Бизнес важнее личного удовольствия

      — Не дёргайся, или будет больнее.       Большой кабан с сигаретой в пасти деловито заковывал голого рыжего лиса в кандалы, свисавшие с углов железной буквы «Х». Движения его уверенные, отработанные на практике множество раз. Кабану доставляла удовольствие робкая попытка хищника вырваться, ведь она изначально была провальной. Словно ветер, пытающийся сбить стену. Металл щёлкнул, затем хрустнула кость и залитую светом белую комнату наполнил крик боли, утонувший в шумоизолированных стенах. Кабан не хотел начинать раньше времени, но жажда удовольствия толкала его спешить. Надломленную культу он просунул в кольцо кандалов, а затем защёлкнул замок. Справа, за ширмой, свисал пульт подъёмника. Кабан нажал кнопку со стрелочкой вверх, и кандалы поползли в стороны, растягивая лапы лиса в разные стороны и принося ему невыносимую боль.       Комната не могла порадовать большим пространством, но места в ней хватило бы и для слона. Пол и стены были выложены большой кремовой плиткой, в которой видны были благородные прожилки белого камня. Хозяин любил роскошь и комфорт. На потолке в изобилии висели яркие лампы, источавшие тёплый свет. Их было так много, что вся комната будто бы светилась. Чужеродно-ярко выделялась из общей картины свежая кровь, капающая из пасти лиса на пол. Словно изумруды, подсвеченные изнутри.       Кабану это нравилось. Он находил кровь очень эстетичной. Обстановка, по его мнению, могла испортить вид крови, украсть её сакральное значение и шарм. Поставив обитый кожзамом стул перед лисом, кабан надел белый медицинский халат, сел и глубоко затянулся сигаретой. Дым окутал голое рыжее тело, вызвав у лиса дрожь. Его глаза бешено забегали по комнате, взгляд не остановился ни на деревянном комоде, ни на камере, ни на ширме, прикрывавшей вход. Он пытался понять, где он и что происходит, и искал что-то знакомое. Кабан знал это. Многие в таком положении не сразу понимают, где оказались.       — Кто вы, чёрт вас возьми?! Вы знаете, что похитили офицера полиции? — наконец выдавил из себя первые слова лис.       — Знаю, конечно, — спокойно ответил кабан, будто бы его это не волновало. — Меня зовут Конрад. Я мясник и немного мазохист. Ты, лис, был похищен, потому что мои заказчики хотят лисятины. А я хочу получить хоть какое-нибудь удовольствие от этой серой жизни. Как тебя зовут? Я вот представился.       Тело лиса затряслось. Он был потрясён откровенностью своего похитителя и даже не понял, как обронил своё имя:       — Ник. Ник Уайлд.       — Будем знакомы, Уайлд. — Кабан вновь затянулся сигаретой. — Ты куришь? Я могу дать тебе одну, если хочешь. Я не жадный.       — Отпустите меня немедленно!       — Не могу. Ты меня что, не слышал? Повторюсь — я мясник, а ты мой товар. Ты обязательно покинешь мою разделочную, но по частям. Мне же надо на что-то жить, а свежее мясо, ещё пару часов назад пышущее жизнью, ценится очень высоко. Ты об этом наверняка не знал, слишком дорогое для тебя удовольствие. — Отведя лапу с сигаретой в сторону, он продолжил. — Ты бы хотел о чём-нибудь рассказать?       — Что? — потерялся от неожиданного вопроса Ник. — Какого чёрта? О чём я должен хотеть рассказывать? Что за дурацкие вопросы? Какой мясник?       — Ну хорошо, — нетерпеливо затянулся кабан, — давай объясню простыми словами. Звери перед смертью всегда имеют на душе что-то, о чём они хотели бы рассказать. Такова природа вещей. Я не могу идти против природы, к ней надо проявлять уважение. Я спрашиваю, потому что я не злой убийца, который втыкает тридцать раз нож в тело и улетает от оргазма. Я, кроме продажи мяса, ещё и зверь искусства, скажем так. Смерть — это завораживающее зрелище и одновременно подарок. Когда она приходит, её нужно желать и быть достойным её. Тебе нужно будет только принять смерть, а вот мне — организовать, но так, чтобы это было великолепно. Твои страдания доставят мне удовольствие, это правда, но уважение надо проявлять и оставлять совесть чистой, чтобы спать спокойно. Вот убью я тебя без беседы, просто заколю, — и что? Проснусь ведь ночью с сожалением, что не дал хорошему зверю даже слова сказать на смертном одре. Буду ходить, пить кофе, жевать бутерброды и сожалеть о том, что не дал тебе достойно умереть. Это неправильно. Все заслуживают достойного к себе отношения. Даже те, кто идёт на корм другим, — закончил свою эмоциональную речь кабан, многозначительно ткнув почти полностью выкуренной сигаретой в сторону лиса.       