная любовь лилась от неё и в неё отовсюду, поэтому её и возвеличили в этот почетный ранг. - Давай, доставай свой хуй, - нежно прошептала она. Вова сидел на ней сверху, она перевернулась. Дышать перед королевой было сложно, все было словно в тумане, от её величия можно было сойти с ума. Он потерял дар речи. Она хотела снять свои джинсы сама, но Вова решил, что должен помочь ей. Черноты там было даже больше, чем на спине у дяди Жени, хотя Вова считал, что такое невозможно. К горлу что-то подступало, это было приятное чувство, ещё немного, и он бы вылил всю любовь на тётю, но он сдержался. К члену мало что подступало, он вытащил его, и, почувствовав обволакивающий холод, решил тут же засунуть его обратно. - Давай, маленький уебок, - сказала она, прижимая его к себе. Она поднесла свои губы к его губам. Из её рта сладко пахло спермой, мочой и водкой, а вишенкой на торте был еле уловимый запах дерьма. Член из-за холода не вставал нормально, но ему удалось войти в неё. Он входил и выходил, это можно было сравнить только с самым блаженным удовольствием, которое мог получить Вова – удар по члену от своих одноклассников. - Засовывай! - нежно шептала тётя Таня на ушко, при этом кусая его до крови. Тётя мягко схватила его за задницу и сжала так сильно, будто бы хотела порвать ткань и впиться в кожу. Она захлестнула его, закрутила как ураган. Блаженство накатывало как цунами на берега Японии. Парню было больно и страшно, приятно и грустно, он чувствовал себя ребёнком, только что вылезшим из пизды: он ничего не понимал и надеялся, что не будет помнить об этом, но это было невозможно... - Слезь с меня, говнюк, - сказала она, натягивая свои лохмотья. - Будешь приходить ко мне и ебать меня, понял, сукин сын?! А теперь домой, не то матери твоей скажу, что ты меня изнасиловал. И Вова пошёл. Снежная королева не забрала его, видимо, не сегодня. Но он был счастлив, от этого счастья плакал, и от него же хотелось вскрыться.