a friend in need

— Кендис просто невозможна! — заявляет Микейла, входя в комнату близнецов. Нет, серьезно, какой это уже раз за неделю? Третий? Пятый? Честно говоря, она давно перестала считать. Такую бы энергию — да на что-нибудь действительно полезное и нужное. Бесит! Брэди лишь бровь приподнимает, отвлекаясь от переключения каналов. — Она меня замучила своими дурацкими вопросами, — Микейла проходит к дивану, где он расположился, и забирается с ногами, прислонившись спиной к его груди. — Видите ли, ей и ее зрителям интересно, как это — встречаться с королем. — И почему я не удивлен, — Брэди откладывает пульт и крепко ее обнимает, чмокнув в затылок. На самом деле она тоже не особо удивлена. В конце концов, короли — это практически местные знаменитости: к ним неизбежно будет приковано все внимание окружающих. А значит, и к их личной жизни. Но каждый раз, когда Кендис начинает выпытывать у нее подробности очередного свидания, внутри поднимается неловкое, противное чувство — словно бы бретелька платья случайно съехала, обнажив грудь. То, что происходит между ней и Брэди, то, что теперь их связывает — это настоящее волшебство, бесценное сокровище, которым не хочется делиться ни с кем. Это что-то пламенное и нежное, хрупкое, как едва пробившийся из-под земли росток, и прочное, как закаленная сталь. Это — только ее, только их. А с легкой руки Кендис их отношения обсуждает чуть ли не весь остров. Еще и слухи распускают — один гнуснее другого. Микейла буквально закипает, когда о них слышит: какое право все эти люди имеют болтать об их чувствах, будто о банальной, ничего не значащей интрижке? Как они смеют даже предполагать, что она встречается с Брэди лишь из-за денег? Или что ему от нее нужен только секс и ничего больше? Просто отвратительно! К счастью, они оба прекрасно знают, что это не так. — Сегодня, например, — Микейла поудобнее устраивается в его объятиях, окунается в них, словно в горячую ванну, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее тело. Хорошо. Как же хорошо, — она спросила, правда ли, что ты подарил мне бриллиант размером с голову слона. Бумер, который завалился на свою кровать с очередным комиксом, не сдерживает смешка. Брэди в его сторону даже не смотрит. — И что ты ответила? — Что бриллианты — это слишком банально, — Микейла дерзко усмехается. — И что вы, короли, предпочитаете прятать осьминогов под подушкой. Брэди закатывает глаза, но почти мгновенно расплывается в ответной лукавой улыбке. — Я смотрю, кто-то давно не брил свои мечи, — парирует он, и Микейла смеется, легонько пихая его локтем в бок. Она любит иногда поддразнивать его, как бы невзначай припоминая его нелепые попытки завоевать ее сердце. Он, впрочем, в долгу никогда не остается. Такие подколы, игривые и совершенно беззлобные, уже успели стать для них естественными, как воздух. — Шучу, — она поворачивает голову, чтобы звонко поцеловать его в щеку. — Я сказала, чтобы она меньше слушала глупые сплетни. — Но я правда мог бы достать такой бриллиант, если бы ты захотела, — шепчет Брэди возле самого ее уха, так, что мурашки бегут вниз по шее, и Микейла улыбается мягко, сильнее прижимаясь к нему. — Я знаю, — шепчет в ответ. — Но у меня уже есть все, чего я хочу. Их губы встречаются, сначала нежно, потом все более и более страстно, пока реальность не превращается в размытую пелену, не развеивается дымкой, оставляя только их двоих… — Эй, я вообще-то еще здесь! — восклицает Бумер, резко возвращая их в действительность. — И я, — раздается сзади густой низкий голос, от которого Брэди едва заметно вздрагивает. До сих пор боится, ну надо же. Хотя ее отец и