hop in, babe

Минхо не думает, что последний коктейль был лишним, пока не выходит на свежий воздух: от перепада температур высокий градус бьёт в голову с двойной силой, и яркие огни уличных вывесок теперь мелькают так быстро, что всё вокруг начинает напоминать какой-то паршивый аттракцион с весёлыми лошадками. Запнувшись о пару пустых жестяных банок и поддавшись гравитации, он падает спиной на кирпичную стену возле переполненного мусорного бака, стилизованного под бочку ядерных отходов, и плывёт взглядом по цифрам на экране телефона: семь минут. Такси приедет через семь минут. Надо запомнить это и номер машины, думает он, с трудом разбирая собственные мысли сквозь до сих пор гудящие в ушах утробные басы. Вниз по лестнице, дверь в клуб снова и снова открывается и закрывается, гоняя какие-то безумные потоки людей: в принципе, ожидаемо, - выходные. Завтра он отоспится, а в понедельник, как ни в чём не бывало, снова пойдёт штудировать паршивые отчёты и натянуто улыбаться боссу. Хотя, может, в этот раз он придумает что-то глупое, чтобы развлечься. Например, начнёт двигать вещи на столе коллеги каждый раз, когда тот выходит на перекур, чтобы свести его с ума. Или, раз уж на то пошло, плюнет в кофе директору и хорошенько смешает это с молочной пенкой, - с такими успехами и расписание встреч составлять будет куда веселее. И так всю неделю - выдумывать что-то, чтобы не поехать головой, а потом - суббота, снова в клуб, чтобы вся эта желчь вышла вместе с потом, иначе он точно вставит пару скрепок в розетку или скинет чью-нибудь наглую задницу с семнадцатого этажа. Один из подошедших к бочке парней стреляет Минхо сигарету, и он даже подмигивает ему пару раз в качестве благодарности. Жаль, сегодня его угостили всего однажды, вот только клюквенная настойка - скучный выбор, да и парень был явно не в его вкусе. Но и такое «сигаретное» внимание тоже подойдёт, чтобы думать, что в этом вечере было хоть что-то хорошее, кроме того, что он танцевал «стрип» в самом центре круга со стаканом в руках и, - о, чудо, - не пролил ни капли. Затягиваясь глубже, он снова проверяет телефон и, - Боже, чёртовы пробки, - он может поклясться, что стоит тут намного дольше двух минут, пытаясь поймать равновесие, но цифра в графе «ожидание» какого-то хуя с «семи» меняется только на «пять», и это отвратительно. В гневе он щёлкает пальцами и окурок летит мимо мусорки, - отстой. Он оглядывается, в надежде не потерять зрение под жгучим фиолетовым светом и наткнуться на что-то, что не будет бесить его так же сильно. И он натыкается. — Эй, детка, ждёшь кого-то? — ослепительная улыбка затмевает всё то сияние вывесок на грёбаной центральной барной улице Сеула. — Жду, — хмыкает Минхо, тут же вливаясь в игру, — твоего следующего дерьмового подката. Незнакомец опирается на стену рядом с ним и затягивается какой-то слишком длинной и плотной сигаретой. Тут же в чувствительный нос ударяет едкий запах крепкого табака и тёмного шоколада. — Не хочу медлить, поэтому, — ухмыляется тот, — крошка, не будь чудачкой, прыгай к злыдню в тачку. Минхо смеётся: — Хочешь сказать, ты вышел из этого клуба абсолютно трезвый? Несмотря на то, как окружение плывёт перед глазами, ему всё же удаётся поймать фокус. И этот парень охуенно горяч. Кожаные штаны выгодно обтягивают ровные тонкие ноги, заправленная в них просторная чёрная футболка с вырезом-лодочкой прикрыта такой же кожаной укороченной курткой на плечах. И Минхо не знает, на что ему смотреть в первую очередь: на острые ключицы под бусами из крупного молочного жемчуга или на самую сексуальную тонкую талию из всех, что он видел за всю свою поганую жизнь. — А ты, полагаю, не любишь нарушать правила? — дразнит парень, лёгким движением руки откидывая назад мягкую