With Understanding

      Утро следующего дня, Кастиэль просыпается один. Дин уже ушёл. На мгновение агента смущает нагота, но потом он вспоминает о событиях прошлой ночи.       У него был секс с Дином. Он позволил Дину заняться сексом с ним.       Кастиэль встаёт и идёт в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Он осматривает свою кожу на наличие засохшей спермы, но всё чисто — Винчестер постарался и «скрыл» последствия их интимной близости. Кстати говоря о сексе, он был... довольно скромным. Агент почти не прикасался к мужчине, только к его рукам и груди. Взглянув в зеркало, он видит прежнего себя. По крайней мере ему хочется в это верить. Всё те же тёмные волосы, но сильно отросшие; такие же голубые глаза, правда с некоторой неуверенностью и тревогой. Две эмоции, ранее чуждые и незнакомые. Если он и испытывал подобное, то ему просто удавалось отвлечься на что-то другое и продолжить выполнение поставленной задачи. А задача была всегда — в ФБР не попадёшь, если не будешь усердно работать.       Какая польза от него теперь, кроме как быть принадлежностью Дина?       Винчестер отнял у него работу и цель. Он пытается изменить его жизнь и сделать себя центром Вселенной. Самое страшное то, что у него это получается.       Кастиэль опускает голову на грудь и хватается за края раковины. Лёгкая волна паники поднимается внутри него, она готова вырваться наружу. Он резко выдыхает, вытирает рот, сглатывает и глотает.       Он перебирает в уме всё хорошее, что сделал Дин. Например, тот вместе со своим братом спас мир и не один раз, а как минимум дважды. Новак знает, что это правда. Да, Сэм начал апокалипсис, но когда тобой манипулируют и рай, и ад, вряд ли это делается преднамеренно. Кастиэль — невинный пленник того, кто спас мир. Выравнивает ли это чашу весов? Должен ли он Дину за спасение своей жизни и жизней всех, кого он любит? Обязан ли он за это мужчине телом и преданностью?       С философской точки зрения большинство ответило бы «нет». Хотчнер и команда — тоже. Даже Кастиэль всё ещё продолжает придерживаться этого мнения. Если бы у него была возможность сбежать, не посадив Винчестера в тюрьму, он бы сделал это непременно.       И тем не менее Дин не ужасный человек — вот что делает всю эту ситуацию такой неправильной. Новак не может не думать о том, как мужчина с ним осторожен, как сильно он его любит и как пытается ему угодить. Это полностью подрывает его внутреннюю способность оставаться объективным. Собственные противоречивые чувства Кастиэля и различные проблемы — это не вина Дина. Хорошо, да, это его вина, но он не специально делает это. Он просто хочет обрести счастье, и плен — это единственная возможность его получить. Он знает, что иначе ему не удастся этого добиться.       Дин хороший человек, немного сумасшедший, но хороший. Он спас мир и позволил своему брату покинуть этот мир.       Он не отпустит Кастиэля.       Новак берёт в руку свой вялый член и поднимает его, чтобы рассмотреть. Как странно, что вчера Винчестер довёл его до оргазма. Он целовал его и разрывал на части, а Кастиэль просто лежал, позволяя этому происходить, он не сопротивлялся.       Когда он поднимает голову, зеркало показывает усталое лицо. Он больше не чувствует себя агентом ФБР. Он не ощущает той лёгкой уверенности и стремления выполнить работу. Все его мысли запутались, и он не может их распутать. Он понимает, что отныне не похож на агента. Слишком длинные волосы, постоянное ношение футболки и спортивных штанов.       Кастиэль сжимает руку в кулак и с размаху бьёт по зеркалу.       Оно разбивается на несколько крупных осколков, большинство из которых прилипает к подложке. Остальные падают в раковину и на пол. Его рука кровоточит из-за нескольких глубоких порезов, когда он разжимает руку, то чувствует, как тянется порванная кожа от этого движения. Кровь капает с кончиков пальцев. Осторожно двигаясь, он подбирает большой осколок и рассматривает его край.       Стук в дверь.       — Кас? — пауза. — Мне показалось, я что-то слышал, ты в порядке?       Осколок острый со всех сторон, поэтому, если агент захочет им воспользоваться, то у него получится порезать себе ладонь.       — Кас, у тебя есть двадцать секунд, чтобы ответить, или я вхожу.       Но для чего ему это нужно?       Дверь открывается с медленным скрипом, возле неё стоит Дин. Краем глаза Новак видит его босые ноги. Винчестер делает крошечный шаг вперёд.       Кастиэль поднимает взгляд от кровавого месива, в которое он превратил себя.       — Можно мне подстричься?       Дин сглатывает два раза. Его глаза широко раскрыты.       — Конечно. Но сначала нужно прибраться. Не мог бы ты передать его мне? — спрашивает он, указывая на осколок зеркала. Дин полностью заходит в ванную и протягивает раскрытую ладонь.       Кастиэль осторожно кладёт стекло в его руку.       — Спасибо, Кас, — он откладывает осколок в раковину, а другой рукой хватает Кастиэля за плечо и поднимает его на ноги. — Я отведу тебя на кухню, а потом промою твою руку.       И он делает это. Мужчина полностью подчиняется, когда Дин усаживает его на стул и выбегает из помещения. Он возвращается слегка запыхавшийся, но сразу же приступает к протиранию порезов медицинским спиртом. Он хмурится, глядя на их размер, прежде чем перевязать те, что поменьше. Самый крупный порез — между двумя костяшками пальцев почти до запястья — он решает зашить. Нитки похожи на хирургические нити, которые рассасываются через несколько дней. Сначала Дин обезболивает руку, а затем накладывает идеально точные швы.       — Кас. Посмотри на меня.       Кастиэль смотрит.       — Я собираюсь приготовить яйца, ладно? Потом мы посмотрим фильм в комнате. Ты должен оставаться здесь, пока я готовлю. Понятно?       Мужчина кивает.       — Хорошо. Завтра, когда ты немного поправишься, мы сможем подстричь тебя.       