правда сделал все, чтобы он так реагировал. Только что по дворцу за ним не гонялся с мачете наперевес, когда узнал, что они встречаются. А потом провел с ним довольно суровую беседу, доходчиво объяснив, что будет, если Брэди разобьет ей сердце. Небольшое напряжение между ними сохранилось и по сей день, но Микейла относится к этому спокойно. Отец принял ее выбор и не препятствует им, а остальное ее не волнует. Поэтому она не двигается с места и просто находит руку Брэди своей, надежно их сплетая. Он перехватывает ее ладонь, подносит к губам, зацеловывает тыльную сторону, поднимаясь к костяшкам пальцев, к ногтям, сегодня выкрашенным в синий — под цвет его футболки. Микейла прикусывает губу от щекочущего удовольствия, не сводя с него глаз. Ее отец громко кашляет. — Кажется, мы собирались смотреть очередной выпуск этого странного шоу, — напоминает он. — Да, оно уже вот-вот начнется, — подхватывает Бумер. На диване для него места, понятное дело, не находится, поэтому он усаживается на подлокотник и жестом предлагает ее отцу сделать то же самое. Тот лишь смеряет его суровым взглядом и осторожно опускается в кресло рядом. Наконец-то появляется заставка шоу Кендис, а затем комнату заполняет резкий звук ее высокого голоса, которым она оглашает очередную порцию острых слухов. Микейла слушает вполуха, устремив застывший взгляд куда-то сквозь экран. Ей нравится Кендис, правда. Несмотря на то, что она любит дурацкие сплетни и почти маниакально зациклена на собственном внешнем виде, дружить с ней не так уж плохо. Наверное. Возможно. С миллионом всяческих оговорок. Да, она на удивление хорошо умеет выслушать. И даже может поддержать, как поддержала, когда Микейла впервые рассказала ей о своих чувствах к Брэди. А еще она дает вполне дельные советы по стилю. Если не считать упорных заверений, что ей, Микейле, больше пойдут высокие каблуки. Но это ее смакование даже самых грязных слухов и стремление всегда и везде быть в центре внимания… Иногда Микейле кажется, что Кендис готова абсолютно на все, лишь бы поднять рейтинги своего шоу. И даже если при ней кто-то действительно попадет в беду, она не поспешит на помощь, а в первую очередь вытащит камеру. Микейла смотрит на экран телевизора, где ее подруга берет интервью у одного из старейшин, и еле слышно вздыхает; под ребрами легким холодком сворачивается тревога. Хотела бы она ошибаться. Словно каким-то образом уловив ее настроение, Брэди обнимает ее еще крепче, медленно трется носом о ее волосы. От его дыхания на затылке по шее и плечам вновь сбегают мурашки, тело утопает в горячей дрожи — так о чем она только что думала? Микейла не перестает поражаться, как он одним только прикосновением, одним теплом своего тела и пьянящей нежностью губ заставляет весь мир вокруг испариться, словно по щелчку. Она вновь поворачивается к нему, подается ближе. Он ведет кончиками пальцев по ее щеке, касается ее лба и носа своими. Голос Кендис расплывается в неопределенное бормотание где-то сзади, так же, как и комментарии Бумера. Ее отца с его напряженным молчанием тоже затягивает в эту неопределенность до полного исчезновения. Сейчас не существует ничего, кроме них двоих, их тихих вздохов и сердец, бьющихся, как одно. Наконец Брэди мягко прижимается губами к ее губам, и Микейла сразу отвечает, разворачиваясь к нему практически полностью, скользя ладонями по груди к плечам, зарываясь пальцами в волосы. И мир рассыпается окончательно, пока они целуются жадно и горячо, и на этот раз ни недовольные возгласы, ни покашливание их друг от друга отвлечь не способны. — Вы такие приторные, смотреть противно, — ворчит Бумер, когда