Дождь с неба

– Кажется, дождь собирается… – раскинувшись на широкой кровати, Ран лениво протянул это, глядя в огромное панорамное окно в спальне. – Давай сегодня никуда не пойдем? Вместо ответа Риндо издал только сонное мычание – в нем можно было различить признаки согласия. Время близилось к вечеру, но оба Хайтани еще не вылезали из кровати: сказывалась предыдущая бессонная ночь в очередном клубе, плавно перетекшая в утро. В комнате пока было достаточно светло, но небо за окном уже смеркалось: огни Роппонги еще не зажглись, на горизонте виднелась яркая полоса от заходящего солнца. Не считая жужжания кондиционера, выкрученного на максимум – единственного спасения от летней столичной духоты – в спальне Хайтани было тихо. Только Риндо иногда ворочался, пытаясь найти позу, в которой голова не будет так гудеть: вчера он пробовал мешать жгучую текилу и приторную пина-коладу, а сегодня в его висках пульсирует боль. Удобная поза нашлась только тогда, когда Риндо закинул одну ногу на брата: его кожа дарила приятную прохладу. Оба Хайтани лежали на кровати совсем голые и ничуть этого не смущались – вещи были хаотично разбросаны по комнате. Поглаживая бедро младшего самыми кончиками пальцев, Ран вдруг протянул: – Надоело валяться… Может, забьешь кальян? – Все лень, – Риндо вздохнул и перевернулся на живот, потягиваясь, словно кот. – Даже одеваться. – Не одевайся, – Ран снисходительно шлепнул брата по оттопыренному бедру. – Давай, я хочу покурить. Чтобы воодушевить младшего, Ран первым встал, схватив с тумбы бутылку с водой. Лежа на кровати, Риндо снизу вверх наблюдал, как тот пьет – кадык брата соблазнительно двигался вверх-вниз при каждом глотке. Младший Хайтани изучал тело Рана, рассматривал бледную кожу с отпечатками одеяла, длинные худые ноги и костлявую грудь: красиво. В том, чтобы ходить друг перед другом голыми, но не возбужденными, была какая-то особая степень близости и доверия. Первым эту странную традицию ввел Ран – в какой-то день он просто не стал одеваться после душа. Сначала Риндо смущался и краснел, отводя взгляд, но затем и сам вошел во вкус: так они будто показывали друг другу, что никаких преград между ними давно не существует. – Табака осталось не так много, – сидя на кухне на корточках, младший Хайтани перебирал яркие упаковки. – Как тебе черничный энергетик? – Чей? – Ран наблюдал за братом, лениво привалившись к дверному косяку. – Соушл? Отстой…А что еще есть? – Чизкейк…Вишневая кола… Персиковый чай. – О. Давай чай. Вдвоем Хайтани вышли на широкий балкон и тут же поморщились: после охлажденной кондиционером квартиры улица обожгла раскаленным воздухом и липкой духотой. Небо стремительно темнело, с высоты восемнадцатого этажа было видно, как загораются многочисленные неоновые вывески на Роппонги – вечер вступал в свои права. Люди с такого расстояния становились невидимыми, и даже машины превращались в сверкающие точки. Пока Риндо разжигал угли, старший Хайтани подошел к краю балкона и свесился вниз. Ему нравилось наблюдать за чужой суетливой жизнью так – когда он видит всех, а его не видит никто. Кроме Риндо, конечно. Можно немного возгордиться и возомнить себя богом: если не всего мира, то хотя бы Роппонги. – Ну и духота, – критично разглядывая угли, младший Хайтани обернулся к брату. – С чего ты решил, что будет дождь? Ответа Риндо не дождался. Ему всегда было интересно, как Ран угадывает погоду, потому что его прогнозы сбывались с абсолютной точностью. Невольно младший засмотрелся на брата: в том, как он задумчиво застыл на фоне летнего догорающего неба, было что-то уютное. Воздух все еще казался раскаленным