замигает свет

Дождь моросит с самого утра. Но Шастун все равно на встрече с представителем банды Козерогов, поэтому Арсений без особого труда и страха пробирается в его кабинет. Охрана до смешного глупая. Ее считай нет. Ну то есть, стоит там один парень на входе в здание, в носу ковыряется, да спит иногда, в общем, так себе выполняет возложенную на него миссию, так что Арсений даже подумывает совершенно по-детски наябедничать. Ибо нехуй. Дверь в кабинет Антона открывается с предательским скрипом, и Арсений замирает, весь обращаясь в слух; шуршит дождь, где-то капает, подвывает ветер, но никакой беготни и топота ног, поэтому можно выдохнуть. Плотно закрыв за собой дверь, Арсений поворачивается к ней спиной и окидывает взглядом рабочий стол Шастуна. Идеальный беспорядок во всей красе — раскиданные и развернутые карты местности, переполненная пепельница, несколько пустых и полупустых стаканов, бутылки, кольца, скомканные листы бумаги, какой-то мусор, мусор, даже колода карт, темные очки, коробки из-под еды и снова мусор, мусор, мусор. Шастун вообще жуткий мусорщик и подбирает с пола всякую шваль. Например, такую, как сам Арсений. Пройдясь кончиками пальцев по гладкой поверхности стола, по колоде, по очкам и по самой большой карте с размеченными красным городами и территориями, Арсений небрежным движением сдвигает все это в сторону и гордо садится на стол. Осматривается медленно, скользя взглядом по задрипанному кожаному креслу, на котором обычно просиживает тощую задницу Шастун, улыбается уголком губ кое-каким воспоминаниям; болтая ногами, упирается в стол руками, цепляется за его края пальцами и лезет чуть дальше, и — да, блять! Какой же ты, Шастун, все-таки предсказуемый, думает, отдирая приклеенный скотчем к днищу стола пистолет. У Шастуна их два: один он всегда носит с собой на всякие встречи и стрелки, а вот второй хранит в кабинете и использует только в особых случаях. Холодная рукоятка M1911A1 идеально ложится в Арсову ладонь; палец обводит спусковую скобу и удобно ложится на крючок, Арс давит на него, хотя и знает, что ствол не заряжен, и представляет в кресле напротив себя Шастуна. Как тот сидит, откинувшись на спинку, вальяжно расставив бесконечные ноги, смотрит нагло и ухмыляется дерзко, стучит пальцами по подлокотнику, отбивая какой-то свой ритм, и рубашка на нем эта блядская, кожаная, и цепь толстенная на шее, и глаза эти зеленые, и губы, и ноги, и руки, и весь Шастун этот. Арс направляет пистолет выше спинки кресла, ровно в то место, где обычно находится башка Шастуна, его прикрытый кудрявой челкой лоб. Просто выстрели, шепчет кто-то, и Арс дергает головой, отмахивается, как от комара, но все равно слышит противное жужжание у самого уха, которое продолжает наговаривать «стреляйстреляйстреляйстреляй». Совсем недавно Арс бы согласился; потому что — а почему нет, даже если Шастун вроде бы неплохо выполняет свои обязанности и ничем ему не мешает. Плевать. Он просто еще одно препятствие, еще один ничего не значащий для Арса человек. Но это было тогда. А есть сейчас. И сейчас Арсений не выстрелит, даже если выбор будет стоять между Шастуном и им самим. Он не знает в какой момент все стало так, как стало. Но стало — это он и Шаст, всегда вместе, всегда рядом, неделимые, слипшиеся, прикипевшие, одни против всего мира, у них нет «я», есть только «мы». Один организм. Но это не дурацкое слово на букву Л, нет, нет, совсем не оно, вообще ни разу. Оно просто неспособно описать все то, что между ними происходит, что их держит рядом, что связывает. Определения этому просто не существует. Настолько крепкая связь не установилась у Арсения ни с кем из его людей, даже за столько лет общения и проживания под одной крышей. Зато с лидером Овнов все почему-то сложилось на раз-два, быстро, резко, неожиданно, как вспышка молнии в голове и вот они уже не знают, а как это вообще — быть по раздельности. Арсений этого всего никогда не хотел, но такие вещи обычно разрешения не спрашивают и появляются сами собой. Ты просто живешь себе, живешь и вдруг — пуф! И ты уже по уши. В дерьме, проблемах и долгах, но зато не один, а еще тебя поебывают хорошенечко, кормят вкусно и бьют ебальники тем, кто тебе не нравится. Вытащив из кармана коротенькой кожаной куртки платок и небольшой бутылек, Арсений откладывает пистолет на стол; неторопливо смачивает кусочек ткани принесенным с собой дезинфицирующим раствором и, снова взяв пистолет в руки, тщательно протирает ствол, медленно скользя по нему кольцом из пальцев, от рукоятки к дулу, от дула к рукоятке, туда-сюда, туда-обратно, вверх-вниз… Ствол влажно поблескивает, и Арсений ведет по нему пальцами уже без платка; гладит подушечками пальцев, скользит по стали почти любовно, обхватывает в кулак, хмыкает про себя — мало, но от своей идеи не отказывается. Стянув неприлично узкие штаны сначала с задницы, Арс тянет их вниз по ногам и, когда те наконец свободно падают на пол, переступает через