Настоящая ты

      Инид всегда считала себя слишком слабой и нерешительной, когда дело доходило до принятия серьезного решения. Чаще всего она отступала, позволяя кому-то другому забрать то, чего хотелось получить ей.       Она готова знакомиться с новыми людьми. Всегда дружелюбна и приветлива. Многие считают её душой компании. Но, несмотря на все это, она всё ещё боится отстаивать собственные права.       Когда она знакомится с Уэнсдей, то видит собственную противоположность. Аддамс сильная личность. Она всегда получает то, чего хочет. Она не считается с чувствами других, и бывают моменты, когда Инид устало, поджимала губы, понимая, что никакие слова и действия не способны изменить чужого мнения.       Инид может сколько угодно мило улыбаться и смеяться, строя из себя самую дружелюбную девочку в школе, но того что творится у неё в душе, от этого не изменится.       Инид понятия не имеет, заметна ли её слабость со стороны, но она старается, как может. Она знает каждого, с кем учится в одном классе. Она слышала их секреты и тайны. Многие готовы открыться и поверить ей. Но она не готова раскрыться никому из них.       Можно подумать, что она всегда открыта и приветлива, но это лишь на первый взгляд. И как ни странно, но первой, кто это замечает становиться Уэнсдей.       — Уж лучше вообще ни с кем не сближаться, чем врать им, — говорит она, когда Инид, запыхавшись после вечерней прогулки с друзьями, возвращается в комнату.       — О чем ты? — беззаботно отзывается Инид, устало разминая затекшие плечи. Приходится постоянно удерживать себя, чтобы не начинать сутулится.       — О твоих друзьях. Как многие из них знают настоящую тебя, — Уэнсдей всегда прямолинейна и безжалостна. Ей всё время нужно знать все и обо всех. Это знак, что их поселили в одну комнату. Инид — которая знает всё о всех и Уэнсдей, которая хочет знать.       — Я всегда настоящая. Почему ты говоришь это?       Соседка не отвечает и больше тем вечером они не разговаривают.       На следующее утро, когда Инид выспалась и сбросила с себя неприятное ощущение, приевшиеся к ней после чужих слов, они вновь общаются, будто ничего не случилось.       Она плачет, когда Йоко не может участвовать. Ей кажется, что всё пропало, что она снова проиграет. Очередное поражение в копилку Инид. Она никогда не была сильна в сокрытии собственных эмоций. Тем не менее мало кто удостаивался чести видеть их.       Когда Уэнсдей возвращается в комнату, ей хочется поделиться с ней переживаниями. Она хочет довериться ей, отдать частичку эмоций, что переполняют её. Уэнсдей всегда сдержана и скрыта, но она не уходит, не отталкивает и не смотрит взглядом полным осуждения. Посмей она показать нечто подобное матери, и единственное, что она увидела это взгляд полный жалости и невысказанных разочарований. Но Адамс не такая.       — Завтра мы её размажем, — произносит Уэнсдей и Инид замирает. Она поможет ей? Неужели…? Может ли так получится, что у них всё же что-то получится.       Уэнсдей что-то говорит про Бьянку, и Инид вновь отступает. Она могла бы возразить, остановить её. Наговорить много чего. Но вместо этого Инид отвечает на её вопросы и мысленно восхищается ей.       Она чувствует себя раздавленной, когда мама вновь заговаривает про её неполноценность. Все эти лагери для оборотней. Эти места унизительны и отвратительны. Каждый раз, когда она приезжает туда, вожатые смотрят на неё как на прокаженную. Дети там либо забитые, либо отчаявшиеся. Кому-то помогает и тогда Инид видит, как облегченно вздыхают вожатые. Как остальные дети смотрят взглядом полным зависти. Её от этого тошнит.              Она тихо плачет в подушку, комкая в руках проклятую брошюру. Семь недель. Семь чёртовых недель ей придется терпеть нечеловеческие условия и взгляды, полные осуждения.       