и пах вечером – от него возникало ощущение, что кожа покрывается липкой противной пленкой. Внизу загоралось все больше огней. Выругавшись, Риндо вспомнил о своих углях и вернулся к ним. Ран еще какое-то время наблюдал за тем, как небо медленно темнеет, а светлая полоса заката становится все менее различимой – после этого он опустился в мягкий пуф и поднял с пола колонку. Музыка заиграла совсем негромко: чтобы не перекрывать звуков вечернего Токио. Услышав знакомую песню, Риндо обернулся и довольно улыбнулся брату – тот сразу поймал его улыбку. Рану нравилось наблюдать за тем, как младший готовит кальян: Риндо сразу становится очень сосредоточенным, серьезным. А теперь он еще и чуть пританцовывал под музыку – и даже пытался подпевать. Английского младший Хайтани не знал, а потому создавал собственный язык: Ран видел, как Риндо забивает кальян тысячу раз, и теперь с наслаждением смотрел в тысяча первый. Несмотря на приближение ночи, на улице не было ни намека на ветерок. Запрокинув голову, Ран долго смотрел в небо и неожиданно спросил: – Как думаешь, почему люди влюбляются? – Чего? – Риндо так погрузился в приготовление кальяна, что не сразу понял суть вопроса. – Представь, сколько человек хотя бы в том же Токио. Каждый день ты проходишь мимо тысяч людей, но почему-то выбираешь кого-то одного, чтобы влюбиться в него. Почему? – Хуй знает, – младший Хайтани никогда не любил этих пространственных размышлений брата. – Потому что его зовут Ран, и он пиздецки красивый. Не дождавшись продолжения диалога, Риндо обернулся. Ран раскинулся в пуфе, подперев голову рукой, и с любопытством смотрел на него: по спокойному взгляду старшего Хайтани было невозможно догадаться, о чем он думает. В полумраке на расслабленном лице Рана танцевали тени от огня, на котором грелись угли – его распущенные волосы лежали на узких плечах, грудь размеренно вздымалась при каждом выдохе. Вздрогнув, Риндо поспешно отвернулся: каждый раз, когда он думал, что все-таки привык к красоте брата, это оказывалось самообманом. – А почему сексом занимаются? – Ран продолжил череду своих вопросов. В ответ на это младший Хайтани страдальчески вздохнул. Ему нравилось делать идеальные кальяны и прорабатывать линии пресса, а вот хобби Рана было задавать вопросы, на которые невозможно ответить. Откровенно говоря, Риндо даже не хотелось думать. После сумасшедшей ночи так хорошо было впасть в состояние ленивой апатии и не затруднять себя никакими мыслями. К счастью, потерпеть оставалось немного – скоро внимание Рана переключится на кальян. Но пока Риндо приходилось отвечать. – Ну… Потому что секс – это приятно, – к открытиям мирового масштаба младший Хайтани сегодня был не готов. – Он расслабляет. – А почему нам нравится тело любимого человека? – следующий вопрос Ран задал мгновенно и чуть сощурился. – Почему мы так его выделяем? Почему чьи-то губы для нас самые красивые, а прикосновения желанные? – Ран, да не знаю я! После ударной дозы алкоголя прошлой ночью мозг работал крайне туго. От дальнейшей пытки Риндо спас кальян: он был готов. Подтащив колбу ближе, младший Хайтани тоже плюхнулся на второй пуф, блаженно растягиваясь на мягкой поверхности: на правах профессионала он сделал несколько затяжек, раскуривая кальян для Рана. Во рту остался химический привкус персика. Облако мутного дыма повисло в воздухе. После первого вдоха табак дал в голову, и мысли Риндо начали приятно расплываться – до полного расслабления не хватало совсем чуть-чуть. Убедившись, что кальян готов, младший передал его брату и тут же застыл, впившись в него взглядом. Курящий Ран – произведение