они все же прерывают этот поцелуй, чтобы немного перевести дыхание. — Кто бы говорил, — тут же отзывается Брэди. — Сколько раз в день ты звонишь Ребекке? — Ну знаешь ли, — Бумер скрещивает руки на груди, — не всем так повезло, как тебе. Кое-у-кого нет возможности видеться со своей девушкой, когда захочется. Кендис на экране тем временем оживленно вещает о какой-то гробнице, найденной на Темной стороне. — Это не слухи, — вдруг говорит ее отец. — Эту гробницу действительно нашли несколько дней назад. Микейла переводит взгляд на него. Он выглядит теперь таким серьезным и озабоченным, что она невольно задается вопросом, почему он рассказывает об этом только сейчас. — Она принадлежит повелителю Тарантулов, Кайте, — продолжает он. — С ним когда-то воевал ваш отец. При упоминании этого имени словно веет порывом ледяного ветра — в комнате сразу становится неуютно. Брэди напрягается, — мгновенно, ощутимо — и Микейла ласково сжимает его руку. — По легенде, эта гробница проклята. Всякий, кто ступит на ее порог, окажется в смертельной ловушке. Магия гробницы не пощадит никого. Даже королей. После этих слов на пару мгновений воцаряется тишина, нарушаемая лишь болтовней Кендис с экрана. — Пора мне проверить некоторые посты. Обстановка в последнее время неспокойная, я должен убедиться, что дворец хорошо охраняют, — ее отец встает и поднимается к двери. — Я еще зайду позже. Когда он выходит, близнецы переглядываются, и у Микейлы под ребрами вновь что-то тревожно сжимается: ей слишком хорошо знаком этот жест. — Даже не думайте! — яростно выпаливает она. — Вы туда не пойдете! — Эй, эй, остынь, — Брэди примирительно поднимает руки. — Мы и не собирались. — Пойти на Темную сторону, в гробницу, которая может нас убить? Мы, знаешь ли, не настолько идиоты, — добавляет Бумер. Но Микейлу эти слова не особенно убеждают. — Вы так говорили и про долину йети, — отрезает она. — О, да брось, — голос Брэди теперь звучит почти умоляюще. — Мы ведь выбрались оттуда. — Они вас чуть не разорвали! — к горлу подкатывает тошнота, стоит только вспомнить стаю разъяренных чудовищ, что гнались за ними. — Я до сих пор не понимаю, о чем вы думали, когда пошли туда без охраны! Повисает долгая, напряженная пауза. Брэди опять переглядывается с братом. — Микейла, послушай, — начинает он негромко, — тебе не кажется, что в последнее время ты… — мнется, видимо, тщательно подбирая слова. — Что ты немного… ну… — Перегибаешь с опекой, — заканчивает за него Бумер. От этой, казалось бы, простой фразы Микейла дергается так, словно ее только что наотмашь ударили. Сердце начинает биться чаще, кровь тотчас приливает к щекам. — Что? — выдавливает она. — Нет, вовсе нет! Что за чушь! Перегибает с опекой? Да с чего они вообще это взяли? Ну подумаешь, накричала пару-тройку раз за неосторожность. Подумаешь, не отпустила одних гулять в джунгли. И на деревенскую ярмарку. И в гости к Угги. Не контролирует же она каждый их шаг! Да у нее и времени на это нет. — Туда не ходите, это не трогайте, — в голосе Бумера слышится едва заметное раздражение. — Совсем как твой отец! — Да, мы теперь даже в баскетбол не можем сыграть без твоего надзора, — подхватывает Брэди. — Микейла, мы большие мальчики, — Бумер упирает руки в бока. — Нам уже не нужна няня. Мы справимся сами, честное слово. Она моргает, совершенно не зная, что ответить. Ей кажется, еще немного — и она начнет хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Кей, в чем дело? — Брэди мягко берет ее руки в свои, в глазах его плещется искреннее беспокойство. — Ты знаешь, что можешь все мне рассказать. Микейла опускает взгляд. А что рассказывать? Как