Пельмени

С возвращением после дополнительных платных в квартиру своего парня, будущий архитектор Кавех (как минимум, подавал такие надежды) рад, в первую очередь, не ощущению домашнего уюта и тепла после холода «то ли зимы, то ли нет» — а знакомому запаху дешёвого, но изысканного блюда. — Приветик! — Взбодрившийся, напевающий себе под нос, он не удерживается, чтобы, едва зайдя на кухню, не стать грузом на плечах у хозяйничающего любовника. — На ужин — пельмешки? Говядина, — подсказывает парню его студенческий нюх. — Уже почти готовы. — У меня — да, — нередко скупой на доброжелательность, Хайтам бросает равнодушный взгляд на пускавшего слюни Кавеха. — У тебя — понятия не имею. Притворство со стороны любовника или нет, тому было сложно понять даже спустя полгода совместной жизни: безэмоциональное выражение лица Хайтама скрывало за собой весь спектр возможных настроений — отодвигая ширму лишь при выходе на сцену его либидо. — Очень смешно, запощу эту шутейку у себя в «Телеге», — Кавех саркастично усмехается. У него и вправду был свой канал: посвящённый забавным ситуациям в их отношениях, разрекламировал его среди знакомых однокурсниц. Теперь — получал многообразие реактов на посты: от сердечек и «умилений» до клоунов и «рвоты». Хайтам, в свою очередь, молчал и не возражал. По крайней мере, так считал Кавех. — Брось, ты бы не закинул в такую кастрюлю порцию на одного себя, — объясняет он свою подозрительность. — Готовил бы на одну харю — взял бы поменьше. Да и вон, всплыло уже... — Кавех наклоняет голову над кастрюлей, принимаясь за внимательный счёт. — Раз, два, три... Пятнадцать штук! И под ними ещё пять, по-любому! Пусть не выёживается, все двадцать не слопает. — Большая стояла ближе всех, — просто отвечает Хайтам. — Те, что поменьше — погребены под противнями и заграждены глубокой посудой для размешивания ингредиентов. Он действительно любил готовить. И чтобы раскормить своё эго кулинара, он раскормил своего бойфренда, уплетавшего приготовленное как не в себя. — А знаешь почему? — Кавех подходит и громко хлопает по столу, едва Хайтам спокойно садится напротив. — Потому что ты ни разу не жмотился на приготовление ужина для нас двоих — с тех самых пор, как я к тебе переехал. Так что прекращай строить из себя эгоиста. Внешне невозмутимый, Хайтам никогда не умел проявлять к возлюбленному искреннее равнодушие — лишь делал вид, что ему на него наплевать. Но вот задеть прямотой ввиду притуплённого чувства такта — вполне. — Я не эгоист — я забочусь о твоей фигуре. Ты потолстел, Кавех. Взгляд Хайтама так навязчиво упирается ему в живот, что непонятное ощущение в желудке тот на секунду списывает на него, а не на голод после дневного приёма пищи в универской столовой. — Да не гони! — фыркает он и с дополнительным недоверием всматривается во внезапный предмет дискриминации под свитшотом. — С чего вообще взял? Манипулирует, чтобы я начал ходить с ним в тренажёрку? — предполагает, подозрительно хмурясь. «Сомневаюсь, что из него выйдет хороший инструктор». — Я каждое утро вижу тебя без майки, — напоминает Хайтам о начале любого их дня, аккурат после пробуждения и прочих дел под одеялом. — Когда принимаем душ вместе — тоже смотрю далеко не на то, на что ты бы хотел. Чего?! Я, по-твоему, настолько хорни? — У Кавеха закрадываются сомнения, что Хайтам действительно понимал его натуру. «Делать мне нечего, красоваться перед тобой богатством ниже пояса, когда первой парой — практика в корпусе на другом конце города». — Ну допустим, чуть-чуть набрал, — с недовольством признаёт через минуту увлечённого поглаживания живота. — Я тебе что, собственность, которая должна выглядеть как тебе захочется? «В отношениях необязательно быть идеальным — важно оставаться настоящим, не боясь обнажить перед партнёром свои недостатки», — подключает парень свой внутренний цитатник (отаку). «Это вроде из «Госпожи Кагуи»». — В таком случае ты бы был мускулист и обрезан. Хайтам произносит это с расчётом не быть услышанным — но быстро вышедший из своих мыслей Кавех становится свидетелем его влажных мечт. — ЧЕГО?! — дёрнувшись от неожиданности, переспрашивает. «Что за дикие фантазии?! И это я ещё озабочен?» Смелый