искусства, хранящееся в Лувре под самой строгой охраной. Голый курящий Ран – что-то на грани фантастики. Старший Хайтани сделал первую затяжку. Риндо обожал наблюдать за тем, как брат курит: сначала глубоко вдыхает дым, чуть запрокинув голову, потом на несколько секунд замирает и резко выдыхает, прикрыв глаза. На мгновение Ран исчез в облаке с запахом персикового чая – ветра не было, и дым не развевался, а клубился на балконе. Младший Хайтани лениво махнул рукой, прогоняя завесу. Ему хотелось видеть Рана – расслабленного, довольного, с приоткрытыми губами и расфокусированным взглядом. Теперь уже и Риндо ощущал скорое приближение дождя: душный, раскаленный воздух будто потяжелел, растворяя в себе все звуки – музыку из колонки, шум машин, звуки вечернего города. После нескольких жарких дней Токио нуждался в настоящем, тропическом ливне. В таком, чтобы капли бешено барабанили по асфальту, смывали сухую пыль и грязь, чтобы на дорогах образовались огромные лужи, а в новостях просили быть внимательными и осторожными. Но пока было тихо и спокойно. Почти лежа в мягких креслах, оба Хайтани поочередно выдыхали сладковатый дым и передавали трубку друг другу. Больше Ран не проронил ни слова – только вытянул руку и снова начал гладить брата по бедру: медленно его пальцы ползли выше. Когда старший Хайтани сжал член Риндо у основания, тот выдохнул и вздрогнул от удовольствия – вот теперь расслабление было полным. По телу от кальянного дыма и прикосновений Рана разливалась приятная слабость, голова чуть кружилась, и младший тоже потянулся к брату, обхватывая его член в ответ. Даже в этих ласках было что-то ленивое, размеренное – как и во всем вечере. Риндо нравилось затягиваться сладким дымом и медленно водить рукой по стволу Рана, размазывая по головке капли выступившей смазки. Оба Хайтани уже возбудились, но не переходили к более серьезным действиям. Отчасти Риндо был даже рад: ему хотелось растянуть момент, когда можно вот так просто касаться мягкой, бархатистой кожи у основания члена брата и теребить сережку в его уздечке. Иногда их с Раном секс был настолько быстрым, диким, что на детали просто не оставалось времени. Ожидание дождя и вечерний Роппонги дал им шанс наверстать упущенное. Была очередь Рана вдыхать дым, когда он вдруг замер и задумчиво произнес: – В этом мире постоянно происходит столько всего… Представь, какое это чудо – встретить любимого человека среди миллионов? Мне в этом плане очень повезло: мой любимый человек со мной почти с самого рождения. Вздрогнув, Риндо перевел взгляд на брата. Слова старшего Хайтани будто еще висели в воздухе, смешавшись с дымом. Ран всегда находил самые необычные способы признаться в любви, и Риндо догадался, что это снова был один из них. Он в упор рассматривал старшего, и тот тоже смотрел ему прямо в глаза с привычной лукавой улыбкой. На фоне негромко играла музыка, жидкость в колбе кальяна издавала тихие булькающие звуки, снизу доносился шум ночного города – чей-то смех, сигналы машин, крики. Но все это было далеко: на балконе Хайтани время остановилось. В конце концов Риндо не удержался. Протянув вперед руки, он позволил Рану снять его с пуфа и усадить на свои колени. Пока младший Хайтани устраивался поудобнее, довольно ощущая, как его член теперь тесно прижимается к члену брата, тот сделал еще одну затяжку и выдохнул дым прямо в лицо Риндо. Свободная рука Рана легла на плечо младшего. Он медленно оглаживал его грудь, проходился пальцами по мгновенно затвердевшим темным соскам, скользил по линиям пресса. Прикрыв глаза, Риндо молча наслаждался этими изучающими прикосновениями. Сейчас его