Что с нами сделал ты?

      Аппаратура мерно попискивала, на экране рисовались синусоиды ритмов, а аппарат ИВЛ обеспечивал кислородом лёгкие. И никто из медперсонала или навещающих не знал, что в измученном мозгу происходили жгучие дебаты.       Дебаты автора с теми, кого он придумал.       Кто-то был спокоен и молчалив, кто-то заходился истерикой. Всё в соответствии с прописанными характерами.       Претензии, в общем-то, были одни — судьба героев и те страдания, через которые автор заставил их пройти. — Меня изнасиловали! Ты знаешь, как мне было больно? Ты хоть раз испытывал такие муки, а? — А я? Ты заставил меня трахаться с родным отцом и братом! Ты больной на всю голову! Я мог бы жить спокойной, радостной жизнью, но нет! Ты сначала заставил умереть маму, а потом превратил мою жизнь в кошмар!       Этого героя обнял, развернул к себе и прижал к груди взрослый мужчина. — Ну что ты, малыш. Я же просил у тебя прощения. Я же люблю тебя. Неужели ты несчастлив со мной? — Ты не понимаешь, отец. У нас могла бы быть совершенно иная судьба. Пусть бы даже мама умерла, но ты мог встретить достойную женщину, вы бы с ней полюбили друг друга. Все были бы счастливы, но нет! Этому придурку захотелось острых ощущений! Ц-ц. — Малыш, я люблю тебя и не хочу иной судьбы. Правда, если ты так тяготишься мной, то… Я отпущу тебя. В конце концов нам не предписано быть вместе до гробовой доски. — Нет! Как ты вообще мог так подумать! Я же тоже люблю тебя. Но это не меняет того факта, что нас придумал долбаный извращенец!       Вперёд выступил юноша с огромными тёмно-синими глазами. Его длинные черные волосы были убраны в высокий хвост, он был одет в костюм явно китайский, но достаточно древний. Вежливо поклонившись автору, юноша сказал: — Уважаемый автор, я очень благодарен вам за своего Ма Ёля, но мне тоже обидно, что вы заставили его столько мучиться, потерять память и то, что делал с ним господин Ма… — юноша украдкой кинул взгляд на стоявшего неподалёку видного господина в богатом костюме той же эпохи, но имевшего достаточно строгий, даже немного жестокий вид, — неужели всё это было так нужно?       Молодого человека спрятал за свою спину другой юноша. Он тоже был одет в китайский костюм, имел длинные волосы, а его лицо хоть и было в достаточной степени привлекательным, носило отпечаток недавней болезни и перенесённых страданий. — Не слушайте его, господин. Я молодой и сильный, я всё вынесу. Но как можно было так поступить с Лю Мяо! Выгнать маленького ребёнка зимой на улицу, отдать его в бордель! У вас нет сердца, господин!       На смену этой паре пришла компания ребят. Их внешность и манера держаться явно говорили о хулиганском характере. — А мы? Мало того, что мы были вынуждены учиться в Судзуране, после которого хрен куда поступишь, так нас всех перетрахали друг с другом! Мы уже сами запутались кто кого и куда любит! Порядочные парни, бойцы, нас не испугаешь дракой даже с перевесом противника, а порой стыдимся в глаза друг другу смотреть!       Рядом стояли ещё трое японцев, два юноши и один мужчина. — У нас тоже вопрос. Разве так необходимо было превращать хорошего руководителя, — юноша поклонился в сторону мужчины, — в такого морального урода? Простите, господин Мазукати Рюичи, вы знаете, как глубоко я вас уважаю. Но именно поэтому и хочу услышать ответ от этого человека. Зачем было разрушать его брак, карьеру? Знаете, сколько он работал, чтобы достичь своего положения? А вы одним росчерком разрушили всю его жизнь! Вам не стыдно?       Поодаль стояла ещё одна пара: мужчина европейской внешности и юноша-азиат. Мужчина сжимал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не причинить автору физический вред. Юноша держал своего спутника за предплечье и что-то тихо говорил, пытаясь успокоить. — Ладно я. Я умер за свою Родину, как солдат. Но, блядь, Дайкири! Ты оставил его одного, женил на нелюбимой женщине, а потом ещё заставил болеть и страдать! Да я тебя, суку, ненавижу! Морду бы тебе набить за твою больную фантазию! Знаешь, что меня удерживает?       Мужчина вырвался из руки молодого человека и схватил автора за грудки, слегка встряхнув. — Только то, что ты позволил нам встретиться в новой жизни! Если бы ты этого не сделал, я бы тебя, тварь…       Юноша, извиняясь, разжал пальцы, судорожно сжимающие чужую одежду, и отвёл спутника в сторону. Он что-то говорил мягким голосом, ласково улыбался и поглаживая запястье мужчины. Слов не было слышно, но внезапно европеец прижался губами к тому, кого звал Дайкири, жарким поцелуем. Он не стеснялся никого, ни стыдливо отводящих глаза молодых азиатов, ни внимательного взгляда своего создателя. Потом схватил парня за руку и быстрым шагом увёл его из поля зрения. Оставалось только догадываться, чем он собирался заняться подальше от посторонних глаз. Автор: Всё? Все высказали свои претензии? Или ещё кто остался? Так говорите, я слушаю.       