Дин наскоро готовит завтрак. Кастиэль, если бы не знал его, не заметил бы этого. Обычно Винчестер неторопливо возится на кухне, поскольку это занятие доставляет ему удовольствие. Он любит болтать во время приготовления еды, рассказывает о неудавшихся и просто отвратительных блюдах, которые у него получались, когда Джон оставлял его с Сэмом в гостиничном номере, где есть только микроволновая печь.       Он даже не удосужился поставить посуду в посудомоечную машину. Он ведёт Кастиэля к дивану и усаживает его туда. Агент почти пять минут смотрит на пустой экран телевизора, прежде чем мужчина нерешительно говорит:       — Кас, ты можешь со мной поговорить?       Кастиэль смотрит ему прямо в глаза.       — У нас был секс.       — Ну, технически... знаешь что, неважно. Да, был. Так вот в чём дело?       Кастиэль закрывает лицо руками.       — Я не знаю.       — Ты хотел? Заняться сексом? — спрашивает Дин.       — Этого я тоже не знаю, — откровенно говорит Новак, опуская руки, чтобы посмотреть на Дина.       На лице Винчестера мелькает плохо скрываемый шок и чувство вины. Он потирает рот, не в силах встретить взгляд Кастиэля, затем кивает.       — Мне жаль, Кас. Мне правда... мне правда очень жаль. Я никогда не был таким человеком, — он морщится. — Ладно, был. В аду. Но я никогда не хотел причинить тебе боль. Я должен был... мы должны были сначала поговорить об этом. Я не должен был так неожиданно приставать к тебе.       Кастиэль хмурится, эмоции начинают выходить из его оцепенения. Это неудобно и ему это не нравится.       — Однажды ты сказал мне, что у тебя с Сэмом есть правило: Винчестеры не извиняются, а исправляют свои ошибки.       — Скажи мне, Кас. Как мне всё исправить? — не раздумывая говорит Дин, всматриваясь в глаза агента.       Кастиэль грустно улыбается ему.       — Ты не сможешь.       — Ты всё ещё хочешь сбежать, — констатирует мужчина.       — Я не хочу причинять тебе боль.       Винчестер тяжело выдыхает.       — Вот почему ты не позвонил. Не так ли?       Новак чувствует, как у него сжимается горло, и смотрит вниз.       — Я не заслуживаю быть пленником, но и ты тоже.       Дин сползает с дивана на пол, заставляя Кастиэля вздрогнуть. Он становится перед ним на колени, и он делает это не в первый раз, но сейчас это так же мощно, как и тогда, потому что агент знает, что Дин ни перед кем не встаёт на колени. Винчестер болезненно улыбается.       — Я никогда в жизни не извинялся так часто, как перед тобой. Не пойми меня неправильно, я знал, что мне придётся. Мне придётся это делать, — он делает паузу. — Я работаю над тем, чтобы ты мог звонить брату без слежки. Я хотел подождать, чтобы сказать тебе об этом на твой день рождения, через месяц, но... Я работаю над этим.       Кастиэль моргает, глядя на него.       — В бункере есть секретный выход, ведущий на огромное поле, — продолжает тот. — Я собираюсь изменить границы на манжете, чтобы ты мог выходить на улицу.       Кастиэль знает, что возможно психолог назвал бы это эмоциональной манипуляцией, но хотя у Дина много разных качеств, манипулятором он не является. Его разум не работает таким образом. С пересохшим ртом агент говорит:       — Спасибо.       Дин шепчет:       — Я тебя изнасиловал?       Это манипуляция. Это точно она. Но даже несмотря на то, что Новак знает, что любой член BAU скажет ему об этом, он всё равно воспринимает эту ситуацию иначе.       — Я так не думаю, — медленно говорит он и думает, что это правда.       Дин на мгновение закрывает глаза.       — Хорошо. Как твоя рука? — он встаёт.       Сгибание руки отзывается болью, но швы держатся.       — Всё в порядке.       — Тогда пора пойти посмотреть фильм. Ты ведь никогда не смотрел «Людей в чёрном», верно?

***

      Рука Кастиэля заживает медленно. Он сидит в ванной комнате. Дин держит бритву и осторожно наклоняет его голову. Волосы падают на пол. Винчестер избавляется от большей части длины, проводит бритвой по затылку и ушам. Он быстр и опытен, и агент думает, что Сэм и Дин делали это друг для друга. Он легко может представить, как мужчина, будучи ребёнком, стриг волосы Сэма; и это одна из тех обязанностей, которая лежала на его плечах.       Хотя он ожидает иного, Дин больше не пристаёт к нему. Вместо этого он, как и прежде, сворачивается вокруг Кастиэля по ночам, принимая душ перед сном (по всей видимости, чтобы помастурбировать) и уходит, если просыпается возбуждённым.       Что случается очень и очень часто.       Какая-то часть Кастиэля сожалеет, когда Дин уходит, а остальная — испытывает облегчение. Он не знает, что бы сделал, если бы мужчина снова полез к нему. Это было приятно и он наслаждался этим, по крайней мере физически, но это также пугало его и заставляло чувствовать, что он соскальзывает с края, о существовании которого он даже не подозревал.       С течением времени онемение от потери брата начинает исчезать, и он снова расслабляется в присутствии Винчестера.       В свой день рождения Кастиэль просыпается от слабого запаха блинов и звука Дина, поющего Led Zeppelin. Он идёт на кухню и видит тарелку с блинами и ягодами, которые выложены в виде смайлика. Взбитыми сливками нарисованы кучерявые волосы. Он смотрит на Дина не в силах сдержать улыбку.       — Правда, Дин? Мне исполняется сорок, а не десять.       Дин указывает на него лопаткой.       — Не жалуйся!       Кастиэль садится и берёт вилку, всё ещё улыбаясь.       Перевернув блин, Дин добавляет:       — У меня есть для тебя подарки. Ты сможешь открыть их во время обеда. Вчера поздно вечером я готовил шоколадный чизкейк, как ты и просил, но, думаю, ему нужно ещё пару часов, чтобы застыть. Итак, сначала завтрак, потом подарки?       — Хорошо, — соглашается Кастиэль.       Он как раз доедает блины, когда вспыхивает небольшая вспышка света. Кастиэль поднимает глаза, озадаченный, и видит виновато стоящего Дина с маленькой камерой в руке.       — Ты серьёзно собираешься сфотографировать, как я открываю подарки, или что-то в этом роде? — спрашивает Новак.       Дин прочищает горло.       — Чёртова вспышка. Ну... это не первый раз.       — Ты фотографировал меня, — Кастиэль откладывает вилку. — Без моего ведома.       — Хм, да. Сначала просто так, а потом, после того, как ты чуть не сбежал — с помощью заклинания — это было как доказательство, — Дин пожимает плечами и не смотрит тому в глаза.       — Доказательство чего, похищения?       Винчестер поднимает голову.       — Того, что ты был здесь, — просто говорит он. — Что какое-то время ты был у меня. Что ты был моим.       Это тревожит, хотя бы потому, что это звучит как что-то, что мог бы сказать одержимый сталкер. Фактически, Кастиэль слышал слова, почти точно повторяющие эти, от преследователей и убийц, пытающихся оправдать свои действия. Услышать это из уст Дина не должно быть сюрпризом, и всё же он удивлён. Вместо того, чтобы промолчать о своём выводе, Кастиэль спрашивает:       — Ты знаешь, как невероятно жутко это звучит?       — Ну. Я... ладно, да, — теперь Дин выглядит смущённым. — Это определенно жутко.       Кастиэль делает паузу.       — Стоит ли мне знать, что на остальных снимках?       — Ни на одном из них ты не обнажён! — протестует Винчестер, толкая камеру в сторону агента. — Просто несколько фотографий тебя спящего, читающего книги и прочее тупое дерьмо. Вот, сам убедись.       Кастиэль берёт вилку. Он думает, что у него должен был пропасть аппетит, но эти блины просто фантастические. Так что вместо того, чтобы взять камеру он вздыхает и говорит:       — Нет, спасибо. Просто больше не фотографируй меня так. Договорились?       — Договорились, — мгновенно отвечает Дин. Он кладёт камеру на стойку и доделывает блины, после чего садится напротив Кастиэля. Он с жадностью вгрызается в свою порцию, очевидно, довольный сделкой. Это заставляет Новака задуматься, насколько на самом деле важны эти фотографии для Дина, что он так легко от них отказывается. Конечно, Винчестер может соврать и продолжать фотографировать втихую, но Кастиэль уверен, что он так не поступит. Насколько агент может судить, Дин никогда не лгал ему.       После завтрака они смотрят Hot Fuzz (когда Кастиэль говорит: «Это самый реалистичный фильм о полицейских, который я когда-либо видел», Дин разрывается от смеха), затем Винчестер просит его пойти почитать что-нибудь, пока он собирает подарки в тех частях бункера, куда мужчине вход воспрещён.       Подарки завёрнуты в ярко-голубую бумагу. Все они разной формы и размера. Кастиэль одновременно удивляется и озадачивается, когда Дин продолжает приносить презенты. Последним Винчестер приносит чизкейк, зажжённый четырьмя свечами.       — Для каждого десятилетия, — объясняет он. — Сорок свечей, наверное, подожгли бы нас.       Кастиэль улыбается.       Дин улыбается ему в ответ и кладёт пирог на кофейный столик.       — Загадай желание.       Кастиэль делает паузу, потом думает: «Позволь мне выйти из этой ситуации, не причинив вреда Дину» и задувает свечи.       Они делят шоколадный чизкейк и Кастиэль съедает столько, что у него начинает болеть живот. Это заставляет его думать о Бальтазаре, потому что до этого дня рождения они оба дня рождения проводили вместе, объедаясь тортом и мороженым до тошноты. Даже когда агент был в BAU, казалось, что Вселенная была на его стороне и позволяла ему провести несколько дней в Техасе. Вспоминая об этом, сладкий вкус чизкейка становится слегка горьковатым.       — Ну что ж, — говорит Дин. — Пришло время подарков?       Кастиэль кивает.       Дин убирает презенты в шкаф, а после поворачивается к мужчине и облизывает свои губы.       — Прежде чем ты откроешь их, я хотел предложить ещё один.       Кастиэль настороженно смотрит на него.       — Хорошо.       Дин опускается перед ним на колени и кладёт руки на его ноги. Он осторожно надавливает на них, чтобы развести, но когда агент сопротивляется, то останавливается. У Кастиэля перехватывает дыхание.       — Ты... — начинает Новак.       — Я хочу отсосать тебе, — настойчиво говорит Винчестер.       От этого ему тяжело дышать.       — О...       — Можно? Я не буду тебя трогать в других местах, — поспешно добавляет он. — И тебе вообще не нужно ко мне прикасаться. Я просто хочу... Я просто хочу доставить тебе удовольствие.       Кастиэль смотрит на него, совершенно ошеломлённый. Эта ситуация напоминает ему ту, про которые рассказывали некоторые из его коллег. Они говорили о том, как их девушки делают такой «подарок» в День святого Валентина. Дин предлагает так, как будто они пара или что-то в этом роде. Что-то. Винчестер достиг удовольствия с ним, но агент не уверен, что это подразумевает отношения между ними. Кастиэль до сих пор не знает, что думать о том факте, что у них был секс.       — Я... я не знаю, что я чувствую по поводу секса с тобой. Ты парень, а я пленник, Дин. Мы не любовники.       — Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь, — говорит Дин, не реагируя на большую часть сказанного. — Вот почему я спрашиваю. Если ты скажешь «нет», то и ответ — «нет», — затем он ждёт.       Хочет ли Кастиэль этого? Способен ли он хотеть этого? Может ли он доверять этому желанию, если оно существует?       Потому что он думает, что оно в каком-то смысле существует. В первый раз, когда он поцеловал Дина, он не возбудился и даже не смог объяснить себе, почему вообще ответил на поцелуй. Во второй раз он был твёрд наполовину, а потом мужчина довёл его до конца, до мощного оргазма. Тот факт, что за этим кроются страх и некоторая степень давления... сбивает с толку. Агент не знает, что делать с противоречивыми желаниями. То, что Дин — мужчина, вызывает противоречивые чувства, но всё же они есть; он не может решить, в какой степени отсутствие интереса к взаимности объясняется тем, что Дин — мужчина, а в какой — тем, что Дин — его похититель. Он хочет сбежать. А ещё он хочет найти утешение в его присутствии. Ему нравилось целоваться с Винчестером, даже если сам секс казался ему подавляющим и переходящим границы дозволенного. Он позволил своему похитителю заняться сексом с ним, и в этом есть что-то постыдное.       