волновало только одно – как в такой духоте, когда сам он был горячий и мокрый от пота, кожа Рана остается прохладной? Стоило подумать об этом, как еще одно облако дыма прилетело в лицо Риндо. Старший в это время подался чуть вперед, приникая к чужим губам – даже их первый за вечер поцелуй выдался ленивым, тягучим. Обнимая брата за талию, Ран прижимал его к себе и медленно ласкал язык младшего: они прерывались, только чтобы затянуться кальяном, а потом снова возвращались друг к другу – из-за этого поцелуй казался бесконечным. Только когда дыхание Риндо совсем сбилось, брат отстранился от него. Всего секунда – и Ран уже потянулся к уху младшего, прикусывая его мочку. – Я влюбился в тебя, потому что только с тобой чувствую себя так, будто мне по плечу любые трудности, – от горячего шепота Риндо вздрогнул. – С самого детства от твоей улыбки у меня подгибаются колени. Слова Рана дрожью пробежали по позвоночнику младшего и отдались электрическим разрядом где-то в районе копчика. Риндо казалось, что он сейчас растает от блаженства. Он тоже положил руки на грудь брата, теребя его соски – ореолы Рана были светлее и чувствительнее, и старший тут же резко выдохнул, глядя Риндо прямо в глаза. В этих медленных, плавных движениях, касаниях кожа к коже было что-то особенно интимное, сокровенное: Риндо чувствовал, как истекает смазкой. Невольно он потянулся еще ниже, но Ран вдруг перехватил его руки. Чуть усмехнувшись, старший передал брату трубку кальяна, а сам положил прохладные ладони на его талию, чуть поглаживая бока. Пока Риндо рассеянно затягивался, руки Рана опустились. Теперь он сжимал ягодицы младшего, чуть пощипывая их и дразняще раздвигая в стороны. Сквозь завесу дыма Риндо ощущал на себе изучающий лукавый взгляд. – Мне нравится заниматься с тобой сексом, потому что так близость достигает максимума. Физическая и душевная, – на этих словах Ран обхватил член Риндо, прижимая его к своему. – Твоя сперма на моей коже создает ощущение, что мы с тобой единое целое. Рука старшего двигалась медленно, она ласкала два ствола, растирала смазку – от обеих головок друг к другу тянулись вязкие нити. Опустив глаза, Риндо наблюдал за тем, как оба их члена краснеют, наливаются кровью. Каждое движение руки Рана сопровождалось хлюпающим звуком, младший чувствовал каждую чужую выпуклую венку, ощущал, как сережка в уздечке брата задевает чувствительную кожу на его головке. Иногда Риндо было сложно понять витиеватые, загадочные фразы Рана, но язык его тела он понимал на подсознательном уровне – старший каждым движением признавался ему в чем-то гораздо большем, чем просто любовь. Трубка кальяна упала на пол. Риндо совсем забыл про нее и беспорядочно шарился руками по телу брата, стремясь сорвать как можно больше прикосновений. Возбуждение разливалось в низу живота медленно, Риндо ощущал эту приятную пульсацию, но Ран не ускорялся. Он ласкал тело брата размеренно, плавно. Несколько раз младший невольно пытался притереться к нему бедрами и положить поверх рук Рана свои, но тот насмешливо шикал и предупреждающе сжимал член Риндо у основания. Он не хотел, чтобы младший своей нетерпеливостью разрушил очарование вечера. Продолжая пытку, Ран начал покрывать поцелуями горячую шею брата: поцелуи быстро перешли в ленивые укусы. Риндо чувствовал, как его член истекает смазкой, вязкие нити стекали по стволу, и Ран вдруг убрал руки – младший не сумел сдержать разочарованного выдоха. – Я люблю твое тело, потому что оно для меня самое родное. Я люблю слушать, как ты дышишь, мне нравится наблюдать за тем, как вздымается твоя грудь. Только стук твоего сердца может меня