на вид чёлку. И Минхо клянётся, что это лицо напротив выглядит вполне съедобным. — Только когда это касается возможности не улетать с моста в какую-нибудь канаву, — парирует он, и телефон едва заметно вибрирует в этот момент. Незнакомец мило посмеивается и закусывает губу, и даже сам Минхо не знает, каких усилий ему стоит подавить в себе желание придвинуться ближе, чтобы лучше рассмотреть чужой рот, и вместо этого он просто убеждается в том, что такси прибыло куда нужно. — Прости, но моя карета уже подана, так что, может, в другой раз, когда хотя бы кто-то из нас не будет пьяным. Парень осторожно ловит Минхо под руку, когда он собирается уйти и чуть ли не падает лицом на асфальт. — Дай мне свой номер, и я покажу тебе, что такое «карета» и как на ней кататься, — говорит он и тут же толкается языком куда-то в самый уголок губ. — Приглашаешь меня на свидание? — игриво выдыхает Минхо, обнаруживая свою ладонь в чужой, облачённой в прорезиненную ткань водительской митенки. — Я на нём вежливо настаиваю, — улыбается парень, поднося к губам чужую руку для невесомого поцелуя. И перед тем, как дать незнакомцу свой номер и залезть на заднее сиденье такси, чтобы тут же отключиться, Минхо думает, что вполне сможет пережить ещё одну встречу с этим принцем на ржавом корыте, лишь бы только он не пошёл сейчас хасанить в таком виде. Но вот с утра он больше так не думает, когда обнаруживает в приложении сообщение от «номер не определён» с текстом типа: «Сегодня в девять, детка, не опаздывай», и странным адресом. Он даже выпрыгивает из-под груды одеял, - что удивительно, абсолютно голый и без намёка на макияж на лице, - чтобы открыть окно, продышаться хорошенько и вбить адрес в «карты». Пиздец, какой-то неблагополучный район, рядом - завод и, наверняка, парочка притонов. Вот это он влип. И можно было бы не волноваться и просто не идти никуда, забыть о случившемся и заблокировать номер, и он даже делает так сначала, расслабленно зарываясь обратно в кровать, но минут через пять мучительного ощущения шила в заднице, всё-таки вытаскивает контакт из «чёрного списка» и разбито прикрывает глаза. Блять, ну ему же совсем нечего делать, да? И ему далеко не пятнадцать. Предел его «гуляний» много лет не выходит за рамки лёгкого минета в туалете клуба в субботний вечер и пьяного «угара» в туалете уже у себя дома, если он вдруг перебрал или голова разболелась на утро. И всё это просто способ спрятаться от суровости трудовых будней и ненадолго почувствовать себя живым, но, сука, в этом-то как раз и проблема. Ему уже недостаточно. Иногда он думает, что это знатно заебало, что пора разобраться с работой, лечь под кого-нибудь для повышения или, может, кого-то убить, но это же всё не серьёзно. «Серьёзно» было бы не запивать каждую здравую мысль стаканом текилы и взять себя в руки. Ложью будет сказать, что он не пытался, но та ужасная неделя, - которую он позже назовёт неделей «икс, от слова хер», - высосала из него все соки и довела до больничного, а он ведь просто батрачил за троих, как делают все нормальные взрослые люди в наше время. Так что, да, целых пять минут он подумал и решил, что если не найдёт приключений на задницу в это воскресенье, то не найдёт их уже никогда. И, кто знает, вдруг от этого события он охуеет настолько, что навсегда завяжет с тусовочной жизнью и уйдёт в монахи. Ну, или его просто вывезут в лес, расчленят и скормят енотам, - всё возможно. И даже такой расклад веселее унылого понедельника с острой шариковой ручкой на страже запястья. Поэтому он уверенно встаёт, менее уверенно собирается до самого вечера и совсем неуверенно выходит из дома, на всякий случай сунув соседке ключи от квартиры с котами. В общем, в автобусе, под обезболом и со сжимающимся в страхе