описать это неистовое, неудержимое, всепоглощающее желание оберегать его, что переполняет ее изнутри, царапает, зудит, жжет, не давая покоя? Да, она знает, что они с Бумером теперь стали куда более серьезными и ответственными, что они могут за себя постоять — усиленные тренировки даром не проходят. Но ведь они влипали в неприятности с первого дня, как вернулись на Кинкоу. Брэди столько раз был буквально на волосок от смерти, и теперь при одной мысли, что это может случиться снова, ее захлестывает леденящий, тошнотворный, мучительный страх, почти животный ужас такой силы, что выносить его нет никакой возможности. — Я… — она сглатывает. — Я просто… Сказать боюсь потерять и тебя почему-то не выходит. Но Брэди, похоже, и так начинает что-то понимать. Он жестом велит брату отойти, а затем снова притягивает ее к себе как можно ближе. — Микейла, все хорошо, — он гладит ее плечи, нежно обхватывает ладонями лицо, заставляя взглянуть на него. — Я здесь. Я с тобой. И я буду в порядке, правда. — Обещай мне, что не пойдешь в эту гробницу, — шепчет она, касаясь его щеки в ответ. — Обещаю, — твердо говорит Брэди. — Слово короля. Микейла выдыхает, вновь утыкаясь в его лоб своим. Поглаживает лицо, запускает пальцы в мягкие темные волосы, ласково их взъерошив. — И к тому же, — его руки пробегаются по ее талии, тепло и немного щекотно, — завтра у нас очередные переговоры со сквонками. А потом нужно будет проверить целых три новых постройки. И еще куча бумаг… Думаешь, у нас будет время на всякие там гробницы? И она не может сдержать улыбку, обхватывая его за шею: напряжение и тревога наконец-то отпускают из своих оков, уступив место лучистой, безграничной нежности. И забываются совсем — как и новости о гробнице — когда он опять погружает ее в обжигающую сладость своего поцелуя. Сосредоточиться на тренировке сегодня невероятно сложно. Воспоминания о Брэди накатывают жаркой, пьянящей волной снова и снова: как он улыбнулся ей с утра, как ненароком коснулся ее руки за завтраком, как приобнял за талию во время совета, как долго и пылко они целовались в укромном уголке недалеко от тронного зала… Микейла встряхивает головой, пытаясь сконцентрироваться на основных атакующих движениях, которые она сейчас отрабатывает. Совсем скоро они увидятся вновь: уже решено, что она будет сопровождать их с Бумером на встрече с лидерами фладжи и грязевых фей — между племенами опять возникли некоторые разногласия, так что их посредничество явно будет не лишним — а вечером они отправятся гулять на пляж. Только вдвоем, разумеется. А пока лучше все-таки вернуться к тренировке. Нужно держать себя в форме, если, конечно, она действительно хочет иметь возможность его защитить. Она делает очередной выпад мачете — и вдруг откуда-то сверху доносится громкий крик: — Микейла! Микейла, ты должна это увидеть! Скорее! Тревога разом подкатывает к горлу: они у себя в комнате, готовятся к встрече — что могло пойти не так? В два счета преодолев лестницу, Микейла вбегает в королевскую спальню и обнаруживает близнецов перед включенным телевизором. Хмурится в недоумении: и все? Из-за этого ее оторвали от тренировки? Из-за того, что они что-то не то увидели по телевизору? Но подойдя ближе, она застывает у экрана вместе с ними. Там Кендис ведет очередной репортаж — и судя по пейзажам вокруг нее, она находится на Темной стороне. Она что-то вещает про эксклюзивную съемку, а позади люди в касках пытаются сдвинуть большой плоский камень, явно закрывающий вход куда-то… О нет. Нет, это ведь не может быть… Пока Микейла осмысливает происходящее, камень наконец-то откатывают в сторону. Кендис, лучась