успокоить. Я знаю, как бьется твой пульс, когда ты расслаблен и когда ты на грани того, чтобы кончить. Эти слова Ран снова сопровождал быстрыми касаниями. Он клал прохладные, влажные от смазки ладони на грудную клетку Риндо, прижимал руки туда, где билось сердце брата, касался пульсирующей точки на его шее. А между всем этим – поцелуи на разгоряченной коже младшего. Риндо все это время сидел почти неподвижно и только слушал: слова витали вокруг вместе с сизым кальянным дымом. Когда Ран уткнулся носом в ямку между его ключицами, младший рассеянно запустил пальцы в волосы брата, перебирая длинные пряди. Все это время Ран просто вдыхал чужой запах. Он обожал то, как пахнет сам Риндо. Не его парфюм, гель для душа или кондиционер для одежды – а именно кожа самого младшего, этот запах сводил старшего с ума с самого детства: иногда он специально не спал ночами, только чтобы прижаться носом к Риндо и дышать им до головокружения. – Во время дождя время как будто замирает, – Ран произнес это на выдохе и прикусил чужую ключицу. – И можно немного побыть самими собой. Говоря это, старший Хайтани чуть приподнял брата за талию, пристраивая головку к его проходу. Ощущая, как кольцо мышц расходится, принимая Рана, Риндо поморщился: – Ау… Насухую и без растяжки… – Ночью в клубе тебя это не особенно волновало. С губ Рана сорвалась усмешка. Это был его фирменный стиль – шептать признания в любви, а затем резко выдать что-то такое, отчего младший тут же краснеет. И Риндо это, конечно, нравилось. Только что Ран сразу насадил его на себя до самого основания: младший в деталях ощутил, как член брата толкнулся по проходу и сразу уткнулся в низ его живота. Резко растянутое кольцо мышц зудело, и Риндо ерзал на чужих бедрах, пытаясь снять дискомфорт. Брат все это время наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Обычно Ран сразу начинал бешено двигаться, срывая с губ младшего стон за стоном, но сейчас он, словно в насмешку, только поднял с пола трубку кальяна и сделал очередную затяжку. Это ощущение заполненности сводило с ума, но возмутиться Риндо не успел. Подавшись вперед, Ран приник к его губам и резко выдохнул облако дыма прямо в рот брата. На секунду младшему показалось, что он сейчас отключится – от переизбытка ощущений, от духоты, от того, как приятно пульсирует растянутое кольцо мышц. – Двигаться ты не будешь? – облокотившись о плечи Рана, Риндо шире расставил бедра и чуть прогнулся в пояснице. – Поработай сегодня сам, ладно? – старший Хайтани сделал еще одну глубокую затяжку и запрокинул голову, выпуская дым в небо. – И сожмись посильнее. Вид такого Рана – полностью расслабленного, безмятежного и чуть нахального – сводил с ума. Обхватив его шею, Риндо сам начал двигаться вверх-вниз и сжимать ягодицы, то оставляя внутри себя лишь головку, то снова насаживаясь до основания. Ран довольно выдохнул и чуть улыбнулся. Все это было непривычно. Секс Хайтани всегда балансировал на грани дозволенного, был быстрым, бешеным, почти животным. А сейчас Риндо в деталях ощущал все прикосновения брата, каждый его толчок внутри себя – его член терся о напряженный живот Рана, оставляя разводы смазки, а пирсинг старшего приятно царапал колечко мышц. Этот медленный, ленивый секс казался странным, но Ран явно был доволен: наблюдая за тем, как брат насаживается на него сам, он чуть улыбался. В какой-то момент Риндо даже понравилось контролировать весь процесс самому. Когда он нашел нужный угол проникновения, то быстро задышал и стал опускаться на член Рана чаще – каждое движение сопровождалось шлепком. Отстраненно старший Хайтани подумал, что именного