Fell!Lust

      В мире UnderLust наступили счастливые деньки. Эксперимент по повышению рождаемости увенчался успехом, и дети стали появляться один за другим. Мир был погружён во мрак из-за бесплодия и геноцида, устроенного человеком, но теперь повсюду царила благодать и радость.       Кругом звенел детский смех, будто каждый день тут праздник. Возможно даже излишне шумно. Но как бы дети ни шумели, ни один монстр им и слова не мог сказать. Ведь сегодня — то самое счастливое «будущее», которого все так желали. Это счастливое будущее не застало того удручающего мира, где население сокращалось, а дети не рождались. Так что не было повода злиться. Ведь дети — надежда на будущее. Всё население просто помешалось на них. Дети купались во внимании, словно пончик в сиропе, словно маринованный в меду сахар. Стоит разок чихнуть, и тут же зовут доктора, если болит живот, то обязательно дадут конфету, а если ребёнок заплачет, то каждый, даже незнакомый, попробует развеселить. Хоть плачущие, хоть весёлые – малыши чересчур милые, и у всех от их вида улыбки на лицах.       Все жители UnderLust без ума от детей. Естественно, что парочка Санс и Грилби – не исключение. Они оба не могли нарадоваться своим детишкам. И, естественно, они любили друг друга, а потому и дети у них шли один за другим – ожидаемый результат. Во всём UnderLust не было семьи, где было бы детей больше.       – Вряд ли в мире есть кто-нибудь счастливее меня, ведь у меня такой прекрасный муж и чудесные дети, – произнёс Санс с улыбкой. Он прекрасно понимал, что временная ветка, в которой он живёт, – самая счастливая. Иногда его посещали туманные воспоминания о перезапуске. Там он был мертвее трупа, не мог иметь детей, и просто вилял бедрами перед всеми без разбору, влача свою беспомощную жизнь.       Без сомнения, в той ветке было только отчаяние, так что оставалось лишь богов попросить в следующий раз подарить мне счастья.       – Да, и я тоже счастлив, – отозвался улыбающийся Грилби, к которому приставали дети с просьбой обнять их.       – Я следующий!       – Нет, я следующая! Обними меня!       – И меня! – дети перебивали друг друга – им тоже было весело.       Да, я счастлив. Спасибо, Боже… Хотя нет, благодарить надо то "нечто", что создало этот мир.       – Спасибо, что я живу в этом мире, – тихо пробормотал Санс, глядя куда-то в сторону.

***

      – Тортик! Тортик! – хором кричали дети в предвкушении.       – Каждый месяц у кого-нибудь день рождения, и если вы продолжите регулярно питаться тортами, то растолстеете.       – Хах, а тебе бы не помешало поправиться, Санс, жирком заплыть, так сказать, – так тебя будет больше.       – Косте прибавится, ха-ха!       Каждый месяц можно есть торт. Кондитер постоянно при делах, ведь у него регулярный спрос на продукцию. Тут и там рождаются новые дети, и потому торты нужны всюду, потому что малышня обожает сладенькое.       – Эй, папа, не держи торт так долго в руках! Он ведь растает!       – Ой, простите.       – Мам, но что ты делаешь? Дай лучше я.       – Папа, мама, пойдёмте скорее домой есть торт!       Шумная толпа детей и двое их родителей возвращаются из оживлённого города обратно в свой бар.       – Как же замечательно, что каждый месяц у нас есть повод для праздника.       И правда, прекрасно и невероятно, что можно настолько регулярно отмечать что-то! Радостные голоса с теплотой выкрикивают поздравления, и каждый такой день наполняет счастьем!