энтузиазмом не хуже рождественской гирлянды, заявляет: «Время узнать, какие же тайны скрывает эта гробница! Не переключайтесь!» — и едва ли не вприпрыжку кидается в образовавшийся проход. А затем раздается ее истошный визг, полыхает красная вспышка — и все стихает. — Это же фейк, да? — с надеждой спрашивает Бумер; голос его подрагивает, выдавая натянутость привычного оптимизма. Микейла качает головой: все тело деревенеет, в горле набухает тяжелый, липкий ком. Колени подгибаются сами собой, и она обваливается на диван, не сводя взгляда с входа в гробницу, где только что исчезла ее подруга. Руки Брэди ложатся на плечи, обнимая. Микейла стискивает его ладонь как можно крепче: его тепло понемногу успокаивает, возвращая трезвость ума. — О чем она только думала? — он тоже неотрывно смотрит на экран, на лице его смятение мешается с возмущением. — Горячие новости: Кендис вообще не думает, — Микейла горько усмехается. К буре эмоций внутри прибавляется злость: черт, черт, черт, вот надо же быть такой безголовой! Зачем она туда полезла? — И что нам теперь делать? — Бумер наконец-то переводит встревоженный взгляд на них. — Разберемся на месте, — решительно говорит Брэди, и Микейла не может не залюбоваться им: сердце сладко сжимается от того, как идут ему эти непривычные серьезность и собранность. — Идем, — он встает и протягивает ей руку. — Нельзя терять время. И она так же решительно хватается за его руку в ответ. Найти дорогу к гробнице не составляет особого труда. По пути они успевают обо всем сообщить ее отцу, и он, естественно, отправляется с ними, прихватив Махаму и еще парочку стражников. Микейла не выпускает руки Брэди, пока они едва ли не бегом преодолевают немаленькое расстояние сквозь джунгли. Надежное и нежное сплетение их пальцев согревает, помогая отвлечься от жутких мыслей о том, что могло случиться с Кендис в этом проклятом месте. И вот впереди возникает знакомый проход. Он зияет в оплетенной плющом скале, словно гигантская пасть древнего чудовища. Возле него продолжают суетиться те самые люди в касках: что-то таскают, перекладывают, расчищают. — Ждите здесь, — говорит ее отец, и прежде, чем хоть кто-то из них успевает среагировать, бросается в проход. Но тут же отлетает назад, отброшенный невидимой силой. — Папа, ты в порядке? — Микейла сразу кидается к нему, чтобы помочь встать. Еще не хватало, чтобы и с ним что-то стряслось. — Все хорошо, детка, — он поднимается, покряхтывая. — Видимо, это какой-то магический барьер. Мне туда не пройти. — Смотрите! — вскрикивает вдруг Бумер изумленно, привлекая их внимание. Удивиться и правда есть чему: их с Брэди королевские кольца — они носят их теперь постоянно — вспыхивают ослепительно белым светом. Бумер подносит руку к барьеру — и она свободно проходит сквозь него. Ледяная петля тотчас стягивает горло. Только не это. — Похоже, идти придется нам, — констатирует Брэди. — Нет, — Микейла вновь стискивает его руку. — Нет, это слишком опасно! Магия гробницы не пощадит никого. Даже королей. — У нас нет выбора, — он поворачивается к ней, чтобы взять и вторую ладонь в свою. — Если Кендис еще жива, мы не можем ее там оставить. И он, конечно, прав — без всяких сомнений — но что-то внутри нее все равно протестует, разрывая грудную клетку страхом и каким-то звериным отчаянием. Она сжимает его руки только сильнее. — Ты ведь хочешь ее спасти? — он смотрит серьезно, и от этого взгляда поневоле дыхание перехватывает: как, когда он успел стать таким? Когда легкомысленный и беспечный мальчишка, что боялся всего на свете и бегал от ответственности, словно от чумы, превратился в рассудительного, храброго и