на озвучивание плодов воображения, тем не менее, спешит выйти сухим из воды — благо в другой уже закипали пельмени. — Ничего, — отмахивается и кивает Кавеху за спину. — Будь добр, отключи кастрюлю и захвати сметану. Поделюсь, так уж и быть. — И дополняет, когда тот тянется за тарелками: — Четырнадцать на восемь — я пересчитаю. Ну да, давай, строй из себя «вынужденно-расщедрившегося»... — следует он указаниям Хайтама, то и дело раздражённо поглядывая на него через плечо. — Хочешь, чтобы я записался в твою качалку? — уточняет с показным пренебрежением, ставя тарелки возле них, а также — свежую баночку сметаны посреди стола. Отвечают ему не сразу: Хайтам берёт только что выставленную сметану, льёт примерно половину в тарелку и перемешивает с пельменями. Берёт одну, немного дует — и кладёт в рот целиком, медленно прожёвывая. Кавеху приходится любезно ожидать завершения пробы первой пельмешки. — Не хочу. И она «не моя», — наконец отвечает дегустатор. «Серьёзно, блин? Это же просто форма речи!» — Начни с того же бега. Удивишься, что приятные ощущения можно получать и без утренней самостимуляции. При заселении к Хайтаму Кавех не уточнял по поводу слышимости стен: решил замолчать этот деликатный момент. Надеясь, что ни звуки из вкладки браузера, ни его шумное, учащённое дыхание не достигали любопытных ушей соседа-жаворонка. — Так и знал, что у тебя херня, а не звукоизоляция, — умело (по крайней мере, для самого себя) переводит стрелки Кавех, заедая неловкость погружаемыми в банку сметаны пельменями и всё же возвращаясь к теме своего похудения: — Начну с понедельника. Выходные — они для «подытоживания» и отдыха, а не новых начинаний. Хайтам относится к его мнению с пониманием. С пониманием того, что Кавех — сраная ленивая задница. — Аргумент для слабовольного, светловолосого ленивца, — вложив щепотку презрения в слова, комментирует он. Кавех, с другой стороны, и не надеялся получить признание своей прокрастинации — поэтому принялся придираться к словам: — Не бывает в природе светловолосых ленивцев! — заявляет, заедая стыд пельмешками в собранной со дна банки сметане, и внезапно задумывается: «Стоп, неужели я всегда ем, когда чувствую неловкость?..» — Бывают, — возражает Хайтам и чуть было не вызывает высокобалльное землетрясение: улыбается, вытягивая губы в хитрой ухмылке. Земные катаклизмы нередко шли один за другим. — Один такой прямо сейчас обижается на очевидную правду. Разгрызая одну из пельмешек с обнажением пространства внутри теста и половины мясного кусочка — интригующе произносит: — Хочешь пойдём в постель после ужина? Кажется, будто только счастливая случайность позволяет Кавеху не подавиться проглоченной порцией — умереть от продукта, спасавшего некоторых его однокурсников от голодной смерти. — По-твоему, нормально предлагать такое за столом? — решительно интересуется, откашливаясь, и, закончив, добавляет: — Извращенец! Кавех может и смотрелся как «мэйл-цундэре», как бы он сам выразился, однако в его реакции был резон: «Серьёзно, предлагать трахнуться прямо за ужином!». — Слышал, секс тоже сжигает калории, — Хайтам пожимает плечами и доедает свою порцию как ни в чём не бывало. — Представь, как бы ты растолстел, не занимайся им регулярно. — И, немного погодя, добавляет: — Но поверь, бег всё равно эффективнее. Особый вид везения — в их паре была полная совместимость по либидо. Если представлялась возможность — на секс соглашались оба. Другое дело, что смелее в озвучивании своих желаний всегда был Хайтам — а Кавех нередко оказывался в неловком положении из-за явного давления со стороны того и собственного паха. — Ну давай тогда буду спать с тобой, а не бегать, — предлагает он свой компромисс. — С утра за мной и собаки уличные погнаться могут. — «Они думают, я преступник? Или это какой-то животный азарт?» — Целее буду. — «Целее», говоришь... В изумрудных радужках Хайтама мелькает странный огонёк, едва он встаёт из-за стола и подходит к проглотившему последнюю пельмешку возлюбленному. «Ась?» — непонимающе-напуганно хлопает тот глазами. Кавех мог бы отступить от очевидного подстрекательства к половому акту под предлогом мытья посуды — но он всегда пользовался посудомойкой.

