Карманное море

Глаза у Димы воспаленные, красные и влажные. Отчасти из-за высокой температуры, отчасти из-за слез. Это Дубин при друге держится молодцом, а в одиночестве, Игорь в этом уверен, плачет сутки напролёт. Дима ведь такой... Не слабый, нет. Как бы обидно не подкалывали новоиспеченного товарища порой Игнат и Игорь, по-настоящему слабым или трусливым никто Дубина не считал. Напротив, когда подобные оскорбления звучали из уст какого-нибудь задиристого одноклассника мальчика, друзья первые за приятеля вступались. Не слабый Дима, нет. Сентиментальный скорее, робкий, чувствительный больно, но никак не слабый. Может разве слабый духом человек малышню во дворе разнимать? Может разве котят на улице подкармливать, собственными школьными обедами жертвуя? Может разве к одной цели идти упорно несколько лет? Может ли он, в конце концов, слезы сдерживать, когда эта цель безвозвратно от него ускользает? И хочется Грому помочь, что угодно сделать, лишь бы Дима не плакал, но правильные слова на ум никак не приходят. — Обидно наверное? Идиотский вопрос. Конечно же обидно. Не один год вон из кожи лезть, тысячи тетрадок да альбомов изрисовать, денег немало потратить на краски, кисти, и все труды коту под хвост. — Да ты не переживай, никуда это море от тебя не денется. Деться-то может и не денется, но копить на него придётся долго. Игорю ли не знать. Не так давно перед ним и его отцом стоял выбор между Диснейлендом и стиральной машинкой. А тут даже билеты оплатили организаторы конкурса и нате вам, бронхит. Температура, кашель и всё из этого вытекающее. Тут уж не до моря. В голове крутится много слов, но, глядя на несчастного Диму, Игорь может выдавить только робкое, приободряющее: — А папе на море не понравилось. Дубин смотрит на друга недоверчиво, как на вруна какого-то. Гром и сам себе не верит, но продолжает мешать правду с фантазиями. Он давненько усвоил, что за ложь во благо не так уж сильно совесть мучает. Игорь соврал про то, что получил синяк, упав с лестницы, а отец не переживает за то, что его сын в драки ввязывается. Он сказал Игнату, что потерял плеер, хотя на деле выменял на него столь желаемый товарищем диск, а друг и рад самому крутому на свете подарку. Вот и сейчас, в случае с Димой, ложь была спасением. — А почему? — хрипло спрашивает мальчик. — Да он сгорел весь. А ещё у него там стащили кепку. Знаешь, сколько по пляжам воришек шастает? Это же самое удобное место для кражи. Столько вещей без присмотра лежит, пока люди купаются, — заливал Гром. — Но твой папа ведь полицейский. Неужели он не поймал вора? — слабо улыбнулся Дима сквозь слезы. Это был хороший знак для фантазера. Дима улыбается – значит всё он делает правильно. — Конечно поймал, — не посрамил репутацию отца Игорь. — Но приятного мало. Представь, ты в отпуске и все равно ловишь всяких бандитов. — Да, неприятно, наверное, — вздыхает Дубин и вновь заходится в сухом, громком кашле. После такого слезы невольно по бледным щекам бегут, Дима тут же салфеткой их промакивает, а Игорь снова хмурится задумчиво. Со скрипом в голове рождается глупая, наивная и откровенно детская идея, но в её сентиментальности вся прелесть. — А хочешь... Хочешь я тебе море прямо сюда принесу? — сам не веря в то, что говорит, вдруг предлагает Игорь. — Игорь, ты конечно многое умеешь, но это... Невозможно это, — вздыхает тяжело мальчик и даже тень улыбки, которой так долго и упорно добивался Игорь, пропадает. Но Гром сильнее и назойливее тоски, пожирающей его друга. — А вот и возможно. — стоит на своем упрямец. Дима в ответ молча качает головой. Ему и будучи здоровым товарища никогда не переспорить, что уж говорить о данности, в которой у Дубина вот уже несколько дней не было сил даже с постели подняться. — Я тебе докажу. *** С Игорем редко кто-то брался спорить. Тем более на щелбаны или деньги. Потому что все знали, что спорит младший Гром только тогда, когда в победе своей он полностью уверен. Так же и с обещаниями. Мальчик обещал что-то лишь тогда, когда был полностью уверен в том, что сможет обещанное выполнить. Учился, так сказать, на ошибках отца и брал пример с дяди Юры. Тот в лепешку готов был расшибиться, но если сказал Смирнов, что в субботу Игоря в тир отведет – значит отведет. Даже если в пятницу неудачный перехват группировки был. Даже если в ночь с пятницы на субботу у Юры из руки пулю доставали. Даже если отец Игоря обещал неугомонного коллегу наручниками к кровати пристегнуть, если тот в назначенный час на пороге квартиры Громов появится. Жалко только, что Константин тоже иногда слово держал. Не поехал в ту субботу никто в тир, но Игорь не расстроился. Он вдоволь насмеялся, наблюдая за тем, как злой отец гоняется по дому за дядей Юрой. Однако, в ситуации с Димой мальчик допустить промашки не мог. Дима – он ведь не Игорь. Игорь недовольство свое будет высказывать провинившемуся в лицо, будет делать это громко, уверенно, а потом быстро забудет про обиды и успокоится. Дима другой. Дима промолчит, улыбнется, а потом запрется в туалете и расплачется, а воспоминание о предательстве