желудком, он первый и последний раз молится Богу, чтобы странный симпатичный, - ну, насколько он помнит, - парень на своей колымаге не оказался маньяком или не вёл себя, как придурок, только чтобы затащить на заднее сидение для стыдного перепихона. И Минхо искренне надеется на лучшее, потому что в его памяти парнишка был хорош собой, и что-то тогда заставило его дать ему номер, хотя он обычно притворяется, что не знает вообще, что это за чудо-устройство такое - «сим-карта». Поэтому сейчас он идёт сквозь дворы, кружа вокруг громадных бетонных стен, где его точно могли бы пришить за то количество блёсток на глазах, которое он сегодня нанёс, и с каждым новым шагом интерес в нём разгорается с невиданной силой, потому что то, что он слышит где-то вдалеке, но в то же время совсем близко, никак не укладывается в его сознании. Рёв машин, радостные крики и улюлюканья, громкая, дребезжащая будто с сотни колонок музыка. Что за хуйня? Минхо видит свет за ближайшим выходом из подворотни и идёт на него. И, Бога ради, всё это выглядит совершенно не так, как он себе представлял. Людей тут столько, что негде продохнуть, - хоть и бурлит всё это непотребство на улице; - но столько же тут и тачек. Вылизанные до блеска спорткары стоят рядами. Парни и девушки в дорогих шмотках трутся около них толпами, оживлённо обсуждая что-то компаниями, лязгая бутылками с алкоголем и шныряя куда попало. Сигаретный дым с нотками чего-то хвойного, сладковатый кроваво-красный туман и запах бензина разрывают воздух и лёгкие, поглощая остатки кислорода. Контингент тут разный: от разукрашенной молодёжи, которую он обычно застаёт зажимающейся по углам клубов, до напыщенных хипстеров в стильных кожанках с нашивками, возле своих собственных тачек, в дизайн которых вбухано, очевидно, не меньше, чем на постройку очередного «молла» в центре города, если не больше. Он готов поспорить, что никто из присутствующих здесь людей даже не работает, в отличие от него - обычного секретаря со своими секретами. Все они точно занимаются чем-то нелегальным или живут на деньги родителей, - как-то иначе он такую «сладкую» жизнь объяснить не может. Ладно, чтобы не соврать, наверняка есть тут парочка таких же придурков, как он. И всё равно, это пробивает до мурашек. Вся дорога - от светофора до светофора, заполнена манящим и запретным духом драйва. И целый район принадлежит не банде немытых байкеров или задрипанному наркокартелю, а стритрейсерам, познавшим терпкий вкус наслаждения со своей, «особой» стороны. Поэтому Минхо всё ещё стоит в стороне, присматриваясь и оценивая ситуацию, чувствуя себя немного лишним в балагане, в котором он, в теории, если очень хорошо постарается, мог бы даже затеряться. Его взгляд направлен в основном туда, откуда слышно больше всего визгов. За лакированными плакатами и пылающими фаерами самое большое скопление людей стоит так плотно, что у него никак не получается разглядеть причины их возбуждения. Но, так как большинство вздохов и криков адресованы именно туда, Минхо напряжённо сглатывает сухость во рту и, стараясь не привлекать лишнего внимания, тащится в ту самую сторону. — Ставлю тысячу баксов на Джина, — слышится где-то сбоку, — могу я дать ему шанс, мужик? — Ты никогда так не обсирался, как сейчас. У него нет шансов, — отвечает второй голос. — Но у него есть новая тачка. — Не, против «малышки» Хана не катит. Минхо бережно расталкивает оживлённо дискутирующих мужчин и почти прорывается внутрь круга, когда замирает с неподдельным ужасом в глазах. — А вот и ты, красавчик. Парень из клуба широко улыбается ему и поднимается с капота, на котором сидел до этого, чтобы зазывающе потянуться к нему рукой. Толпа расступается, громко перешёптываясь и присвистывая. Минхо сглатывает. Перед