***

      С неприятным звуком жизнь живого существа прервалась. Тело скота лежало в луже собственной крови, и осталось бы там навечно – всё же это не монстр, который после смерти сразу же обратится в пыль. В отличие от них, напоминание об этой смерти никуда не исчезнет с глаз Санса.       С отвратительными звуками Санса вырвало в лужу крови. Мерзкий запах гнилого железа и жгучий кислый привкус от рвоты, странный восторг от убийства живого существа – от этой смеси всё тело, даже суп в голове, испытывал неприязнь.       Его продолжило тошнить. Это было его первое убийство. Он убил животное, не монстра.       Что ж, в этот раз получилось хорошо… Но больше я не выдержу. Собственная рвота и труп живого существа – не лучшее зрелище. Всё, с меня хватит…       Санс, не в силах больше тут находиться, стиснул зубы и направился домой. Чтобы как-то отвлечься и успокоить расстроившийся желудок и раскисший мозг, он решил полюбоваться пейзажами и слепить небольшого снеговика.       Вот, так лучше… Теперь вроде всё как обычно…       Кое-как придя в себя за время возвращения, он уже был готов войти в дом, как вдруг случилось озарение: подол его куртки измазан кровью. Яркие, насыщенные цветом, пятна тут же оживили в памяти Санса труп скотины, от чего желудок снова скрутило.       Нет, только не сейчас!       Санс второй раз крепко сжал зубы и сумел снова сдержать рвоту. Пусть он и скелет, но внутренности чрезмерно напряжены. Ощущение такое, будто желудок неистово колотится о рёбра.       Санс чувствовал себя отвратительно, дыхание сбилось. Он сел, прислонившись спиной к стене дома, и в очередной раз сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.       Нет, такими темпами домой я так и не попаду… А мне ведь ещё надо успеть приготовить ужин к приходу Папируса…       Если думать наперёд, то возвращение в запачканной кровью одежде не сулит ничего хорошего. Его самого сильно выбивают гротескные вещи, так что вид крови сделает только хуже и будет напоминать о трупе, а для других монстров эти пятна могут стать поводом начать подозревать Санса в его преступлениях.       Эх, видимо придётся выбросить одежду…       – «К сегодняшним новостям: в ××× районе Жаркоземья был обнаружен уже начавший разлагаться труп зарезанного животного… Судя по характерному аморальному характеру убийства, это может быть дело рук уже упоминавшегося ранее преступника».       В последнее время телевизионные новости стали показывать лишь одни тревожные новости. Атмосфера в стране и так траурная, а эти ежедневные новости о жестоких убийствах только добавляют напряжения.       Такое чувство, что место преступления не просто является местом убийства животного, но оно словно сводит с ума тех, кто это видит. Поговаривают, что те, кто первыми обнаруживают эти трупы, в лучшем случае просто пребывают в ужасе от ненормальности увиденного, а в худшем – попадают психиатрическую лечебницу.       – Какая жуть, братец…       – Верно. Папирус, сейчас стало опасно, так что постарайся без нужды не выходить наружу? А, точно, ты ведь сегодня собирался на встречу с Метатоном… Слушай, постарайся не шататься нигде, ладно?       – Хорошо. Мне бы и самому не хотелось наткнуться на этого маньяка.       – Ага… Этот тип наверняка какой-то кусок говна и напрочь отбитый психопат, – Санс тёр и без того уже красные глаза, продолжая смотреть в экран.       Братец, ты так зол на этого убийцу…       Папирус прекрасно знал, насколько старательно Андайн и Санс пытаются поймать преступника, хотя при этом последний и продолжал страдать от потери возлюбленного и семьи.       Скорее бы уже его поймали, чтобы братец мог наконец-то получить покой.       Папирус молился за спокойствие брата.