этих шлепков и не хватало вечеру: они отлично вписались к музыке и звукам ночного города. Затягиваясь дымом, Ран свободной рукой рассеянно гладил Риндо между взмокших лопаток и думал, что сегодня, наверное, выболтал ему слишком много. Так всегда бывает перед дождем. Младший уже покраснел и постанывал, продолжая насаживаться на член Рана так, чтобы попадать в нужную точку – он был на пределе. Ощущая, что Риндо вот-вот кончит, брат все-таки решил ему помочь. Впившись в талию младшего, Ран почти натянул его на себя, вбиваясь в Риндо с такой силой, что тот захлебнулся в криках. Если у кого-то сейчас были открыты окна, не услышать этих стонов было невозможно. Ран продолжал толкаться в брата, ощущая, как все тело сводят приятные предоргазменные судороги – Риндо тоже кусал губы и прогибался в спине из последних сил. Устроив подборок на плече Рана, он крепко обнимал его за шею и притирался возбужденным членом, пока не почувствовал, как в низу живота разливается приятное возбуждение. На бледную грудь старшего струей брызнула теплая сперма. – Сожмись еще сильнее, – Ран шепнул это, обжигая ухо брата сбившимся дыханием. Риндо послушно исполнил просьбу, сжав ягодицы, и уже через секунду он ощутил, как старший изливается в него. Судорожно дыша, Риндо удобнее устроил подбородок на плече брата – из такого положения ему были видны далекие огни Роппонги внизу. Ран так и не вышел из него, и это нравилось младшему. На спину Риндо упали первые капли дождя. Уже через мгновение они превратились в настоящий ливень. Кальян потух с громким шипением, музыка растворилась в стуке косых потоков дождя о пол, с улицы доносился хохот и крики людей, которые поспешно пытались укрыться от хлынувшей воды. Обнимая Рана, Риндо лежал на его плече и наблюдал, как владельцы ресторанов поспешно сворачивают веранды и вносят внутрь столики, как захлопываются двери алкогольных магазинчиков, а улицы стремительно пустеют. Дождь был летним, теплым, и Риндо нравилось ощущать, как капли стекают по его спине, а Ран под ним размеренно дышит. Было хорошо. Риндо не мог выразить это словами, как это обычно делал старший, но он старался передать свои чувства по-другому – в каждом касании, выдохе, прикосновении. А Ран в это время рассеянно гладил спину брата и с наслаждением запрокидывал голову, чтобы потоки ливня стекали по его лицу. Они уносят с собой все – кроме Риндо, ведь Риндо будет рядом всегда. Старший Хайтани не пользовался днями и неделями, чтобы считать время: его больше устраивали промежутки от дождя до дождя. Кажется, что с момента прошлого ливня прошла целая вечность – наверное, именно поэтому в голове у Рана накопилось столько мыслей, которыми ему захотелось поделиться с братом. И самое главное: Риндо точно всегда понимал его. По выровнявшемуся дыханию младшего Ран легко угадал, что тот задремал у него на руках. Они уже промокли насквозь, жизнь на Роппонги замерла, ночное небо затянули тучи – теперь реальным был только этот теплый, живой дождь и их зависимость, одержимость друг другом. По лицу стекали капли воды, Риндо на плече размеренно дышал, и Ран понимал, что с балкона нужно уходить, но позволил себе поддаться секундной слабости и послушать стук сердца брата еще немного. Сердце Риндо билось спокойно и очень отчетливо – и в этом стуке заключалось главное спокойствие Рана. – Пойдем, – чуть улыбнувшись, старший Хайтани подхватил скользкое от воды тело брата на руки. – Посмотрим какой-нибудь ужастик, ты давно хотел. – Скорее бы следующий дождь, – Риндо прошептал это сквозь сон и тут же носом уткнулся в шею Рана. – Хочу еще немного поотвечать на твои вопросы.