Он хочет сказать «нет». Он хочет сказать «да».       — Сначала поцелуй меня, — вырывается у Кастиэля.       Дин смотрит на него, а потом медленно улыбается.       — Тебе нравится целоваться?       Новак сдвигается на диване, но Дин уже двигается и оказывается рядом с ним. Его рука скользит по линии подбородка Кастиэля, дразня растущую там щетину, а затем он целует его.       Не принимая сознательного решения, агент отвечает на поцелуи. Он зарывается руками в волосы мужчины, которые на удивление мягкие, и руки Дина не опускаются ниже его шеи. Вскоре губы Новака опухают от поцелуев, лёгких покусываний и посасываний. К тому моменту, когда Дин отрывается от него, его рот кажется полностью использованным.       — Ты бисексуал? — спрашивает Кастиэль.       Дин моргает, но делает паузу и отвечает:       — Да. То есть я не часто встречался с парнями, охотничье сообщество немного консервативно в этом плане, и отец бы... ну, попасться ему на глаза было бы не лучшей идеей. У меня была репутация дамского угодника, просто потому что я делал это нагло и открыто, — он пристально смотрит на мужчину. — Ты когда-нибудь думал о парнях?       — Честно говоря, я вообще не особо задумывался о сексуальности, — говорит Кастиэль. — Но все мои партнёры были женщинами.       — Ну, — начинает Дин с лёгкой улыбкой, — мне говорили, что мои минеты бесподобны. Не хочешь попробовать? — он поглаживает щеку Новака. — Без давления, конечно. Если скажешь слово «нет», мы перейдём к настоящим подаркам.       Кастиэль представляет себе это. Дин отсасывает ему. Это удивительно покорная роль для него, учитывая его психологию похищения. Но Винчестер всегда обманывает ожидания.       — Я... — он сглатывает, а затем молча кивает. Он думает, что хочет этого. Он попробует.       — Скажи мне, если захочешь остановиться, — шепчет Дин, скользя по его телу.       Руки Дина гладят бёдра Кастиэля и поднимаются к поясу его спальных штанов. Он засовывает пальцы за пояс и осторожно тянет его. Агент приподнимает бёдра, Дин одним плавным движением стягивает боксеры и штаны до колен, а после осторожно опускает их до лодыжек, так что мужчина практически обнажён ниже пояса. Руки Винчестера побуждают Новака приблизить нижнюю часть тела к нему, одновременно раздвигая ноги. У Кастиэля сжимается горло, и он чувствует тошноту. Ему приходится бороться с желанием натянуть штаны и выбежать из комнаты. Правда, его останавливают только руки Дина на его коже.       Кастиэль далёк от эрекции, и есть некоторая неуверенность в том, чтобы позволить Дину сделать это, но он сильно кусает свою руку, когда тот берёт в рот его мягкий член и начинает сосать.       Это горячо и влажно, и агент вздрагивает, когда Дин проводит ногтями по внутренней стороне его бёдер. Меньше чем через минуту он начинает твердеть. Дин отпускает член и берёт его в руки, чтобы облизать кончик и щель, крепко посасывая головку. Затем он спускается вниз, к яйцам Кастиэля, которые он нежно гладит. К этому времени член Кастиэля уже полностью возбуждён, и Винчестер не может полностью поместить его в рот.       Кастиэль не знает, чего он ожидал, но он не предвидел сосредоточенного хмурого выражения на лице Дина и всепоглощающего вожделения в его глазах, стоило тому поднять взгляд на него. Его левая рука скользит по штанам, пока он сосёт. В его глазах можно увидеть возбуждение и те самые эмоции, которые Новак лицезрел у всех своих любовниц.       Именно таким он и является в сознании Дина. Его любовник.       Кто он для Кастиэля? Не любовник, но что-то столь же сильное. Он перестаёт сопротивляться этим ощущениям и кладёт руку на голову Дина, но не заставляя его опуститься, а просто удерживая. Голова Винчестера движется вверх и вниз. Агент на мгновение думает, что это неправильно: позволять вещам заходить так далеко неправильно. Чувства Кастиэля к Дину перерастают страх и беспокойство. Они переходят в смутное влечение и неохотное чувство дружбы и близости.       Дин — его похититель, но Дин также и его друг.       Оргазм Новака застаёт его врасплох. Он резко толкается вверх, чувствуя, что кончает, и Дину приходится удерживать его, а затем на секунду или две перед глазами всё темнеет.       Кастиэль выравнивает дыхание. Его член всё ещё во рту Дина, он держит его там, но не сосёт, как будто знает, что это будет чрезмерной стимуляцией. Мужчина смотрит в зелёные глаза Дина, и у него такое ощущение, что Винчестер прямо сейчас ухмыляется ему.       Когда Дин наконец позволяет члену Кастиэля выскользнуть из его рта, он не сплёвывает.       — Ты вкусный, — говорит ему Дин. — Спасибо, Кас.       Поднимается маленький истерический смех, но Кастиэль позволяет ему вырваться лишь на секунду. Дин выглядит довольным, а не встревоженным. Он ласкает его гениталии, с любопытством и лёгкостью вместо того, чтобы возбуждать.       — Надеюсь, ты не против, но я кончил в штаны, — с этими словами он натягивает боксеры на Кастиэля, осторожно обхватывая ими его задницу. Он заправляет чужой член со странной нежностью. Только сейчас агент видит мокрое пятно на его джинсах.       — Хочешь принять душ? Мне нужно переодеться.       — Хорошо, — говорит Новак.       Не оставляя Кастиэля одного, Дин ведёт его в спальню и даёт ему полотенце. Он даже раскладывает его одежду. Закончив с этим, он осторожно обнимает Кастиэля, делает это долго и крепко. Агент ловит себя на том, что отчаянно держится за него, чувствуя непреодолимый прилив осознания. Он позволил Дину сделать ему минет.       