Она тихо воет, впиваясь клыками в край подушки. Она не может контролировать звуки, вылетающие из её рта, но боится, что помешает Уэнсдей. Если та услышит…       — Прекрати! Это на тебя не похоже, — Инид тихо стонет, желая, чтобы Уэнсдей исчезла, оставляя её одну. Неужели она не понимает, что ей нужно немного времени, чтобы собрать себя обратно.       — Ты сильная и не должна так убиваться из-за пустяков, — не отстает соседка и Инид захлебываясь слезами, садится.       За окном облачная ночь, и луна, почти целиком скрытая облаками, освещает лишь часть их комнаты. И Инид и Уэнсдей сокрыты тьмой. Но даже так она чувствует чужой пристальный взгляд.       — Пустяки?! — она задыхается, но теперь помимо всепоглощающего отчаяния, она чувствует гнев. — Для тебя всё в мире пустяки! А это моя жизнь! Из-за того что я не такая, мне вновь придется ехать в это проклятое место. Ты не можешь представить себе какого бывает тем, кто не является полноценным!       — Ты не неполноценная. А кто так говорит, совершенно тебя не знает. Инид молчит, глотая всё не кончающиеся слезы. Уэнсдей поддержала её. В этот раз точно. Может быть, и это она делает ради какой-то неясной выгоды, но Инид все равно. Она устала, ей плохо, а слова Уэнсдей успокаивают.       Слышится шорох и топот бегущих пальчиков, а через секунду к ней на кровать запрыгивает Вещь. Инид осторожно гладит его по тыльной стороне ладони и медленно опускает на кровать. Вещь поправляет её подушку и гладит по волосам до тех пор, пока Инид не засыпает.       Никто из них не говорит об этом.       Инид не признается, но Уэнсдей заставляет её чувствовать себя сильнее. Она набирается сил, чтобы дать отпор матери. Она повышает голос и впервые говорит то, о чем раньше могла лишь мечтать. Теперь она уверена, что не поедет ни в какой лагерь. И рано или поздно, мать примет её такой, какая она есть. Пусть на это и уйдет много времени.       Влюбиться в Уэнсдей легко. Гораздо сложнее понять, во что именно она влюбилась. Она наблюдает за ней днем, во время учебы. Вечером, когда они остаются одни. И просто в те редкие моменты, когда она болтает с людьми на улице и краем глаза видит Аддамс, торопливо исчезающую во тьме.       Инид всегда считала себя влюбчивым человеком. Она любит это простое и понятное для неё чувство — любовь. Любовь это когда человек становится важен для тебя. Когда ты готова ради него на всё и даже больше. Любовь окрыляет людей, но вместе с тем она же и запутывает.       Инид влюблялась трижды. Два рада это были оборотни. И лишь один — нет.       Инид закрывает дневник, пряча его под подушку. Она размышляет, что нового она запишет завтра, когда Уэнсдей приглашает её на девичник, а потом всё закручивается слишком стремительно.       Инид чувствует себя преданной. Как если бы её чувства взяли в кулак и хорошенько смяли. Она бесконечно зла и ей слишком больно, чтобы разбираться с ситуацией. Она хочет убраться как можно дальше. Оказаться там, где никто больше не сможет навредить ей и её чувствам. Она бережет их, боясь, что они умрут, не успев вылиться ни во что серьезное.       14 июля Сегодня он предал меня. Мои чувства были обсмеяны и я… Я полюбила его, потому что он был добр ко мне. Я думала, что значу для него хоть что-то. Но то, что он сделал… …больная, неполноценная… Я никогда этого не забуду!!! Никогда больше не влюблюсь в кого-то из этих проклятых оборотней!!!       Страница местами не читаема, а где-то четко можно углядеть пятна, оставленные дорожками слез, что маленькая Инид проливала над этой страницей. Но никто давно не открывал её, а потому некому смотреть на местами не читаемый текст, пятна от слез и зачеркнутые слова.       Она бежит так быстро как только может. Инид чувствуется что задыхается. Она должна была быть там! Она бросила Уэнсдей и Вещь. Если бы она была там, этого бы не произошло!       Уэнсдей в комнате нет, и Инид остается только шокировано прикрыть рот ладонью, ужасаясь тому, что она видит. Комната перевернута вверх дном. Вещи разворочены, распотрошены и вывернуты. Чего бы они ни искали, если оно было здесь они его нашли. Девушка осторожно идет по запаху крови, замирая возле стены. А ведь здесь могла висеть Уэнсдей. Не нужно было её бросать.       