благородного молодого мужчину — в настоящего лидера? Именно сейчас он выглядит как истинный король из легенд, и Микейла не может отвести от него глаз. — Хочу, но не такой ценой, — она высвобождает одну руку, мягко дотрагивается до его щеки; зрение начинает понемногу размываться непролитыми слезами. — Брэди, пожалуйста… — Кей… — он обнимает ее за талию, позволяя их лбам и носам соприкоснуться. — Ты обещал, — шепчет она, скользя кончиками пальцев по его скулам; все ее существо судорожно цепляется за это обещание, словно за край обрыва, хотя рациональная часть сознания подсказывает, что долго так продержаться не получится. — Это было до того, как твоя сумасшедшая подруга решила, что это развлекательный центр, — пытается отшутиться Брэди, однако тут же обхватывает ее талию крепче, трется о нос своим. — Эй, все будет хорошо. Я вернусь. — Откуда ты знаешь? — сдерживать рыдания становится все труднее, приходится зажмуриться и чуть ли не до боли стиснуть гладкую ткань его рубахи. — Потому что я люблю тебя, Микейла, — говорит он тихо. — Я люблю тебя больше всего в этом мире, больше самой жизни. Где бы я ни был, что бы со мной ни случилось, я всегда буду возвращаться к тебе. И слезы наконец-то текут по щекам, когда он целует ее — она отвечает сразу же, исступленно и нежно, льнет к нему всем телом, сцепляя руки вокруг его шеи. Словно какой-то рефлекс, инстинкт — удержать, уберечь, не пустить навстречу практически неминуемой смерти. И неважно, что здравый смысл буквально кричит, что сейчас не время: даже минута промедления может стоить жизни не только Кендис, но и другим жителям острова — если темная магия, заключенная в гробнице, вырвется наружу. Но именно эти крупицы здравого смысла заставляют ее прервать поцелуй первой и все-таки разжать пальцы. Брэди смотрит на нее в последний раз — будто хочет одним этим взглядом передать ей всю любовь, о которой только что сказал — а затем разворачивается и быстрым шагом направляется к брату. Мгновение — и они вместе исчезают в темном проходе. Микейла до судорог в пальцах сжимает рукоять мачете; бессильная ярость рвет изнутри, обжигает горло. Это, черт возьми, несправедливо, это просто чудовищно — оставаться здесь, не зная, с чем они там столкнутся, не имея возможности хоть как-то помочь им, предотвратить то, что их ждет. — Все будет хорошо, детка, — руки отца опускаются на плечи. — Они справятся. Магия колец защитит их. Микейла кивает, сглотнув. Легче от этого заверения не становится — страх все равно запускает в сердце ледяные коготки, сковывает тело так, что она почти не может дышать. Она пытается сосредоточиться на надежном тепле отцовских ладоней, не сводя взгляда с беспросветной черноты прохода. Время тянется и тянется — сколько уже прошло, пять минут? Десять? А может, полчаса? Постепенно пелену страха вновь прорезают жгучие прожилки злости — на этот раз на Кендис. Ну надо же хоть немного думать головой, прежде чем вскрывать проклятую гробницу на Темной стороне и тем более лезть в нее! Если бы не очередная ее сумасбродная попытка поднять рейтинги своего шоу, ничего бы этого не случилось и Брэди бы сейчас не рисковал жизнью, чтобы вытащить ее. Микейла привыкла к чудачествам Кендис. Привыкла считать ее хорошей подругой, несмотря ни на что. Теперь, стоя перед входом в гробницу в мучительном ожидании и едва не задыхаясь от давящей неизвестности, она уже совсем в этом не уверена. Микейла начинает всерьез задумываться о том, чтобы попробовать пробить барьер своим мачете, когда он вдруг идет рябью, выпуская наружу встрепанную фигуру ее подруги. — Кендис! Слава богу! — Микейла сразу кидается к ней: страх чуть