В поле

Строения посёлка или маленького городка, подобного тому, где живёт бабушка, только-только сменились за окном дачными домиками. Значит, едем мы не более получаса, а тело уже чувствует напряжение. Кожаное сидение автомобиля на этот раз оказалось жестковатым для меня. Едва попытаюсь усесться основательно, чувствую, будто в недавно высеченную задницу вонзаются лезвия от бритвы. Всего штуки три, по числу самых сильных ударов, но этого достаточно, чтобы стараться уменьшить вес на «пятую точку». Упираюсь ступнями в пол, напрягая ноги — «лезвия» всё равно ощущаются. На бок тоже не привалюсь из-за множества красных точек на бёдрах, которые ощущаются как иголочки. Приходится приподнимать корпус, упираясь ладонями в сидение — вот уж плечи начинают ныть. А впереди ещё, как минимум, пять часов дороги, если не встанем в вечернюю пробку возле Питера. Впрочем, я заслужил такие неудобства — лишь бы отец больше не сердился. Пытаюсь уловить папин взгляд, но он будто нарочно отворачивается от переднего зеркальца. За окном расстилается поле, золотое ржаное поле. Пробую мысленно раствориться в нём, чтобы уменьшить неприятные ощущения в теле. Чувствую, как машина плавно замедляет ход. И всё же папе не удаётся притормозить красиво: в последний момент перед остановкой нас встряхивает, отчего все «лезвия» вмиг вонзаются в задницу. Прикусываю губы, чтобы не застонать. — Свят, может, выйдем подышать свежим воздухом? — предлагает папа. Будто почувствовал, что сейчас я предпочту стоять! Вылезаю из машины и потягиваюсь, вдыхая аромат лета. В сиреневом небе угадываются самые яркие звёзды, отчего в голову сами собой приходят слова когда-то услышанной песни: «Ночью в поле звёзд благодать, В поле никого не видать — Только мы с конём по полю идём, Мы идём с конём по полю вдвоём…» — Держи, ребёнок-«жеребёнок»! — прерывает песню папа, протягивая две таблетки и поллитровку воды. — Что это? — Обезболивающее. Побочный эффект — сонливость, но тебе сейчас хорошо поспать не помешает. — Да ладно, пап, мне нормально… — смущаюсь я, чувствуя, как щёки начинает печь от стыда. Я ведь стараюсь держаться достойно, несмотря на боль. Неужели всё-таки выгляжу как слабак, заслуживающий жалости? — Щас как дам по заднице, раз нормально! — возмущается папа, но не со злостью, а с некой обидой. Поднимает руку, но вместо удара кладёт её мне на плечо и говорит вполне миролюбиво: — Сынок, выпей, пожалуйста. Поверь, ты не заслужил мучиться всю дорогу. — Но это нечестно, ведь Адриану этого не предложат! — Он сам захотел остаться. Надо принять его выбор со всеми последствиями. — А если бы поехал, ты бы и ему дал обезболивающее? — уточнил я, не спеша заглатывать таблетки. — Разумеется. Вот только если бы Адриан захотел уехать, как ты, бабушка поняла бы, что я не такой страшный, как ей почудилось. Тем самым избежала бы лишних волнений. После этих слов я всё же принял лекарство и некоторое время стоял в раздумье, в прямом смысле набрав в рот воды. Отец спустился с невысокой насыпи в поле, наверное, чтобы создать мне большее уединение. Однако сейчас хочется поговорить с ним, поделиться страхом, который возник из-за взгляда брата перед нашим отъездом. Когда спускаюсь вслед за ним, папа подаёт руку, а затем, почувствовав моё настроение, притягивает к себе. — Адриан нас теперь ненавидит, — выдыхаю ему в плечо. — Насчёт себя не переживай: даже если сейчас обижен, через пару дней начнёт написывать всякие глупости, желая наладить отношения. — Правда?! — Уж поверь моей интуиции. А меня он будет обязан хотя бы уважать, пока я содержу его выше прожиточного минимума. Я усмехнулся: да у братца одна зимняя куртка потянет на этот «минимум»! Но когда вспоминал бордовые на красном фоне, наливающиеся синим следы от пряжки, всё же сомневаюсь, что Адриан это легко забудет. — Ты побил его слишком сильно… Отец отстранился и оценивающе взглянул на меня. Я же постарался выразить упрёк ответным взглядом. Да, я согласился держать ноги брату, чтобы «железка» не навредила во время резких движений. В тот момент не осмелился просить вслух, но глазами умолял не использовать пряжку. Впрочем, в отце синим пламенем горела ярость — он не понимал намёков. А я струсил подставить руку, чтобы прекратить удары. Струсил даже смотреть! — Значит, Адриану досталось слишком сильно, — сузив глаза, произнёс отец. — А тебе? Разумеется, мне тоже было больно. Розги, да ещё две сразу, дают такие ощущения… такие, что возле локтя теперь на несколько дней будет заметен след от зубов: прикусил руку, чтобы не скулить по-щенячьи уже на первом десятке. А под конец всё равно не удержался от позорного визга! В общем, ремень — зло, а розги — зло в кубе. И я не могу не считать полученное наказание жёстким, но… — Но я ведь заслужил. — Понимаешь, за что? — За то, что разочаровал тебя. — Чем именно? — Обманом. Вопросы и ответы казались логичными, оттого и не сложными. Отец пробирался вперёд по полю, я продвигался за ним. Боль в «пятой точке» уже не чувствовалась, зато всё тело будто отяжелело. Казалось, что я плыву среди ржи, и воздух создаёт не меньшее сопротивление, чем морская вода. — Свят, причина обмана мне ясна. Очень благородно, что ты выгораживал брата — я бы не стал дополнительно наказывать за это, — развернулся ко мне отец. — Но сама суть вашего проступка… Он сел на землю среди колосьев — я осторожно устроился рядом с ним и с удивлением обнаружил, что «лезвия» исчезли. Обезболивающее из дорожной аптечки чудесно, ибо призвано оберегать от гораздо более серьёзных травм, нежели полосы от розог. — Да уж, пожар — это ужасно! — тяжело вздохнул я. — Значит, суть ты всё-таки не уловил. Жаль. Понимаешь, когда я услышал известие от бабушки, то, разумеется, испытал досаду за твою неаккуратность. Но главным моим чувством была гордость! Ты понимаешь, Свят, что эти места особенные. Когда-то я почувствовал эту энергию, которую обыватели назвали бы «Хозяином места». Теперь я подумал, что и ты ощутил подобное и захотел взаимодействовать с «Хозяином места» через какой-либо ритуал. — Я? Да, я почувствовал, — признался я. — Эта энергия была непонятной, необычной — в общем, я не решился трогать её. А вот Адриан… — Вот именно! — перебил отец. — Он полез туда, в чём ничего не понимает! Посягнул на магию, хотя сам не имеет никакого дара! А ты позволил ему это. Не только устроить пожар, но и поглумиться над твоим правом! Именно это разозлило меня в поведении вас обоих! Именно поэтому я преподал жёсткий урок вам обоим, и тебе в большей степени! Похоже, папа снова рассердился. У меня в ушах зазвенело от его голоса. Сейчас бы воды глотнуть, а то от таблеток, убравших боль, появилась заторможенность. Отец протягивает мне бутылку — даже не заметил, что он взял с собой. Пью воду и ополаскиваю лицо — кажется, сознание прояснилось. — Свят, ты ведь читаешь исторические романы? — спокойно уточняет папа, пощекотав мою щёку колоском. — Нуу… бывает, — хихикая, отворачиваюсь я. — Тогда представь себе обстановку. В самом большом зале дворца стоит трон, предназначенный только для короля. И вот принц, сын короля, во время игры забегает в тот зал и, играючи, садится на трон на глазах у нескольких стражников и придворных. Как думаешь, что с ним сделает король, когда узнает? — Скорее всего, накажет за такое баловство. Принца или его пажа — читал, были такие, специальные… — Молодец, подключаешь логику. А теперь представь, что король сделает с сыном служанки, который так же играючи сядет на его трон. Или, например, с сыном герцога. — Нууу… наверное, их накажут намного суровее. — Сына служанки казнят, — чеканит отец. — Возможно, вместе с семьёй. Сына герцога — ещё скорее казнят. Притом король будет должен отдать сей приказ не столько как человек, а как правитель, столкнувшийся с посягательством на власть. Иначе быстро найдутся те, кто лишит его власти, заметив пренебрежение ею. Право на магию, которым и я, и ты, напомню, обладаем с рождения, намного ценнее «земной» власти, а потому посягательства на него должны пресекаться ещё более жёстко. — Но в истории не сохранились данные, что кого-то казнили из-за игры в тронном зале. Правила были чётко известны всем, а потому никому бы в голову не пришло в шутку сесть на королевский трон. А с магией… — замялся я. — Многие даже не понимают, что это такое, не говоря уж о соблюдении