Он позволил своему похитителю сделать ему минет, а потом его похититель получил от этого удовольствие.       Дин включает душ и наконец уходит, целуя Кастиэлю руку и закрывая дверь.       В середине принятия душа Новак кое-что осознаёт: Дин знал, что после случившегося он мог запаниковать. Именно в этом и заключалась вся последующая забота, даже шутки. Он предсказывает выходки Кастиэля и пытается их предотвратить. По какой-то причине агента это утешает. По крайней мере, один из них знает, что делать. На этот раз, когда он поднимает свой вялый член и смотрит на него, тёплая вода стекает по его спине, не кажется таким уж странным, что Дин хочет его. Это кажется естественным, это просто часть Винчестера, как и любая другая часть. Он хочет обниматься, он хочет, чтобы Кастиэль охотился с ним, и он хочет секса.       Новак больше не имеет ни малейшего представления о том, чего он сам хочет.       Кастиэль одевается и возвращается в «логово». Дин потратил время, чтобы разложить подарки от самого большого к самому маленькому. Кастиэль слегка смеётся, когда видит это. Дин оборачивается с ухмылкой на лице.       — Что? Мне было скучно.       Диван кажется очевидным местом для сидения. Удивительно, но от него не пахнет сексом.       — Какой из них мне открыть первым?       Дин садится рядом с мужчиной и вручает ему большой подарок. Новак смотрит на упаковку. Синий цвет покрывает её большую часть, но, похоже, было и голое место, которое Винчестер прикрыл одной из старых газет. Увидев дату на ней, он вспоминает.       — С прошедшим днём рождения, Дин.       Дин моргает.       — 24 января, верно? — спрашивает Кастиэль. — Я только что понял, что совсем забыл об этом.       — Да, — говорит Дин, улыбаясь. — Я был не против пропустить его. Ты был здесь, это был хороший день рождения.       — Ты очень странный, Дин.       — Да, я знаю. А теперь давай, рви это дерьмо и не обращай внимания на тот факт, что я потратил несколько часов на его упаковку.       Xbox One, в комплекте с Call of Duty, Grand Theft Auto V и Assassins's Creed. «Довольно очевидно, почему я подарил их». Тостер. «У нас его нет, а я отчаянно нуждался в новых подарках». Тщательно спроектированный деревянный ящик с секретным замком, внутри которого лежат соль, железо, несколько незнакомых ему предметов и благословенный нож — тупой, но всё же опасный. «Я доверяю тебе. Они все для самозащиты». Комплект одежды, всё по размеру Кастиэля. Брюки, носки, футболки и классические рубашки. Джинсы и мягкие футболки. «Я подумал, тебе уже надоели спортивки и странные штаны с пуговицами по бокам». Обувь. «Я не могу гарантировать, что они не будут жать, но они твоего размера. На случай, если ты выйдешь на улицу». Kindle (устройство для чтения электронных книг). «У тебя слишком много книг, чувак. И я говорю это как человек с огромной библиотекой».       Осталась только небольшая коробка, любовно завёрнутая так, что все края аккуратные, в отличие от остальных. Кастиэль обводит взглядом сложенную бумагу и смотрит вверх.       — Прежде чем ты откроешь её, Кас, — Дин делает глубокий вдох. — Ты спросил меня, почему я хочу держать тебя здесь. Какова была моя мотивация, когда я едва знал тебя.       Кастиэль слушает. Это должно быть интересно. Дин всегда старается выразить свои мысли действиями, а не словами.       — Ну, теперь я тебя знаю. И я знаю, что это причинило тебе боль, но я так рад, что ты не сбежал. Ты действительно... ты действительно хороший человек, не такой, как я. Ты хочешь помогать людям, и ты сочувствуешь убийцам, или мне. Даже когда это было очень рано и я был просто каким-то сумасшедшим похитителем, несущим чепуху о родственных душах и ангелах. Но я... — Дин хмурится, выглядя расстроенным.       — Дин...       — Пожалуйста, — говорит Винчестер. — Дай мне выговориться, пока я не струсил.       Кастиэль кивает.       — Ты пинаешься во сне, — продолжает Дин. — Ты слегка храпишь, если спишь на спине. Это почти мило, но в то же время немного раздражает. Ты обнимаешься, потому что тебе нравится, когда к тебе прикасаются, но я думаю, что ты скорее дашь мне по голове, чем признаешься в этом. Мне кажется, именно поэтому тебе нравится целоваться. Ты видишь в людях только лучшее, кроме себя. Раньше ты был одинок, но не хотел признавать это, потому что так сильно любил свою работу, что считал, что это не имеет значения. Ты хотел семью, но боялся потерять её из-за своей работы, — на его лице полуулыбка. — Что, поверь мне, я понимаю. Поэтому ты думал, что никогда не женишься. Ты устроился на работу в ФБР из-за того, что хотел оставить хороший след в мире. Ты не любишь показывать свои эмоции. Ты считаешь это слабостью. Твои коллеги много говорили тебе, что ты слишком зациклен на своих мыслях и не позволяешь себе расслабиться и почувствовать. Ты был очень-очень напуган, когда я впервые схватил тебя, но ты почти не показал этого, так как был сильно сосредоточен на том, чтобы взять меня под контроль и сбежать. Ты умный. Действительно умный, ты бы точно поймал меня, если бы знал, что сверхъестественное существует. У тебя нет и половины тех знаний, что есть у меня, но ты всё равно находишь охоты, которые я бы пропустил, — он делает паузу. — Когда ты в первый раз надрал мне задницу, я гордился тобой. Потому что ты такой сильный. Я ненавидел причинять тебе боль, чтобы удержать тебя. Я люблю не твой образ. Я люблю тебя.       Список качеств, которые Дину нравятся в нём, — это последнее, что Кастиэль ожидал услышать, и он обнаруживает, что не знает, что сказать. Спасибо? Ещё более интересно (по крайней мере, с психологической точки зрения) то, что ни одно из них не было выдумкой или проекцией. Они были более или менее правдивы.       — Дин... ты же знаешь, я не могу сказать эти слова в ответ, — пока нет. Может быть, никогда.       Дин улыбается.       — Я знаю. Открывай.       