хранить будет долго. Но Игорь не ляпнул бы про «карманное море», если бы в голове у него уже не было плана. — Ты куда ракушку попер? — глядя не на сына, а в карты, спросил Костя. Юра с интересом повернулся к мальчику, энная партия "Дурака" ему уже изрядно надоела, но упрямый коллега отказывался прекращать игру до тех пор, пока Смирнов не выдаст все свои секреты. И не выкинет пару тузов из рукава рубашки. — Да я так, другу показать, — уклончиво ответил ребенок, шмыгнув носом. — Опять к Игнату намылился? — насупился отец, на что Игорь активно головой замотал. — К Диме. Костя посмотрел на отпрыска с толикой удивления и скептицизма. — С каких это пор ты с отличниками и паиньками водишься вместо этого ушлого? — Ну что ты прикопался к пацану? — вклинился Смирнов в разговор раньше, чем Игорь успел ответить. — С Игнатом дружит – не нравится, с Димой этим – не нравится. Радуйся, что не социопатом растет как батя. — А ты в воспитательную беседу не лезь, самого тебя еще воспитывать и воспитывать, — буркнул Костя. — И вообще, где слов таких умных понабрался? Никакой я не социопат. Взрослые вновь начали словесную перепалку, и у ребенка появился прекрасный шанс улизнуть от неудобных вопросов. Этим он, недолго думая, и воспользовался. *** Дверь Игорю открыла точная копия Димы, только с длинными волосами, собранными в низкий хвост, и квадратными, а не круглыми, очками на вздернутом кверху носике. — Привет, Вер. К Диме можно? — непривычно робко спросил Гром. А все потому, что знал мальчишка, сестра Дубина его недолюбливает. Беспричинно, как считал сам Игорь, но Вера была иного мнения о новом приятеле брата. Шумный, вечно побитый, одетый в эту грязную бесформенную куртку, втягивающий, как считала Дубина, Диму в неприятности. С таким другом и враг не нужен. Но Вера знала, что и без того печальный из-за сорванной поездки Дима не простит сестре, если та прогонит наглеца. — Только не долго там. Ему скоро ингаляцию делать, — проворчала девушка и все же пустила в квартиру незваного гостя. — Да не вопрос. Я это... Быстро я, — пробормотал парнишка и, сбросив кеды, знакомым уже маршрутом проследовал в комнату товарища. — Игорь! — глаза Димы радостно засияли при виде друга. Состояние Дубина едва ли улучшилось за сутки, но казалось, что пелена слез немного спала. Оттого и на душе у Игоря стало как-то спокойнее. — Как ты? — Гром притянул к себе табуретку из-под стола и плюхнулся на неё, кинув рюкзак на колени. — Уже лучше, спасибо. Но врач сказал, что кашель еще долго продержится, — ответил Дима. — Поскорее бы в школу. Я так много пропустил, наверное. — Не переживай, я тебе домашку всю принесу. Уж ты-то быстро нагонишь. Поверь, твой статус самого умного ученика в классе никуда от тебя не денется, — хмыкнул Гром и, покопавшись какое-то время в рюкзаке, выудил оттуда семейную реликвию – ракушку, которую отец еще до рождения отпрыска из Анапы привез. — Я вон что тебе принес. Дима взглянул сначала на ракушку непонимающе, а затем, не менее удивленно - на довольного собой Игоря. — Зачем? — робко спросил мальчик, принимая аккуратно из рук друга раковину нежно-розового оттенка, с торчащими в разные стороны зубчиками-лепестками. Какие-то из них успели затупиться, какие-то и вовсе отломались, но Гром знал, что внешний вид ракушки в данном случае был совсем не важен. Ценность ее заключалась в другом. — Ну, я же тебе обещал море принести, — гордо и вместе с тем смущенно напомнил мальчик. Дубин, кажется, уже и забыл про это невыполнимое обещание. Подумал тогда, наверное, что друг просто шутит, приободрить пытается товарища. Шмыгнув носом, он покрутил в бледных пальцах необычный сувенир и вновь поглядел на друга с непониманием. Гром осторожно отнял ракушку и скомандовал: — Закрой глаза. Теперь во взгляде Димы плескалось недоверие. Однажды он повиновался такому приказу, а потом почти сутки отплевывался от пушистых семян одуванчика. Игорь, кажется, тоже этот случай вспомнил и на всякий случай успокоил друга: — На этот раз ничего в рот пихать не буду. Обещаю. И Дубин поверил. Он поудобнее устроился на высокой подушке, прикрыл глаза и стал ждать. Чего – непонятно. Дима не то услышал, не то почувствовал как Игорь приподнялся с места, как приблизился к постели больного и вдруг... Вдруг вместо шелеста одежды под самым ухом мальчика послышался шум прибоя. Почти такой же как в телевизоре, в фильмах про отважных капитанов, бороздящих бескрайние морские просторы. Кажется, если прислушаться, можно различить крики чаек и звон каменной гальки, побеспокоенной холодной волной. — Это...Что это? — Дима осторожно приоткрыл один глаз, чтобы увидеть сгорбившегося над ним Игоря. Тот нахмурился и недовольно махнул в сторону лежачего рукой, продолжая держать у самого уха Дубина ракушку, из которой и доносились сказочные звуки. — Ну закрой, так же неинтересно. И Дима вновь закрыл глаза, расслабленно улыбаясь. Плакать при упоминании пропущенного конкурса и поездки уже не хотелось. Какой смысл плакать, когда рядом с тобой есть человек, способный принести в душную, тесную питерскую квартирку целое море?