ним никакое не ржавое корыто, а самый настоящий суперкар. Огоньки-точки на зеркалах заднего вида двухдверного ядерно-рыжего зверя опасно подмигивают, а от ослепительного глянца чёрной крыши и хищного прищура передних фар хочется спрятаться в ближайших кустах или наоборот поддаться искушению и потрогать. Новенькие диски вообще лишают дара речи, а в салон даже заглядывать не хочется. Минхо никогда не был фанатом автомобилей, у него и своей-то машины никогда не было и не будет, но то, что только что было под той аппетитной задницей, не может не вызывать полного опустошения и детского восторга. — Это, блять, что? — не выдерживает он, наконец, переключаясь на незаметно опустившего на его талию руки парня. — Это то, на чём ты вчера мог уехать, — ухмыляется тот и садится обратно на край капота, устраивая ноги Минхо промеж своих собственных и смотря на него снизу вверх. И, кажется, Минхо больше не интересует машина. Потому что, да, её хозяин, всё же, охуенно горяч. Чёрная водолазка, массивная цепь на месте жемчужных бус, белый хоккейный свитер с красно-синими вставками, плотно стянутые ремнями перчатки, ровный пробор на каштановых волосах, игривый взгляд, малиновые губы. Он выглядит, как главная звезда этого места, и соответствует своему виду. — Так это ты - Хан? — предполагает он. — Я Ли Минхо. — Приятно познакомиться, — щебечет Хан, — но я всё равно буду звать тебя «деткой». Минхо смеётся. — Я, вроде, ещё недавно был «красавчиком»? — О, — руки Хана сползают ниже, оставаясь при этом в пределах дозволенного, — это твоё второе имя. — Я поставил на тебя состояние, пацан, — кричит кто-то из толпы справа. И Хан оборачивается на голос, лучезарно улыбаясь. И, блять, пьяному Минхо не показалось, что у него просто нереальная улыбка. — Не плачь, Бини, я никогда не проигрываю. — Да что ты? — фыркает Минхо. — Запрыгивай, и убедишься в этом лично, — Хан поднимается с места, не разрывая с Минхо зрительного контакта. Он так близко, что старшему хочется его укусить. — Куда? В «это»? — «Это», — в очередной раз передразнивает Хан, — «пи ван». — «Пиво», — добавляет «Бини» - невысокий коренастый брюнет во всём чёрном. — Макларен тринадцатого года, девятьсот шестнадцать лошадей. Развивает скорость до трёхсот пятидесяти километров в час, — хвалится Хан и, еле касаясь, проводит тыльной стороной ладони по крылу автомобиля, продолжая удерживать второй рукой Минхо, — полтора ляма вечнозелёных и живая легенда за рулём. — Сколько? — чуть ли не кричит Минхо. — Ты банк ограбил? — Нет, детка, — Хан подмигивает, подталкивая его ближе к машине, и двери вдруг открываются вверх, — я же сказал, я никогда не проигрываю. И Минхо не просыпается от этого сна, даже когда оказывается в салоне и вдыхает запах, который ощущается как запах совершенно нового автомобиля. И даже тогда, когда толпа перед ними раздаётся криками и расступается, на что «пиво» испускает под ним величественный рык. Минхо только пристёгивается, от греха подальше, и косится на Хана, пока тот отгоняет тачку к линии старта у одного из светофоров. Народ выстраивается у обочин, остальные спорткары набирают в себя людей и ускользают в сторону финиша, и через мгновение слева к Макларену пристраивается длинный красный суперкар с широкой белой полосой через всю облицовку. Хан опускает окно, и хозяин второй машины делает то же самое, чтобы приветственно кивнуть друг другу. — Чёрт, — выдыхает Минхо, — этот чувак вчера стрельнул мне сигарету у клуба. — Забавно, — цедит Хан, и в его голосе слышится крупица иронии, — мы с ним как раз обмывали его новенькую Феррари. — Так он твой друг? — надеется Минхо. — В гонке не может быть дружбы, — Хан поворачивается к нему, перед тем как уставиться вперёд - на девушку в лиловом полушубке