ослабляет хватку, уступая место незначительному, но все же облегчению. Кендис выглядит испуганной, но целой и невредимой. — Где Бумер и Брэди? Они в порядке? — Без понятия! Они остались там! — глаза ее подруги блестят почти лихорадочно, она вскидывает руку с микрофоном. — О, это просто потрясающе! Рейтинги моего шоу возрастут до небес! — Что значит остались там? — Микейла хватает ее за плечи. — Кендис, что с ними? И в этот момент земля содрогается так, что обе они едва удерживаются на ногах, а затем из гробницы раздается пронзительный, отчаянный крик. Крик, от которого кровь в венах моментально превращается в лед. — Брэди! — Микейла бросается к барьеру, забыв о Кендис, забыв обо всем; мир размывается, стирается, оставляя лишь чернотой пульсирующее ему больно, с ним что-то случилось, он в опасности. Но в грудь сразу же бьет невидимая волна, откидывая прочь — в глазах темнеет, а спину прошивает боль от ощутимого удара об землю. Она вновь чувствует на плечах руки отца — он помогает ей подняться. — Пусти! — сразу же рвется из его хватки. — Я нужна ему! Пусти меня! — Ты не сможешь, — говорит он мягко, но настойчиво. — Мне жаль, Микейла. Она все еще продолжает вырываться, но тут замечает мелькнувший за барьером белый всполох. Он все приближается и приближается, мерцая, словно огонек свечи, — и вот в проходе появляется Бумер. Он передвигается с явным затруднением, и только когда он окончательно выбирается наружу, Микейла понимает, почему. Он тащит на себе Брэди, крепко обхватив за пояс; голова того поникла, рука безвольно свисает с его плеча. Горло будто сдавливает стальной кулак: нет-нет-нет, этого не может быть, он же не… Бумер тем временем словно бы из последних сил делает еще пару шагов, а затем опускает тело брата на землю, обваливаясь рядом. Высвободившись из рук отца, Микейла кидается к ним. — Там эта… тварь… — бормочет Бумер, когда она тоже опускается на колени рядом с Брэди. Его, кажется, трясет, на лице застыл глубокий и какой-то нечеловеческий ужас. — Огромная… Скорее… надо закрыть… пока она не вырвалась… О чем он говорит? Неважно… Все, что сейчас имеет значение — мертвенно бледное лицо Брэди и большое темное пятно, расплывающееся на его рубашке в районе правого бока. Микейла находит его руку своей; паника стучит в висках, застревает в горле мерзким комком, пока она пытается прощупать пульс — и немного отступает, когда он все же обнаруживается. Недолго думая Микейла очень аккуратно сдвигает вверх пропитавшуюся кровью ткань — и потрясенно выдыхает: на коже Брэди отчетливо виднеются несколько длинных багровых полос, пересекающих правый бок и заканчивающихся недалеко от пупка. Боги. Это что, следы от когтей? — Что с ним случилось? — спрашивает она разом севшим голосом, но Бумер в ответ лишь покачивает головой: похоже, он ничего больше сказать не способен. Едва слышный сдавленный стон заставляет сердце подпрыгнуть и бешено заколотиться о ребра. — Брэди? Он приоткрывает глаза — взгляд у него мутный и какой-то пустой. Он не смотрит ни на нее, ни на Бумера, он словно бы не здесь, словно бы и не приходил в себя. — Брэди, как ты? Ты меня слышишь? — Микейла склоняется над ним, гладит по щеке — потребность касаться его, кожей чувствовать теплящуюся в нем жизнь сейчас сильнее, чем когда-либо. Он будто бы и правда что-то слышит — на мгновение задерживает взгляд на ней, но, похоже, это все, на что хватает его сил. Глаза вновь закрываются. — Нет, нет, нет, — шепчет Микейла, продолжая лихорадочно гладить его лицо. — Брэди, останься со мной, пожалуйста… — Ого! — раздается вдруг где-то над ухом голос Кендис. — Ничего себе! Это следы когтей? А