Тело Уайлда ещё больше затряслось. Он начал понимать, куда попал и что с ним будет. Волнение заметил и Конрад, удовлетворенно кивнул.       — Ты боишься? Это хорошо. Страх… он наподобие специи. Чем его больше, тем вкуснее процесс. Так уж оно выходит. Знаешь, с бесстрашными неинтересно. К счастью, любое мясо покупают, — кабан выдохнул ещё одну порцию дыма и затушил сигарету о плитку пола. — Так что, расскажешь что-нибудь? Или я могу приступать к работе? Я не тороплюсь, если что.       Лис понял, что он жив до тех пор, пока говорит. Уайлд сам не знал, что несёт, но рассказывал обо всём подряд — о себе, личной жизни, работе и случаях с друзьями. Кабан его не перебивал и с интересом слушал, иногда прикуривая новую сигарету и бросая пепел прямо на пол. Образовалась целая горка пепла, когда лис неожиданно замолчал. Истории закончились, а новых он не успел придумать. Лишь на пару секунд повисла многозначительная тишина, которую прервал кабан.       — У тебя была интересная жизнь, Николас Уайлд. Правда. У многих она скучнее. Про себя я бы не мог так рассказать. Спасибо большое, что поделился. Хоть ты и не всегда был искренен, наивно полагая, что оттягиваешь момент, но всё же ты гораздо интереснее, чем какой-нибудь Тобби или Джек. С ними было невероятно скучно. Если бы знал, что они такие мерзкие, не тратил бы на них своё время.       Кабан поднялся, затушил сигарету, бросив её на пол, в кучу других окурков, и натянул резиновые медицинские перчатки. Не обращая более внимание на мольбы и поскуливания лиса, Конрад, недолго думая, выбрал инструмент, с которого начнёт процесс. Обычный нож. Любимое оружие кабана. В своей простоте и эффективности нож превосходил многие специальные инструменты. Если нужно просто выполнить работу, то лучше не найти. Проверять инструмент не пришлось. Кабан точно знал, что он великолепно заточен. Профессионально. Пусть никто и не видит, но он не мог себе позволить такую халатность, как неухоженный нож. Он мясник, а не палач какой-нибудь. Подойдя к трясущемуся, в натянутых цепях, беспомощному лису, кабан задумался. С чего начать? Взгляд мясника упал на лапы. Не очень мясистые, но распространенный деликатес, если мясо свежее. Да и лис умрёт не быстро. Придерживая левую ногу, кабан осторожно, смакуя каждый пройденный миллиметр, обернул лезвие вокруг голени, у самого верха, где нога переходит в таз. Лис истошно заверещал, по шерсти побежали задорные капли, обагряя белый пол. Сделав ещё один разрез, мясник одёрнул живую шкуру, обнажая мясо и вызывая новые крики и проклятья, на которые он не обращал внимание.       — Мало жира. Ты что, плохо питался, что ли? — ткнул мясо концом ножа Конрад. — Или бегал слишком много? С жирком ты был бы дороже, знаешь ли. Ну да ладно, и так сойдёт.       Более не церемонясь, кабан начал с осторожностью хирурга сдирать с живого тела шкуру на лапах, обнажая алое мясо. Истошные вопли лиса не сбивали его — наоборот, только вдохновляли продолжать. Отрезав лишнее, он убедился, что лис не умер. Живым он больше напугается и настрадается, а значит, мясо будет вкуснее. Но он уже потерял сознание. Приведя его в чувства и вколов малую дозу блокаторов боли, Конрад продолжил снимать шкуру с ног живого лиса. Страдания физические его не очень интересовали. Истинное удовольствие кабан получал от ожидания ужаса. В пасти у кабана быстро пересохло, сердце билось часто, а глаза блестели от удовольствия. Когда дело было сделано, он, довольный, отложил нож, вернувшись на стул со снятой шкурой в лапах.       — Смотри, Уайлд, это твой мех, — потряс он шкурой, разбрызгивая по полу капли крови. — Довольно ухоженный и мягкий! Не то что моя грубая шкура. Был бы ты больше, я бы тебя всего освежевал. Ну, знаешь, может быть, сшил бы из тебя накидку. Но, пожалуй, я не стану этого делать. Держи! — швырнул шкуру прямо в морду Уайлда кабан. — Можешь надеть как штаны. А, точно, не можешь, ты же в кандалах. Ну ничего, можешь пофантазировать, пока я курю.       