***

      Он впервые убил монстра. В отличие от скота, этот обратился в пыль. Собрат-монстр, как и они все.       Из груди вырвался дикий вопль. Тело с грохотом тряслось. Тошнота не прекращалась, и слёзы текли ручьём. Силы оставили ноги, и тело безвольно опустилось на землю.       Стоны и всхлипы не удавалось сдержать, как и иссушающие потоки рвоты. Дышать было больно, и в целом вздохнуть номарльно не получалось, словно он тонул.       Творящему подобные мерзости… самое то – утопиться!       Но тело игнорировало подобные мысли и, пусть с трудом, но пыталось втягивать воздух. Не чтобы двигаться, но, чтобы остаться в живых, мозг заставлял организм поглощать необходимое количество кислорода.       Хотя смерть через утопление для того, кто так жестоко играет с жизнями, это слишком мягко. Такой подонок должен сдохнуть более ужасным способом. Всё же Санс прекрасно понимал тяжесть своих грехов.       Каждый относится с благословенной любовью к моменту своего рождения. И конечно же рождение имеет особую ценность в мире UnderLust, который на некоторое время был лишён детей вовсе. Санс понимал эту любовь к детям как никто другой, и что чувства к своему малышу, появившемуся из твоего чрева, будут сильнее всего на свете. Ведь эти чувства: желание защищать, ставить превыше всего, любить больше всего на свете – ему очень близки.       Жизнь, которую Санс сейчас отнял, тоже была для кого-то самой важной на свете. Он отнял у кого-то его любимого, и осознание этого факта очень давило. И чем ярче его воспоминания о том, как он впервые взял на руки своего ребёнка, тем тяжелее чувство вины за совершённое убийство.       Санс кричал всё громче и рыдал всё надрывней.       Я больше не могу! Не могу!.. Но я должен. Если я сейчас остановлюсь, то все, кого я уже убил, погибнут напрасно… Так что остаётся только продолжать…       Всё жертвы Санса тяжкой ношей давили на него.       Не прощу… Никогда не прощу!.. Клянусь всеми отнятыми жизнями, что не позволю создателям нашего мира повторить эту трагедию!.. Я… я!..       В налитых кровью глазах Санса горело пламя ненависти.       – Братец, ты как?       – М? А, да, всё нормально… Просто задумался, – Санс перестал пустым взглядом пялиться на телевизор, который всё так же продолжал сообщать разные ужасы, и с натянутой улыбкой повернулся к Папирусу.       – У тебя глаза совсем красные, да и эти синяки под глазами… Ты спишь вообще?       – Хм… Оу, мда, такую физиономию лучше и правда никому не показывать. Попробую немного подправить силами косметики…       Наверное, это тот инцидент продолжает на него влиять?..       В груди Папируса щемило при виде брата, с причитаниями разглядывающего своё лицо в зеркале. Всё же со времени инцидента он заметно изменился, пусть изменения и происходили постепенно. Одежда стала исключительно красных цветов, а аппетит пропал настолько, что кожа, вернее то, что прикрывало кости, совсем огрубела.       Папирус видел, насколько Санс измотан, и ему оставалось лишь переживать за брата. Складывалось чувство, что под давлением гнетущей атмосферы от всех этих жутких происшествий в UnderLust даже Санс рано или поздно не выдержит и тоже скатится во тьму.       Братец, могу ли я чем-нибудь тебе помочь?..       – О, придумал! Я помогу тебе накраситься!       – Чего?       – У тебя вон какие красные глаза, давай мы тебе сделаем крутой макияж!       – Хм, смотрю, ты прям загорелся этой идеей. Что ж, давай, если тебе не трудно.       – Конечно! – Папирус нашёл, что может сделать для брата, и потому в приподнятом настроении бросился в комнату за косметичкой. – Это мне Метатон отдал, конечно, но ведь куда важнее сделать из тебя красавчика!       – Я-я-ясно…       Санс слушал с неподдельным интересом, как правильно пользоваться различными кисточками и карандашами, и как лучше ухаживать за надкостницей. А когда с помощью косметики удалось полностью скрыть признаки нездорового лица и придать ему естественный цвет, он был действительно удивлён.       – Ох, здорово. Это и правда может быть интересно.       – Братец, ты в последнее время постоянно в красном ходишь. Красная одежда, глаза тоже покраснели… Вот я и подумал, что красная обводка для глаз будет в самый раз!       – Так странно, что я в красном хожу?.. – Санс спросил это с ощутимой тревогой в голосе, и стал наблюдать за выражением лица Папируса.       – Э, да нет, тебе идёт. Ты ведь стал носить красное под цвет к гранату в ожерелье, я прав?       Папирус указал на самоцвет, украшающий шею брата, что крайне удивило Санса. Он замолчал на минуту, словно бы задумался о чём-то, после чего на лице появилась печальная, кроткая улыбка.       – А, ну конечно… Да, я выбрал одежду под цвет граната.       – Это действительно мило, братец. Ты хранишь память о возлюбленном, одеваясь в цвет его подарка, – ты просто замечательный!       – А-ага…       – Посвятить себя единственному партнёру – что может быть прекраснее?! Братец, ты прям как гранат: красный, красивый, верный и замечательный!       – Спасибо, Папирус.       Папирус был крайне поражён глубиной искренности в голосе брата. А Санс внезапно заплакал.       – Э, братец, ну ты чего? Ты из-за меня вспомнил о Грилби?.. Прости, прости меня, пожалуйста!       – Нет, просто ты очень добрый… Спасибо тебе большое, Папирус…       Слёзы Санса шокировали Папируса, ему захотелось обнять брата. Он нежно притянул его к себе.       – Братец… Прости, тебе, должно быть, непросто. Давай впредь, когда на тебя будет так вот накатывать, я буду тебя обнимать. Ты только говори, ладно?..       – Спасибо, Папирус. Как же мне повезло с братом. Я очень тебя люблю…       – Я тебя тоже люблю, братец! И всегда буду на твоей стороне. Так что в случае чего поддержу тебя!       – Спасибо…       Братья продолжали обниматься, словно бы подчёркивая крепость своих уз, пока Санс не перестал плакать.       Всё же потеря возлюбленного оставила тяжёлый отпечаток на брате… И потому я должен быть сильным, должен поддерживать тебя…       Папирус поклялся себе в этом.