между машинами с лифчиком вместо флажка в поднятой руке, - и его вид теперь слишком серьёзен, — Хёнджин не стреляет сигареты кому попало, а я не собираюсь отдавать ему свой приз. Девушка даёт первый сигнал, и обе машины ревут в унисон. Минхо опускает руки на сидение, чтобы держаться, потому что он всё ещё помнит про «триста пятьдесят» километров в час, а Хан слишком расслаблен рядом с ним, и только сведённые к переносице брови выдают в нём нешуточный настрой. — У него есть шансы? — У его «девочки» такие же возможности, но секрет успеха, — водитель нахально улыбается и быстро мажет костяшкой пальца по кончику носа Минхо, — в профессионале за рулём. Лифчик срывается с тонкого пальчика девушки и касается асфальта. Суперкары срываются с места. И это - как взрыв. Первые секунды Минхо будто не дышит. Всё его тело вспыхивает в лихорадке, и органы переворачиваются внутри, когда его спина буквально приклеивается к креслу. Машина несётся так быстро, что фонари, которые должны просто мелькать один за другим, превращаются в тонкую бесконечную линию, и Минхо чувствует возбуждение, страх и страсть одновременно. — Воу! — кричит он, позволяя влаге, скопившейся в уголках глаз, скатиться вниз по щекам. Хан только весело смеётся с такой реакции, и Минхо подхватывает его смех, когда колёса бешено скользят на поворотах и их заносит в разные стороны. Он смотрит на парня за рулём и думает, что это самый безбашенный и прекрасный человек во всей вселенной. Макларен и Феррари идут наравне по смежным полосам, подрезая друг друга на витиеватой нити ночных дорог. Хан сосредоточен, но в его глазах пылает азарт, и именно этот азарт искрится в салоне Макларена, не давая возможности даже моргнуть. — Я отсосу тебе, Хан, если ты его сделаешь, — выпаливает Минхо. — Джисон, детка. Хан Джисон, — мурлычет парень. И именно в тот момент выскальзывает на ровный участок, выкручивает руль на девяносто градусов, вжимает педаль газа в пол и оставляет красный Феррари позади глотать пыль. И Минхо расстаётся с реальностью, когда они пересекают финишную прямую. Внутренности оседают, пуская по конечностям мелкую дрожь, и спорткар замедляет ход. — Ты никогда не проигрываешь, братик, — зовёт их «Бини» из одной из машин, мимо которых они медленно проезжают, когда возвращаются к финишу, который секунду назад пролетели на полной скорости. — Хорошо, когда есть мотивация, а то я уже думал помочь тебе просрать все бабки, - ну, за оказанное недоверие, — друзья по-доброму усмехаются и пожимают руки, — с тебя причитается. Девушки из нескольких машин выбегают, чтобы поздравить гонщика с победой. Парни из тех же тачек высовываются, показывая жесты поддержки и размахивая бутылками в воздухе, и Минхо это уже не удивляет. Но последним, что он видит перед тем, как они снова срываются с места, оказывается высокий шатен, выходящий из Феррари. И Ли, поймав его взгляд сквозь стекло, демонстрирует ему сжатый кулак, призывая не сдаваться, на что парень благодарно, но немного сконфуженно кивает и вальяжно отворачивается. — Куда теперь? — спрашивает Ли, когда пейзажи за окном сменяются с городских на спальные. — Вывезу тебя в лес, — кивает Хан, разминая шею. — Честно? Я так и думал, — признаётся Минхо, по идее, без капли притворства. Ему легко даётся не думать о том, что будет завтра или послезавтра. Сейчас он дышит полной грудью, и планирует сделать всё для того, чтобы эта практика вошла в привычку. — Не волнуйся, детка, мы уже приехали, — и «Пиво» паркуется в окутывающей неизвестности на каком-то пригорке, — тебе понравится. Джисон нажимает на панели пару кнопок, полностью отключая фары и открывая двери. И Минхо выходит, и задерживает дыхание, понимая, наконец, где находится. С небольшой сопки, огороженной аккуратным