Кастиэль разрывает бумагу и обнаруживает невзрачную картонную коробку. Внутри находится телефон. Возможно, ему несколько лет. Похоже, его вскрыли и повозились немного. Его включение показывает, что в нём есть батарея и сигнал.       Дин ждёт, пока Кастиэль посмотрит на него.       — Ты можешь позвонить кому угодно и куда угодно. Звонок продлится две минуты, а затем автоматически отключится. Это одноразовый звонок. Его не смогут отследить даже эксперты из ФБР. Я бы поставил на это свою жизнь.       — Значит, я могу позвонить брату, — шепчет Кастиэль.       — Есть только два правила: не говори им, где ты и кто тебя забрал, — Дин пожимает плечами. — Я знаю, что тебе известно только то, что ты где-то в Канзасе. Но один штат слишком мал для того, чтобы за ним охотилось такое большое существо, как ФБР.       — Они могут знать второй, — признаётся Кастиэль.       Дин смотрит на него секунду.       — Письмо? Чёрт, я знаю, что должен был потратить больше времени на его прочтение, но я не увидел ничего очевидного, — он отводит взгляд, а затем смеётся. — А я-то думал, что меня вычислят по вещественным доказательствам или случайному свидетелю. Ну, я похитил агента ФБР. Думаю, мне следовало этого ожидать.       — Так ты его отправил?       Винчестер грустно смотрит на него.       — Конечно, отправил, Кас. Я дал обещание. Я имею в виду, ты хотел, чтобы я отправил это заказным письмом или что-то в этом роде? — Дин кажется наполовину серьёзным.       Кастиэль разражается хохотом.       Дин смотрит на него так, словно у него выросла вторая голова, но он тоже смеётся, как будто это заразительно.       — Ты практически никогда так не делаешь. Улыбаешься, но не смеёшься по-настоящему.       Взгляд Новака замирает, веселье угасает.       — Не останавливайся, — говорит Дин. — Мне нравится слышать, как ты смеёшься.       Телефон тяжело лежит в руке Кастиэля. Он задаётся вопросом, была ли эта речь целью убедить его не раскрывать информацию во время разговора — возможно, но он также не думает, что Винчестер лгал.       — Спасибо тебе за это, Дин.       — Ты хочешь воспользоваться им сейчас?       — Дин, где ты его взял? У тебя нет опыта, чтобы сделать это самому, — Кастиэль делает паузу. — Твой друг-хакер, тот самый, который получил моё досье?       Дин неловко пожимает плечами.       — Да. Я сказал ей, что мне нужно поговорить с ФБР так, чтобы меня не нашли. Для охоты, конечно. Она ведь не знает о тебе. В смысле, знает, что ты моя родственная душа, потому что иначе она не получила бы досье, но обо всём остальном... сам знаешь что. Неважно, это неважно.       Дин установил правила, но должен ли агент им следовать? Что он должен сказать? Что, если Бальтазар, пытаясь выведать у него информацию, произнесёт триггерные фразы? Вполне возможно, что Хотчнер и его команда передали ему те самые слова, которые могли бы говорить о принуждении. Кастиэль не позвонил своему брату раньше, потому что боялся поставить под угрозу безопасность и свободу Дина, хотя у него самого нет ни того, ни другого. Если он собирается сейчас воспользоваться возможностью сбежать, то ему следует позвонить на сотовый Хотчнера.       В основном он просто хочет услышать голос Бальтазара и сказать ему, что с ним всё в порядке.       Дин обеспокоенно смотрит на Кастиэля, он держится рядом. По-видимому, достаточно близко, чтобы остановить его в случае чего.       — Поговори с ним, — говорит Дин. — Я знаю, каково это — скучать по брату, Кас.       — Но этого недостаточно, чтобы остановить тебя, — отмечает Кастиэль.       Дин хмурится, разочарованный.       — Я знаю. Но я не... я не пытаюсь отрезать тебя от всего мира, Кас. Честно.       Новак скорее думает, что Винчестер отрицает степень лицемерия, но это не в первый раз. Слегка дрожа, Кастиэль вводит номер Бальтазара и после секундного колебания нажимает кнопку вызова.       — Алло? — Бальтазар говорит скучно. Обычный воскресный день.       Внезапные слёзы на секунду душат агента.       — Бал?       — О Боже, Кастиэль? Кэсси? Господи, где ты?       Кастиэль судорожно вздыхает, все его планы рушатся.       — Так приятно слышать твой голос.       — Кэсси, ты можешь говорить? — брат спрашивает, не подслушивает ли кто-нибудь, он использует стандартный протокол, которым пользуется ФБР. Фраза будет меняться в зависимости от ситуации, но Кастиэль точно знает, о чём спрашивает Бальтазар.       Кастиэль смотрит на Дина.       — Да. Но я не один.       Бальтазар немедленно отвечает, в отчаянии задавая триггерную фразу:       — Ты в порядке?       И Кастиэль отвечает:       — Я в порядке. Бальтазар, я в порядке, — не под принуждением, что означало бы «со мной всё хорошо». Кастиэль хочет, чтобы они верили тому, что он говорит, даже если он не совсем не находится под принуждением. — Я не пострадал.       — Где ты? Ты можешь сказать мне, где ты?       — Нет. Бальтазар...       — Тебя взял Дин Винчестер? — спрашивает мужчина. — Боже, Кэсси, ФБР искало тебя повсюду. Я сходил с ума. Хотчнер сказал, что Винчестер забрал тебя, он причинил тебе вред? Ты в опасности?       Кастиэль на секунду задерживает дыхание, понимая, что время на исходе. Дин выглядит напряженным, как пружина, готовый выхватить телефон.       — Да, я у Дина. Он заботится обо мне. Он л-любит меня, — это звучит безумно даже для Кастиэля, но это правда. Если он расскажет о своих буднях, то это даст хоть какую-то надежду на то, что он говорит правду о том, что ему не причинили вреда. — Бал, он позволил мне позвонить тебе и сказать, что я в порядке. Честно говоря, я... я сыт, ради бога, у меня есть матрас с эффектом памяти. Он не причинил мне вреда. Я не хочу, чтобы ты волновался.       В трубке раздаётся знакомый голос.       — Кастиэль, это Хотчнер. Мы отслеживаем этот звонок. Я собираюсь просмотреть список мест. Я хочу, чтобы ты ответил «да», когда я скажу, где ты находишься.       — Я не могу, — почти сразу же говорит Кастиэль. Горячие разочарованные слёзы падают вниз. — Я знаю, что сошёл с ума, но я не могу сказать тебе, где я, потому что тогда ты схватишь Дина, — он всхлипывает, но Винчестер всё ещё просто смотрит на него, смотрит и слушает. — Я хочу домой, но вы не можете причинить вред Дину. Он не такой... он не такой, как мы думали.       Голос Хотчнера спокоен.       — Он похитил конкретно тебя?       — Да. Тебе не нужно беспокоиться о других членах команды. Клянусь, я в порядке, Хотч.       Дин постукивает по своему запястью.       — Кастиэль. Держись. Мы идём за тобой, — Аарон говорит так уверенно, как никогда.       Звонок завершается.       Дин осторожно вынимает телефон из его рук и засовывает в карман.       — Ты в порядке, Кас?       Нет. Кастиэль помнит, что его единственная обязанность — это сбежать. Хотчнер будет считать это своей единственной целью. Новак ожидал, что услышать голос Бальтазара будет больно, но в каком-то смысле это напомнило ему, что внешний мир всё ещё существует. Что существует нечто большее, чем он и Дин в бункере где-то в Канзасе. Там есть ФБР, есть BAU. Учитывая, как быстро его начальник ответил на звонок, они этого ждали. Они продолжают его искать.       Кастиэль внезапно понимает, что если бы он сбежал, ему пришлось бы кому-нибудь рассказать о том, что он сделал. Что он, агент ФБР, занимался сексом с преступником, который взял его в плен. Что он не воспользовался двумя реальными возможностями, чтобы сбежать от похитителя. Что это за агент? Что за человек?       Стыд причиняет боль, а глаза становятся влажными.       В каком-то смысле ему хотелось бы, чтобы Дин был опасным серийным убийцей-психопатом. Ему было бы психологически легче, потому что он бы понял его; он бы знал, что делать. Дин безумен, но его безумство отличается от тех случаев, с которыми сталкивался агент.       Дин обнимает Кастиэля, прижимая его к груди. Новак позволяет ему занять более удобную позицию, так что он оказывается под подбородком Дина, словно тот его щит.       Что бы подумали сотрудники BAU, если бы увидели его сейчас? Конечно, они думают, что Дин — это серийный убийца, убивающий невинных, но это не совсем так. Всё равно Кастиэль всё так же скомпрометирован. Его удерживают против его воли и он получает утешение от своего похитителя. Они, как никто другой, поняли бы его, и в то же время он знает, что они будут и должны требовать от него более высокого стандарта. А что касается Бальтазара? Кастиэль даже не знает.       — Итак, — говорит Дин, прочистив горло. — О чём они думают?       — Что? — Кастиэль выныривает из своих мыслей.       — ФБР. Я знаю, что ты думаешь об этом, так что поговори со мной. Что они думают об этом? О нас с тобой?       Это легко. У Новака было достаточно времени, чтобы подумать о том, что команда решит по поводу его похищения. Слова приходят, успокаивая его на ходу.       — Скорее всего, в твоём профиле то, что ты маньяк, который похитил меня, чтобы подчинить себе жертву, которую большинство сочло бы сильной. Это, в свою очередь, заставляет тебя чувствовать себя могущественным. Вероятно, они считают, что в этом есть и элемент мести за то, что я служу в правоохранительных органах. Ты осуществляешь свой контроль надо мной посредством насилия и изнасилования. Дойдёшь ли ты до убийства — это уже зависит от твоей личной психологии, но они думают, что моя смерть будет вероятным исходом, когда ты потеряешь интерес ко мне. Особенно после того, как они получили твоя имя, — Кастиэль делает паузу. — После телефонного звонка — может быть, даже после письма — они, вероятно, думают, что ты преследовал меня в течение длительного времени, во время которого ты стал убеждён, что у нас есть отношения и что я люблю тебя. Похищение меня — это твоя попытка сделать эту фантазию реальностью. В зависимости от моей реакции они ожидают, что ты будешь насиловать и пытать меня, заставляя подчиниться. Вероятно, речь идёт о длительном пленении, тем более что прошло уже семь месяцев, а ты до сих пор не убил меня. Сам телефонный звонок они сочли эмоциональной манипуляцией с твоей стороны. Уловкой, чтобы завоевать мою привязанность и доверие.       — Вот дерьмо, — бормочет Дин, выглядя болезненно удивлённым.       — Они, вероятно, также думают, что я начал испытывать стокгольмский синдром как способ выжить в плену, и планируют способы спасти меня без моего сотрудничества, — Кастиэль останавливается, обводя глазами свою уютную тюрьму. — Полагаю, в этом они не ошибаются.       Винчестер осторожно поворачивает голову Новака, чтобы тот мог посмотреть ему в глаза.       — Но ты знаешь, что я люблю тебя. Не так ли? Я действительно люблю тебя. Единственная причина, по которой у тебя до сих пор есть манжета, — это потому, что я знаю, что ты убежишь. Я знаю, что ты почувствуешь, что должен это сделать. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, Кас. Как мой партнёр.       Кастиэль кладёт свою руку на руку Дина, боль нарастает в его груди.       — Я знаю, — он знает это уже давно. Он также знает, что Дин отвлекает его, пытаясь заставить перестать думать о брате.       — Итак, у ФБР есть мой профиль? — спрашивает Дин, пытаясь выглядеть игривым.       — Дин, твой профиль никогда не имел никакого смысла.       — Да, но ты знаешь правду. Так какой он был?       — Профиль — это всего лишь инструмент, Дин, — агент разводит руками. — Он помогает нам и местным правоохранительным органам понять, кого искать. Если мы знаем, кто этот человек, то профиль — это скорее понимание того, что движет человеком и что заставляет его совершать преступления. Твой профиль был очень запутанным, потому что мы приписывали тебе преступления, которые не принадлежали тебе.       Но Дин только говорит:       — И?       Кастиэль задумывается.       — Полагаю, ты был преследователем, ищущим близости, который перерос в «похищение невесты».       — Похищение невесты? — недоверчиво говорит Дин.       — Ты похитил меня, потому что хочешь, чтобы я был твоим партнёром на всю жизнь. Как ещё ты бы это назвал?       Дин открывает, а потом закрывает рот.       — Это всё ещё происходит в некоторых частях мира. В Центральной Азии и некоторых частях Африки, — Новак собирается перейти к более подробной информации, но видит, что мужчина расстроен и встревожен. Вряд ли было бы хорошей идеей вдаваться в различные психологические слабости и проблемы Дина, которые способствовали этому поведению. Дин не отрицает незаконность и аморальность того, что он сделал с ним, но ему также не нравится, когда ему об этом напоминают.       — Я бы никогда не причинил тебе вреда, — наконец говорит тот. Это его постоянная отговорка и она даже в какой-то степени правдива. Он никогда не бил Кастиэля от злости, только чтобы подчинить его.       — Дин, ты когда-нибудь испытывал сомнения? Насчёт моего похищения, всего этого? — он никогда не видел, чтобы Винчестер хоть на минуту засомневался в том, что держит Кастиэля против своей воли.       — Нет, конечно, нет, — тут же отвечает Дин. Рефлекторно.       Кастиэль ничего не говорит. Просто смотрит на него.       — Иногда я думаю об этом, о том, чтобы отпустить тебя, но потом... Потом я думаю о том, как бы это было, и я не могу, Кас. Я знаю, что это чертовски эгоистично, я знаю, — Винчестер кусает губу. Кастиэль не может не видеть того потерянного Дина, который смотрел, как его брат прыгает в клетку, находящуюся в аду. Дина, который позволил брату умереть, и не раз, а дважды, и каждый раз ломался ещё сильнее. — Но я думаю, ты был бы счастлив со мной, как с твоей родственной душой. Я думаю, ты можешь быть счастливым, — он криво улыбается Кастиэлю. — И ты был бы чертовски крутым охотником. Лучше меня.       — Я агент ФБР, Дин, а не охотник за привидениями.       — Я бросил школу. Поверь мне, ты подходишь.       — Не с цепью на ноге, — агент поднимает свою левую ногу, где находится манжета.       Дин на мгновение переводит взгляд вниз, затем пристально смотрит на Кастиэля. Он поднимает телефон.       — Мне нужно избавиться от этого. Чарли сказала, что я могу использовать его только один раз.       Чарли. Кастиэль запоминает имя.       — Ты будешь в порядке? Я сейчас вернусь.       Кастиэль кивает.       — Со мной всё будет хорошо, — он почти смеётся, потому что только что использовал свою триггерную фразу.       Судя по выражению его лица, Дин не совсем ему верит, но он всё равно уходит, чтобы избавиться от телефона. Кастиэль смотрит на свои руки и думает о Бальтазаре. Голос его брата звучал таким обеспокоенным, таким встревоженным. Это напоминает ему о смерти Михаила: Кастиэль был единственным, кто получил новость о его смерти. Михаил подстроил всё так, потому что знал, что Кастиэль сильнее их обоих, что он сможет выдержать это. Он плакал наедине с собой, но его глаза были сухими в тот день, когда были похороны его брата. Бальтазар был тем, кто не выдержал и напился до беспамятства. Несмотря на всю свою постоянную непочтительность, Бальтазар глубоко всё чувствует.       Бальтазар, должно быть, думает, что Кастиэлю грозит смерть или того хуже. Агент сомневается, что его слова так уж сильно утешили брата, но, возможно, когда BAU составит ещё один профиль, который покажет, что Кастиэля будут держать долгое время в относительном комфорте, это поможет. По крайней мере, они не расскажут ему о самом худшем, например, о возможности изнасилования.       Но что это за комфорт на самом деле? Михаил погиб, спасая сослуживца; это не помогло их родителям. Дин сделал всё для своего брата, включая жизнь. Может быть, Кастиэль должен сделать то же самое для своего, несмотря на свой позор. Невзирая на то, что он заботится о Винчестере.       Ему всё ещё нужно сбежать от своего друга, не совсем любовника и похитителя. Он просто должен сделать это сам; без спасения.       Ему приходит в голову мысль. Когда Дин возвращается, он спрашивает:       — Если бы я позвонил Бальтазару, а ФБР отследило звонок и тебя арестовали... Анна бы вытащила тебя, не так ли? Она же ангел, она может телепортироваться куда угодно.       На лице Дина появляется странное выражение.       — В конце концов, да. Могло бы занять несколько недель, даже пару месяцев, прежде чем она ответила на мои молитвы.       — Ты ублюдок, — это всё, что Новак может выдавить.       Дин садится и тянется к его руке, но Кастиэль отдёргивает её. Спустя мгновение Дин говорит ровным голосом:       — Я принимаю все меры предосторожности, чтобы меня не поймали, потому что я не могу на это рассчитывать. Анна может оказаться неспособной помочь мне или не захотеть. Она может погибнуть в очередной небесной гражданской войне. А другие ангелы? Они недолюбливают меня или откровенно ненавидят. Не зря же только Анна знает о существовании этого места. Не говоря уже о других моих врагах. Если я в тюрьме, у меня нет соли, нет дьявольских ловушек и нет оружия — я лёгкая мишень. Я могу не дожить до того момента, когда Анна сможет прийти за мной.       Напряжение покидает Кастиэля.       — Если бы ты был на моём месте, Дин, ты бы сбежал, чтобы вернуться к семье?       Дин сжимает челюсти.       — Твоя семья в безопасности. Моя никогда не была. И я найду другие способы, чтобы ты мог связаться со своим братом. Клянусь своей жизнью, Кас.       Кастиэль смотрит на рваную и разорванную обёрточную бумагу, разбросанную по полу. Подарки, которые Винчестер подарил ему, лежат на журнальном столике. Кажется, это олицетворяет его жизнь, разорванную в клочья, подаренную только одним — Дином.       Возможно, ключ к разгадке — это заставить Дина довериться ему. Ему просто нужно сделать это, прежде чем он потеряет себя в процессе.       День сто девяностый.