можно снять крупным планом? Гнев полыхает внутри — безумный, беспощадный, сметающий все на своем пути. Микейла сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу. — Не. Трогай. Его, — она даже не сразу узнает собственный голос — настолько жестко он звучит. Поднимается на ноги медленно, словно робот, и поворачивается к подруге. — Микейла… — та выглядит теперь немного растерянной. — Он чуть не погиб из-за тебя, а все, о чем ты можешь думать — это твое дурацкое шоу? — Но… — начинает было Кендис, однако Микейла больше не хочет слышать оправданий. Не от нее. — Стража! — она подает знак Махаме. — Арестуйте ее! — Но мы же подруги! — кричит Кендис, когда ее хватают. Микейла прикрывает глаза: при этих словах внутри что-то тоскливо сжимается, съеживается, словно от холода, колет фантомной болью под сердцем. — Сомневаюсь, что моя подруга бы так со мной поступила, — отчеканивает она. И отворачивается, вновь нагнувшись возле Брэди, пока Кендис бесцеремонно уводят стражники. — Поверить не могу, что Кендис в темнице, — произносит Брэди, рассеянно скользя ладонью по ее спине. Микейла неопределенно поводит плечами, теснее прижимаясь к его боку — не раненому, разумеется. Не далее как вчера он заявил, что ему надоело безвылазно торчать в постели, поэтому сейчас они с комфортом расположились на диване в тронном зале, чередуя расслабленное молчание и привычные разговоры о всякой ерунде, а на самом деле просто наслаждаясь тем, что они вместе. — Нет, серьезно, тебе не кажется, что это слишком жестко? — продолжает он. — Два месяца за решеткой… — Пусть скажет спасибо, что не два года, — недовольно бормочет Микейла: меньше всего ей в данный момент хочется вспоминать о бывшей подруге. Ее рука, свободно лежащая у него на груди, соскальзывает чуть ниже; внутри все привычно напрягается, когда пальцы нащупывают плотную ткань повязки. Брэди тут же накрывает ее ладонь своей. — Все в порядке, — тон его мягкий, успокаивающий. — Помнишь, что сказал шаман? Это просто царапины. — Это раны, нанесенные Темной тварью, — Микейла хмурится. — Неизвестно, какие могут быть последствия. — Ну, я чувствую себя нормально, — усмехается он. — Никаких клыков, шерсти и желания кого-нибудь разорвать. Правда, вчера мне захотелось запустить подушкой в Бумера, когда он стащил мой десерт, но это ведь не считается, да? И Микейла тоже не удерживается от смешка; в груди тотчас сворачивается бархатное тепло. Только ему всегда удается так легко поднять ей настроение. — Все равно нужно будет еще переговорить с шаманом, — настаивает она. — Ладно, — легко соглашается Брэди. — Спросим у него завтра. А сейчас… — он тянет ее к себе, лукаво улыбаясь. — Брэди, я не думаю, что это хорошая идея, — говорит Микейла, однако все же осторожно перебирается к нему на колени. — Ты потерял много крови, и… — Кей, — перебивает он, — ты последние дни все время ходишь с этим грустным виноватым лицом. А я не люблю, когда ты грустишь из-за меня. Он опускает руки на ее бедра, гладит медленно, дразняще задевая оголенную кожу. — К счастью, — шепчет почти в ее губы, — я знаю, как тебя отвлечь. И черт, одного этого шепота достаточно, чтобы пустить по позвоночнику обжигающий ток предвкушения. Он тянет вверх ее майку — она охотно поднимает руки, чтобы помочь ее снять. Туда же отправляется и лифчик, и Брэди, не теряя времени, припадает ртом к ее шее, параллельно накрывая ладонями грудь. Он отыскивает языком одну чувствительную точку за другой, и Микейла выгибается под его жадными поцелуями, под его горячими руками, зажигающими вулканы на ее полуобнаженном теле. Вместе. Навечно. И никаким проклятым гробницам их не разлучить.