забором и деревьями и расположенной за каменной оградой, намертво отсекающей жилой квартал с коттеджами от одинокой дороги и этого неприлично маленького зелёного закутка, куда помещается всего одна малогабаритная машина, открывается вид. Вид на настолько яркие огни мегаполиса, что даже это место, где, кроме них, сейчас нет ни души, озаряется светом, как в сумерках, но светом настолько мягким и таинственным, что кажется, будто этот момент не вписывается в простую реальность повседневной жизни. — Не знал, что ты романтик, — завороженно выдыхает Минхо, и чувствует, как чужие руки неспешно обвивают его талию, забираясь под тонкую ткань ветровки и утягивая куда-то назад. — Это со мной впервые, — Хан шепчет это ему в затылок и усаживает между своих ног на капот. Огни Сеула мерцают, как вспышки камер. Густо забитые шоссе тянутся и переливаются, как чешуя фантастических змей. Звёзд на небе не видно - только грязно-жёлтые пушистые облака. И они молчат какое-то время, наслаждаясь видом и тишиной, лишь изредка прерываемой далёкими сигналами клаксонов. Горячее дыхание Джисона оставляет испарину на шее Минхо, мягкие губы невесомо касаются там же, и когда дует ветер, влажные участки мёрзнут, и мурашки опускаются по всему телу, и низ живота скручивает от нежных прикосновений. Ли обнимает его руки своими и заглядывает через плечо, встречаясь с мыльными брызгами света и тягучей негой в чужих глазах. — Мы будем признаваться друг другу в любви, или и так всё понятно? И Джисон, вытянув руку, опускает её на его щёку, и утягивает в неспешный поцелуй. Его губы сладкие, как фильтр шоколадных сигарет, которые он курит. Язык скользкий и мокрый, и Минхо тут же всасывает его, не в силах бороться с этим желанием, и Хан глухо мычит, пока его пальцы путаются в волосах, пробираясь к загривку и оттягивая. Поцелуй становится жарче, когда ладонь Минхо проскальзывает под свитер и водолазку, обжигая прохладой пылающую кожу, и он чувствует, как упругие мышцы напрягаются, реагируя на прикосновения, словно листья мимозы, пока их зубы сталкиваются в борьбе за право кусать губы друг друга. В поясницу Минхо, когда он хочет прижаться ближе, упирается возбуждение, и Джисон стыдливо сгибается, случайно прерывая поцелуй и ослабляя хватку второй руки на его талии. Ли лишь замечает, что и сам с недавних пор жалеет о настолько тесных брюках, в которых сегодня поехал на это «свидание», потому что его собственный член уже не даёт ему расслабиться, беспокойно пульсируя от одного только взгляда на припухшие блестящие вишнёвые губы. — Я обещал кое-что победителю, — урчит Минхо, оставляя успокаивающие поцелуи на щеках Хана и опуская ладонь на выпуклость на его джинсах, но в глазах парня читается нервозность, — не волнуйся, я действительно хочу этого. — А я не хочу, чтобы всё закончилось на отсосе на первом свидании, — признаётся Джисон, с надеждой высматривая ответ в глазах напротив. Минхо считает это милым. — Хочешь, отсосу тебе ещё и у алтаря? Джисон хихикает, снова подаваясь вперёд для поцелуя, на этот раз - более отчаянного, и Минхо окончательно убеждается в том, что он не один думает, что всё это серьёзно, пока исследует вожделенный рот. Ловкие руки быстро справляются с ремнём и ширинкой, сталкиваясь с плотной резинкой боксеров. Минхо опускается на колени меж разведённых ног, и, оттягивая вниз мешающие джинсы, кончиком языка проводит по мокрому пятнышку на ткани, пропитывая его слюной и размазывая предэякулят ещё больше, и Джисон сдавленно выдыхает, дёргая бёдрами. Он неуверенно смотрит вниз, где всё плывёт, словно он снова пьян, как вчера, вот только теперь не от алкоголя, а от рук такого горячего парня, и эти руки уже забираются под резинку боксеров, и пальцы окольцовывают член у основания, доставая