Неожиданно завибрировал телефон, лежавший на комоде. Подняв трубку, кабан даже не ушёл в другую комнату, чтобы поговорить. Отвечая односложно, он то и дело поглядывал на Уайлда — то радостно, то разочарованно. Закончив неожиданный разговор фразой «это будет быстро», Конрад положил трубку и глубоко затянулся. Задумчиво посмотрел сначала на сигарету, потом на лиса.       — Ты знаешь, к сожалению, нам не получится провести много времени. Ты как эта сигарета — очень быстро кончаешься. Можно, конечно, растягивать удовольствие, но курить медленно не так приятно. Лучше потом найти новую сигарету. Мы могли бы заняться твоими зубами, или костями, или особо чувствительными мышцами, но не судьба. Клиент поджал моё время, а ведь он дороже всего. Понимаешь, о чём я? Ты просто кивни, да или нет, я ведь понимаю, как тебе сложно сейчас.       Лис закивал в стороны, слишком уставший от боли и ужаса, чтобы что-то сказать. Разочарованно вздохнув, Конрад вернулся к комоду. Он-то всё понимал лучше любого зверя. Для достойного убийства нож не годится. Забой — это искусство, оно требует чего-то особого. Открыв комод, он оглядел инструменты: лезвия, зубила для зубов, особые резцы, расширители и прочий инвентарь. Разнообразие большое: от медицинских инструментов до бытовых. Выбор пал на нож для колки льда. Утончённый узконаправленный инструмент, который давно лежал без дела. Конраду хотелось заработать, а значит, драгоценное мясо должно иметь минимум повреждений.       Он медленно подошёл к обмякшему Уайлду. Потеря крови уже сказалась на нём. Его реакция заторможена. Только наркотики и адреналин не дают лису умереть от болевого шока, оттягивая момент. Зелёные глаза непонимающе смотрели на нож для колки льда. Конрад крепко обхватил морду лиса свободной лапой, заглянув в зелёные глаза. В них было желание жить, но слабое, подавленное болью и ужасом.       Обойдя лиса, он снова обхватил его морду, поднял нож и направил его в правый глаз лиса и начал медленно приближать. Ему не нужно было видеть жертву. Достаточно было чувствовать — как гурману достаточно унюхать аромат почти готовой еды. От волнения и ожидания лапы мясника затряслись. Животный ужас захлестнул Ника. Смерть буквально проникнет в его через глаз — и он это увидит. Он попытался разинуть пасть и укусить кабану лапу, но его сил было недостаточно — хватка была слишком крепкой.       Скуля, он попытался замотать головой, лишь бы отсрочить проникновение ножа. Тонкое холодное лезвие коснулось уголка глаза, вызвав новые конвульсии ужаса. Страх был таким всеохватывающим, что, кажется, даже имел запах и текстуру — что-то горькое и вязкое, как машинное масло, смешанное с вином. Нож вошёл в плоть мягко, не повреждая глаз, уставившийся неподвижно вперёд, в отличии от тела, которое дёргалось в последних ужасных секундах агонии. Нож медленно погружался всё глубже, и лис это чувствовал. Как и кабан, которого охватил восторг. Оба знали, что смерть близка. Последний лик жизни — кабан, втыкающий в него нож — навеки впечатался в умирающее сознание Уайлда. Протолкнув металл до конца, уперев рукоятку в глазное яблоко, Конрад, шумно выдыхая, будто в экстазе, прервал муки лиса, надавив на рукоять, необратимо повреждая мозг лиса. А затем снова надавив. И снова. И снова, превращая мозг в кашу. Тело дёргалось в конвульсиях, пока они не стали совсем слабыми. Настал момент, когда они кончились насовсем.       Вытащив нож из глазницы и облизав его, кабан сменил оружие на широкий нож для разделки. Обложившись тазиками со льдом, мясник начал деловито разделывать лиса на куски. Очень скоро от него остались лишь ошмётки на полу, пара костей да голова с разинутой в агонии пастью. Она дорого стоила. Конраду не хотелось её продавать, ему хотелось смотреть на неё и наслаждаться. Все, кто таким образом умерли, посмертно кричат в пустоту. Никто не услышит их криков. Но деньги дороже. Поэтому единственное, что останется у кабана на память — это видеозапись.       Забрав тазики, Конрад покинул комнату. Ему надо было переодеться и расфасовать товар по красивым коробочкам. Бизнес есть бизнес.