***

      С громким звуком Санса согнуло пополам – его тошнило. Папирус причитал бы о сильном истощении брата, ведь старательно приготовленная им еда продолжала переводиться не по назначению.       Эх, столько продуктов насмарку… А ведь ты готовил специально для меня… Прости, Папирус…       Но сколько бы раз перед ним не лежали все эти расчлененные тела, он всё никак не мог привыкнуть. Запах, вид крови, стекающей по его рука, отнимающим жизни живых существ, продолжал вызывать приступы рвоты.       Но я должен… Должен научиться сдерживаться, чтобы больше не слушать стоны брата о моём уменьшающемся весе…       И он начал аккуратно вытаскивать кишки из только что убитого тела. Температура пока не снизилась, так что кишки были мягкими и тёплыми, а в сочетании с распространившимся запахом внутренних жидкостей вызвало новый рвотный позыв. Санс издал сдавленный хрип, но сумел подавить тошноту, плотно стиснув зубы.       Ему нельзя допустить, чтобы его ещё рвало. Если он продолжит терять в весе, то доброта Папируса будет напрасной.       Только не Папирус. Я не хочу предавать своего доброго брата…       Санс закончил извлекать внутренности, очистил их от дигестата, после чего повязал на шее. Животное было, предположительно, самкой, поэтому он связал на шее что-то вроде галстука с лентой для красоты.       Рвота снова начала подступать, и чтобы её остановить, в этот раз он сжал зубы как мог крепко. Ему было плохо, но больше блевать было нельзя.       Сдерживаясь от новых рвотных позывов, Санс продолжил создавать адскую сцену. И вот когда он уже думал, что сейчас будет пристраивать к своей композиции отрезанные ранее конечности, то случайно наступил на валяющиеся потроха, и те со звучным чавканьем передали в ногу весь спектр ощущений от прикосновения к мясу, а кровь и плоть разлетелись по округе. Теперь всё было в ошмётках, из-за чего по спине распространился липкий холод.       Сейчас стошнит!       Новый приступ тут же подступил к горлу, и чтобы его сдержать, Санс стиснул зубы крепче, чем когда-либо до этого. В этот момент по всей челюсти прошёл неприятный хрустящий звук, что вызвало недоумение. В первые мгновения разум отказывался понимать, что произошло.       – Блять!..       И лишь когда по рту распространился вкус собственной крови и боль в треснувших и расколовшихся зубах, пришло осознание. Благодаря пульсирующей боли тошнота отступила, и наконец появилась возможность открыть рот полный костяного песка. – Ах, как же больно… Надо же было умудриться раскрошить зубы… Папирус, вот тебе дополнительное беспокойство.       Нельзя, чтобы он ещё больше за меня волновался… Он и так немало настрадался, когда не смог встретиться с Метатоном, так что ни к чему ему лишние хлопоты…       Но отсутствие зубов могло навести на мысли о падении или драке, к примеру. А надо придумать убедительную отговорку для добродушного Папируса.       Все эти мысли крутились в голове Санса, когда он начал заниматься украшением трупа. Когда он открыл пасть животного, планируя запихнуть внутрь лапы, его внимание привлекли клыки.       Хм, клыки… Точно, можно ведь сказать, что это такая модная форма зубов?..       В последнее время Санс активно следил за собой, использовал макияж и вообще уделял должное внимание стилю. И если сказать Папирусу, что это такая стоматологическая модификация для модной тенденции, то он, возможно, не будет понапрасну переживать.       – Отлично, буду настаивать на таком раскладе. А теперь пора завершить эту адскую инсталляцию!       Из-за непрекращающейся боли в зубах тошнота полностью отступила. И потому Санс сумел очень быстро завершить своё творение. А дома Папирус с почтением отнёсся к неровным зубам брата, поставив оценку «Круто!»