из плена нижнего белья. Воздух вокруг кипит, но ночная прохлада никуда не делась, и Минхо явно осознаёт это, тут же обхватывая сочащуюся бордовую головку губами. Его язык проходится по уздечке и давит на уретру, а в глазах проскакивает нечто дикое, и член Джисона снова пульсирует, истекая новой порцией смазки, пока Минхо обильно смачивает ствол слюной, размазывая её ладонью и посасывая головку. Вторая ладонь Минхо цепляет яички, перекатывая их и массируя. — Я кончу до того, как ты возьмёшь его в рот, — стонет Хан. Минхо прыскает с этого, не выпуская головку изо рта, и тянется за рукой Хана, чтобы уместить её у себя на затылке, а потом смотрит ему прямо в глаза, грязно и вызывающе, и Хан сдаётся, с силой сжимая волосы и надавливая на податливую голову. Губы Минхо спускаются ниже, и он помогает себе лёгким вакуумом, чтобы кончик, наконец, достиг горла. И как только это происходит, он будто сходит с ума от удовольствия, перенося руку с яичек на собственный пах, чтобы крепко сдавить его, и на пробу двигает головой вверх-вниз пару раз, позволяя Хану установить темп. — Охуеть, — рвано дышит Джисон, спутывая чужие волосы, на что Минхо расслабляется и даёт ему возможность давить сильнее и быстрее. Хан буквально умирает каждый раз, когда головка касается скользких стенок горла, и его член почти полностью исчезает во рту Минхо. Он восхищённо мычит, ритмично вскидывая бёдра. В уголках глаз Ли скапливаются слёзы, но ему нет дела до жжения в глотке, когда парень над ним выглядит так охуенно сексуально, трахая его голову. Джисон делает ещё несколько толчков, когда темп сбивается, и он тянет Минхо за волосы вверх, но резкий тёмный взгляд исподлобья вынуждает его усомниться в своём решении. — Я проглочу, — хрипит Ли и, пользуясь замешательством, выпускает налившийся кровью член изо рта, начиная тягучие поглаживания рукой и сжимая крепче у головки, на что Хан шипит, напрягаясь всем телом, чтобы не кончить раньше положенного, — если поцелуешь, — и игриво подмигивает, продолжая движения кистью. Джисон впивается в припухшие мокрые губы, кусая нижнюю, и они оба мычат в поцелуй, пачкая лица слюной и смазкой. Но когда дыхание Хана становится слишком рваным, Минхо снова ныряет куда-то вниз, насаживаясь на изнывающее возбуждение до упора, и он успевает повторить это всего пару раз перед тем, как Хан кончает со сдавленным стоном. И он действительно проглатывает всё до последней капли, собирая пальцами то, что стекает по подбородку, но увлекается и не успевает опомниться раньше Джисона, который уже выдёргивает его с земли и снова опускает на капот спиной к себе. Ширинка звонко «вжикает», и его собственный набухший член буквально выпрыгивает наружу. — Воу, — шепчет Хан, опаляя дыханием его ухо, и член Минхо опасно дёргается от ощущений, но тут же накрывается прохладной рукой, и большой палец уже размазывает предэякулят по головке, — ты без белья? Минхо шипит и кусает губу, впиваясь пальцами в упругие бёдра гонщика. — А ещё я сплю без одежды, — выдыхает он, — всегда. — С удовольствием проверю это сегодня вечером. Хан кусает мочку его уха и всасывает её губами, добиваясь высокого полукрика, и делает всего пару движений, когда Ли обильно кончает, пачкая его пальцы и землю под ними. Они пытаются отдышаться пару секунд, успокаивая сердечный ритм. — Теперь тут вырастут прекрасные цветы, — с важным видом констатирует Джисон, собирая губами остатки спермы с пальцев и сразу же переключаясь на чужую шею. — Боже, — Минхо смеётся и ударяет его локтем в живот, за что получает игривый укус, — отвратительно. Надеюсь, у тебя есть салфетки. — Конечно, нет, детка, — мычит Хан, не отрываясь от сладкой кожи ни на секунду, — до этого дня у меня не было секса на капоте моей «малышки».