Дверь скрипнула. Инид развернулась встречаясь взглядом с бывшей соседкой. Уэнсдей выглядела, как всегда, но словно бы немного иначе. На ней отпечатался след недавнего происшествия. Инид не была ясновидицей или гадалкой, что умела бы читать души, но она чувствовала нечто тяжелое, мрачное витавшее возле Уэнсдей.       — Чего ты здесь делаешь? — спрашивает она, делая несколько шагов в её сторону.       Ох, она зашла на её территорию.       — У вас тут такие сумасшествия творятся. Как я могу остаться в стороне? — она нервно смеется, пятясь к своей кровати. Нельзя ссорится с ней прямо сейчас. Ничего не помешает Аддамс выставить её прочь. — Вещь пострадала. А если бы что-то случилось с тобой?       — Не неси чепухи, — Уэнсдей замирает на том же самом месте, где только что стояла Инид и несколько секунд смотрит на запекшуюся кровь.       — Это не шутки! Кто-то всерьез желает твоей смерти.       — Я знаю, и доберусь до него раньше.       27 ноября Дорогой дневник, сегодня мы пошли на свидание. Ну, я не уверенна, что это точно было свидание. Она очень мила и совершенна, не похожа на то, что мне о ней говорили.       Мы ели мороженное и болтали обо всем. Она рассказала мне про полнолуния и о её первом обращении. Она знает что я дефектная, но не считает это чем-то плохим. Думаю, у меня, наконец, может что-то получится.       Следующая страница была небрежно вырвана так, что видны лишь несколько слов на самом краю у основания листа.

Все оборотни…

Никогда…

      Инид чувствует себя беспомощной. Она стерла ладони при падении, а её лицо и одежда запачканы грязью.       Ей кажется, что липкий ком отчаяния накрывает её с головой, она не позволяет себе поддаваться страху. Она сильная! Она спасет Уэнсдей! Она поможет ей!       Инид поднимается, ощущая что по тему бегут странные волны. Её бросает то в жар, то в холод. Всё тело ломит и немеет. В голову против воли лезут слова Аннет.       “когда я в первый раз превратилась, то чуть не умерла от боли. Это словно тебе переламывают все кости, а потом собирают воедино»       Инид чувствует как непрошенные слезы заливаюсь лицо. Горло пережимает. Она слышит собственное сумасшедшее сердцебиение и в тот момент, когда её глаза видят красную луну. Она окончательно впадает в истерику.       Она задыхается, пока её тело превращается в животное. Сходит с ума, пока бежит по лесу, ориентируясь на знакомый аромат. Но её сознание абсолютно чисто, когда она сшибает страшное до жути чудище, нависшее над Уэнсдей.       Те несколько секунд пока они смотрят друг другу в глаза, Инид пытается понять видит ли она страх в чужих глазах. Если Уэнсдей испугается ее, … хотя, это же Аддамс, ей неведом страх.       Она дерется так, словно это её последний день жизни. Она не боится. Больше нет. В этот раз она готова дать отпор своим страхам. И пусть они предстали перед ней в виде этого жуткого монстра с огромными глазами и невероятно сильной мускулатурой.       Дорогой дневник. Я зареклась влюбляться, но она совершенно другая. Её всё равно что я оборотень и что я не превращаюсь. Она не осуждает меня за мои слабости и мои слёзы. Она умна и привлекательна.       И она определенно не влюблена в меня.       Ох, никто бы не поверил, что такая девушка как Уэнсдей Аддамс может влюбиться в кого-то похожего на меня. Но это ничего. Ведь чтобы мне любить, её взаимность не обязательна. Это лишь мои чувства.       Она впивается в чужую спину как в спасательный баланс. Она задыхается от слез облегчения, чувствуя, что тело около неё живое.       Они обе могли умереть сегодня. И обе победили.       Инид понятия не имеет, что сейчас чувствует Уэнсдей, но она определенно очень счастлива.       — Твои чувства взаимны, — тихо шепчет Уэнсдей куда-то в шею. Инид чувствует себя бесконечно счастливой.