правил. — То, что эти правила в наше время не написаны на всех заборах, вовсе не означает, что их не нужно соблюдать, — отчеканил отец. — «Имеющий очи да увидит». Но «видеть и слышать» — удел обычных людей, вроде Адриана. Мы, маги, должны чувствовать. Слова отца снова заставили думать. Волосы пошевелил прохладный вечерний ветерок, разрушивший полевую духоту. Вдруг вспомнилось, как несколько раз едва начавшийся дождь прекращался, когда мы с семьёй гуляли по парку. Однажды, наоборот, ливень промочил всех до нитки, когда Адриан чуть не подрался с Ромкой. — Пап, ты умеешь управлять погодой? — с восхищением произнёс я. — Не выражайся, как ведущий РенТВ. Не управлять, а договариваться. Когда это действительно важно для моего комфорта. — Как сейчас, например? Отец кивнул, улыбнувшись уголками губ. Ветер слегка потрепал мою чёлку, будто подтверждая его слова. «Маги по-особому связаны с пространством, — вспомнился один из папиных уроков. — Мы как семя в лоне Вселенной». — Почему Адриан так не может? — Он всего лишь второй сын. Второй может унаследовать лишь треть силы Рода, но со времён Люцифера ничем хорошим такое разделение не заканчивалось. — Неужели он не может чувствовать «тонкий» мир так, как я? Даже если будет учиться? — удивился я, вспомнив рассуждения младшего брата о Князе Тишины. Очень близкие к моим, ибо касались одной сущности. — Постижение магии — это сложнейшая работа души на протяжении нескольких десятков, а то и сотен жизней, — отчеканил отец, сжав моё плечо, чтобы не позволить провалиться в «прострацию» от таблеток. — На неё накладывается работа предыдущих поколений рода. Первое обеспечивает «материальную базу», второе развивает духовность, пускай она может пойти вразрез с будущими взглядами — минимум в третьем поколении воплощается душа прирождённого мага. Как ты, я, твой дед, прадед, прапрадед и прапрапрадед — сын священника Святослав. Раньше люди понимали эти законы, а потому общество развивалось гармонично в своей иерархичности. Но потом некоторые «добренькие» посчитали, что право на магию имеют все, а потому стали открывать священные знания любому. Из-за них мир лишился магии в явных проявлениях — теперь людишки тоскуют о «потерянном рае». Думаешь, случайно произведения о магических мирах пользуются бешеной популярностью? — Выходит, те, кто их создаёт, тоже «люди Силы»? Отец задумался, потом пожал плечами. — Не всегда. Иногда им просто открывают чуть больше, чем остальным. Я вдохнул полной грудью и прикрыл глаза, погружаясь в ощущения. Интересно, откроется ли что-нибудь сейчас мне? Рыхлая ароматная земля манит к себе, как бабушка, желающая прижать любимого внука к обширной мягкой груди. Но не обычная бабушка, вроде той, от которой мы уехали, а Бабушка как Мать того Отца или Матери, от которых пришёл сюда я истинный. В общем, не написать мне романа о магии, ибо не умею красиво выразить даже простые для меня понятия. Снимаю майку и, отложив её в сторону, приникаю к земле — тёплой и немного влажной в конце летнего дня. — Хочешь спать? — уточняет папа. Киваю и чувствую, как он прикрывает спину майкой. — Спи. — Пап, а ты? — А я буду беречь твой сон. — А если тоже захочешь спать? — Тогда нас обоих будут беречь Силы. Вот-вот погружусь в сон, и Бабушка-Земля начнёт рассказывать мне сказки о принцах и принцессах, об Отце и Матери, о себе и обо мне. — Пап, а вот если принц ради забавы пойдёт на кухню чистить котёл, как сын служанки, его ведь не казнят, — в полусне замечаю я. — Верно, у принца изначально прав больше. Хотя на месте короля за шутку с троном я бы высек пажа, а за пребывание на кухне пострадал бы сам принц. Ибо наследник престола, как и маг, должен знать своё место. И оно отнюдь не рядом со слугами. — Получается, я принц, а Адриан — мальчик для битья? Ой! Неужели вслух произнёс?! От стыда утыкаюсь лицом в землю, желая слиться с ней. Отец мягко перебирает мои волосы, затем целует в макушку. Видно, не сердится, что я оскорбил брата. — Святослав, мой любимый сын, человек необычайной Силы, пообещай мне, пожалуйста, что никогда не позволишь более слабому управлять собой. — Обещаю, — выдыхаю в землю я, отвечая не то ему, не то Силам.