***

«Он... блядь... серьёзно?!..» Раздетый и прижатый к стене, Кавех хорошо ощущает, как с каждым действием Хайтама на его теле остаётся всё меньше нетронутых мест. Влажные от слюны плечи и шея — с отчётливыми следами зубов и пальцев, ногтями впивавшимися в нежную кожу; покрасневшие от хлёстких ударов рукой ягодицы, с каждым новым — выбивавшим из него болевые стоны сквозь зубы. Не давая сменить опору в коленях — даже входит грубо. Вгоняет член так, будто хочет выбить из Кавеха дух — на очередном толчке в него между стенок. Продемонстрировать, что времяпровождение с ним — не самый выгодный пятничный досуг, как и секс — не самый приятный способ похудения. Слегка проучить за нежелание заняться своей фигурой.

За ёбанную лень, в конце концов.

Несмотря на характер происходящего, их секс — не принудительный. Собственноручно раздевая Кавеха, Хайтам предупреждает, что сегодня — обойдётся с ним пожёстче. «Забьёт на поцелуи в шею? Войдёт в меня без предупреждения?» — пытается угадать тот, но терпит фиаско. Поцелуи Хайтам сменяет укусами его наименее чувствительных зон; прежде чем оказаться внутри — предупреждает: «Помни, ты сам на это подписался». Человек — существо привыкающее, в том числе и в деле физической близости. Учтивый ход крепких рук по телу — подобие массажа плеч, последующая стимуляция сосков, жаркое дыхание у шеи, хват на увеличивающемся от эрекции половом органе, с плавным оттягиванием крайней плоти по стволу — обычные практики в их паре, без привязки к текущим ролям в постели. Хайтама они сдержанно устраивали, в то время как Кавех был от них просто без ума: вспотевшее лицо наливалось краской, глаза сверкали, просили продолжения — вплоть до яркой, отдававшейся давлением в виски, эякуляции на рельефный пресс Хайтама. Постепенно подобные элементы почтительного ублажения стали рутиной для обоих: кому-то приелись, кого-то — «охуеть как разбаловали». Внутренние демоны Хайтама требовали более жёсткого отношения к пресытившемуся обычными ласками любовнику: Кавех стал сродни домашнему коту, воспринимавшему свежий, хрустящий корм как данность.

И Хайтам решает: пускай попробует тот, об который придётся немного «сточить зубки».

Лишённый возможности сдвинуться, Кавех притирается стояком к обоям спальни — вариантов нет, а ослаблять подходящее напряжение как-то нужно. Руки сдавливают ему плечи до ощутимой боли — до немедленного понимания, что в кои-то веки Хайтам не соврал и действительно решил разгуляться. Толкается в него до упора, на всю длину ствола — заставляет Кавеха считаться со своим спущенным с поводка сексуальным аппетитом. Неприятно — как в плане стойки на коленях, так и в грубости теперешних фрикций — но не настолько, чтобы окрестить процесс самовлюблённым надругательством Хайтама. Кавех сжимает его внутри так туго, в коротких паузах — удивляется, как до сих пор не подводит Хайтама к оргазму. Сам всем телом чувствует, что ещё минута — и он со сдавленным стоном запачкает собой дорогие обои комнаты. Но первым всё же сдаётся «инициатор». Стенки Кавеха обхватывают напрягшийся орган, когда Хайтам в отчётливых пульсациях кончает внутри него в презерватив — рычит, стиснув зубы; опоясывает крепкими руками грудь возлюбленного, приникнув к нему в момент оргазма. От одного лишь ощущения крепкого, горячего тела Хайтама, притёршегося к его спине, Кавех — невольно закусывая губу до крови — напрягается в предоргазменной судороге и изливается на «изумрудный металлик» стены спальной. Общий вид интерьера заметно испорчен — либо «по-своему дополнен любимым», как бы выразился Хайтам, будь более открыт к вербальным комплиментам. — Уверен, что бег для тебя «не целее»? Довольный собой и в принципе, он укладывается на бок возле дрожавшего любовника — подперев голову рукой и невинно улыбаясь. «Он... издевается. Засранец» Кавех понимает, что в теперешнем виде лишён возможности усесться и лечь на спину. Поэтому — с шумом валится со стёртых о постель коленей на влажный живот. — Знаешь... — начинает ещё на сбитом дыхании и, переведя дух, продолжает: — Наверно, лучше побегу. Завтра. От тебя подальше. Он объявляет капитуляцию. Хайтам вынуждает его опасаться себя больше, чем злых собак по пути возможного кросса. Если не убежит и заразится бешенством — появится возможность для несоразмерной, но запоминающейся «ответки». — Прости, у меня нет времени за тобой гоняться, — заявляет, имитируя недовольство, но внутри — ликуя от нахлынувших эмоций. — Я серьёзный, занятой человек. «... С ёбнутым пунктом на жёсткое доминирование», — заканчивает Кавех про себя. — И не надо! — отмахивается он. — После сегодняшнего — мне будет достаточно воображения. Думая о скором принятии душа, Кавех уславливается: Хайтама в кабинку не пускать, во время мытья — не поворачиваться спиной ко входной дверце и не закрывать глаза дольше одной секунды. В идеале — запереться в ванной, после — выйти и лечь спать со шваброй в руках.