Вперёд вышла ещё одна пара, совсем пацан и молодой мужчина. — Я скажу, что нихрена вы не понимаете во врачебной этике. Ну не мог я так поступить с Бэмби на первом же осмотре! Ну головой бы своей подумал, прежде чем писать подобную дичь! А «Весёлые кролики»? Врач, подрабатывающий мальчиком по вызову? Ты, блядь, охуел вконец?       Подскочил пацан и затараторил. — Я не хотел, не хотел! Это вы заставили меня так поступить с Владом! Я бы сам никогда, ни за что!       Но тут мужчина одёрнул мальчишку. — Сам виноват. Я ведь говорил тебе, но нет. Пошёл на поводу у этого дурака! Сопротивляться надо было! Думаешь, мне легко было не завалить тебя на кушетку там же в поликлинике? Но я ведь сдерживался! — Да, блин, если бы не твоя рефлексия! — То я пошёл бы по этапу знаешь по какой статье? Молчи уже, Бэмби, блин.       Автор с трудом сел на кровати. — Что ж, ваши претензии не лишены оснований. Я действительно подверг некоторых из вас страданиям, заставил пройти через боль, сомнения, потери… Но подумайте сами, а были бы вы счастливы, не пройдя такой путь? Смогли бы оценить тех, кто был рядом с вами в горе и радости? Если бы вы получили взаимную любовь сразу, не прикладывая никаких усилий? Не пренебрегли бы потом своим избранником при малейшей трудности, которая встретилась бы на вашем пути?       Автор тяжело вздохнул. — Я люблю вас всех. Я переживал за вас, когда создавал ту или иную ситуацию. Да у меня сердце кровью обливалось каждый раз! Ваша боль — моя боль. Ваши слезы и страдания — мои в той же степени. Вы же мне все, как дети, со всеми своими вывертами, загонами и характерами! Думаете легко было привести вас к счастливому финалу?       Автор обвёл всех присутствующих внимательными глазами. — Только познав горе, мы можем оценить радость. Что лучше — пройдя через тернии, препятствия и разлуку всё же получить взаимность и встречу с любимым, или жить равнодушно, как дохлая рыба? Не иметь никаких сильных эмоций, ни за кого не переживать? Просто существовать себе тупо, как овощ на грядке, знай лежи да почёсывайся. Знаете сколько людей в мире вообще не знают, что такое любовь, сострадание? Их жизни пусты и не имеют смысла. Вы этого себе хотите? Так легко! Кто первый согласится на то, чтобы его история исчезла? Удалить рассказ секундное дело. Вы исчезнете, даже памяти о вас не останется. И идите, стройте сами свою жизнь, создавайте свою историю так, как хотите вы. С другими героями, другими избранниками. Вам же так не нравится мой выбор. Одно ваше слово, и я удалю работу с сайта. Ну? Кто смелый?       Расталкивая людей вперёд вышли ещё двое. Они пожали руку тому молодому врачу, который возмущался незнанием автора врачебной этики. — А как же мы? Мы уже столько времени мучаемся и никак не можем прийти к финалу? Автор: Вы тоже не довольны своей историей? — Довольны! И друг другом тоже! Но уже хочется определённости! Устали мы от своего подвешенного состояния. Когда? Автор: Я понимаю вас. Потерпите пожалуйста ещё немного. Я просто реально не знаю, чем всё закончится, поэтому и идёт всё так медленно. Но я стараюсь! Я всегда помню о вас, даже если пишу про других. — Ну да, вон про Влада с Бэмби начали писать позже, а уже от лица их обоих написали. Мы-то чем хуже? Автор: Ничем, ребята. Просто трудно мне. Макси требует стольких сил! Но я закончу вашу историю, даю слово.       Парни вздохнули и отошли. Опять ждать, они уже так вымотались этим неведением, но тут были просто бессильны. — Ладно, Андрей, прорвёмся. Где наша не пропадала?       Автор: дорогие мои, любимые. Вы у меня такие хорошие, красивые, с характерами. Я вас очень люблю. Я с вами от первой буквы и до последней точки, но подумайте ещё, прошу вас. Ну, а если кто-то всё же решит изменить судьбу, только скажите. Заставлять никого не стану.       Пространство вокруг постепенно пустело. Все расходились по своим историям, в привычный мир. Там, за последней точкой продолжалась их жизнь, над которой автор уже не имел власти. Только от героев зависило как сложится их будущее. Решится ли кто-то из них что-либо изменить не было известно никому.       Но ведь тем и хорошо, правда?