них и садится обратно на стол. Ставит ноги на подлокотники шастуновского кресла, прямо в кедах, потому что срать он хотел на эту мнимую чистоту, придвигает к себе ближе, чтобы согнуть колени, берет в руки пистолет. Закрывает глаза и вспоминает. Их первая встреча прошла так себе. Ну, это если сильно мягко сказать. Да и встреча не совсем первая, потому что до этого они много раз виделись урывками, то там, то тут, встречались взглядами, проходили мимо, возможно, даже обменивались парой не самых приятных слов с намеками на угрозу, но — никогда не сталкивались один на один, даже не общались открыто в какой-нибудь компании или на встречах. А в этот раз судьба столкнула их лбами, причем буквально. Вот настолько они были близко, когда наставляли пистолеты друг другу в виски. Тяжелое дыхание, разбитые носы и губы, ярость в глазах каждого, кипящая внутри так сильно, что темнело в глазах (ну или это от удара башкой об асфальт). И в этот момент Арс чувствовал какой-то странный, непривычный и очень кайфовый прилив адреналина, который бурлил по венам, вскипев глубоко изнутри, который рвался наружу вместе с горячим дыханием и угрозами, которые почему-то вызывали на чужом бородатом лице лишь гаденькую ухмылку и мерзкий прищур. Арсений на все допустимые проценты был готов тогда нажать на курок, чтобы эта наглая раздражающая физиономия застыла навсегда, чтобы больше никогда не смотрела на него так… насмешливо и заигрывающе! — чтобы в конце концов Овны от них отъебались и дали спокойно существовать. Но, видимо, именно в этот момент Земля решает сойти с орбиты, космос рухнуть, а солнце выжечь к чертовой матери все мысли вместе с воздухом, потому что происходит самая необъяснимая херня в мире. Шастун его целует. Просто берет и врезается в его губы своими, резко, даже больно, кусает сразу, даже больше, чем целует, и похуй, что всего секунду назад хотел убить, буквально вылизывает его в изумлении приоткрытый рот, пользуясь тем, что пребывающий в ахуе Арс ничего с этим не делает. А он и не делает. Вернее, делает, но это ставит мир под еще большую угрозу оглушающим БУУУУУМММММ в голове, который сжирает планету в один звуковой глоток, вынимает из черепа мозг и выкидывает его нахрен, воздух высасывает, блять, не иначе, так что думать становится просто невозможно потому что потому что Арс отвечает. Он целует Шастуна в ответ, хуже того — сильно толкает в грудь, заставляя главаря Овнов упасть на спину прямо в перемешанную с травой и щебенем грязь на дороге, лезет сверху, седлает чужие бедра и снова тычет пистолетом в чужое горло. И целует. Опять же целует, по-животному, зло, раздраженно, кусаясь в ответ и глубоко пролезая языком в шастуновский рот, сталкиваясь с ним зубами и лбами, пока тот водит пистолетом ему под ребрами, больно впиваясь им между. Что-то стучит по спине и Арс только спустя несколько долгих тупых секунд догоняет, что это дождь — хлещет крупными каплями по ткани куртки, бьет по голове, стекает по волосам прямо Шастуну в рот, так что их поцелуй становится еще мокрее. Они с влажным звучным чмоком разлепляются, глубоко вдыхают, заглатывая дождевую воду, смотрят друг другу в глаза — та самая искра в одно мгновение поджигает все двенадцать городов. И они снова целуются, как животные. И Арс ерзает на чужих бедрах, и целует, и кусается, и даже, кажется, стонет, захлебывается, сильнее упирая дуло пистолета в чужое горло, чувствуя, как пистолет Шастуна плавно двигается по его телу куда-то вниз. И чувствует еще кое-что. — Блять, какого хуя у тебя стоит?! — орет немного истерично, потому что Блять! и с места подрывается, перешагивает через голову Шастуна и несется вперед так быстро, как только может, хлюпая намокшими кедами. И думает блять блять блять блять! Блять! Вдвойне звучное блять разрезает тишину его кабинета, когда, уже сидя поздней ночью на подоконнике, Арс неожиданно понимает — ему понравилось. Вот просто взяло и понравилось без всяких причин, как будто так и должно, черт возьми, быть, как будто это нормально, когда от поцелуя с врагом тебя всего колбасит, трясет и мажет, когда от воспоминаний о его пистолете на теле голова идет кругом. Твою, блять, мать. Сегодня, сидя на шастуновском столе, широко раздвинув ноги и водя губами по его пистолету, Арс с себя тогдашнего хмыкает. В тот день в руках Антона был именно этот пистолет и это именно им Шастун тогда вырисовывал что-то на его ребрах, давил на них больно и медленно опускался вниз, уже тычась под резинку штанов. Свободной рукой Арс ведет вниз по своему телу, скользит пальцами от шеи к груди, трет сосок прямо сквозь ткань, сжимает, покручивает, коротко рвано выдыхая. Спускается к животу, пролезает пальцами под полы черной футболки, гладит и трет у самого паха, а потом все-таки обхватывает член. Еще не полностью вставший, но стремительно твердеющий в руке с каждой новой мыслью о том, как это Шаст сейчас водит дулом пистолета по его губам. Размазав по коже выступившую смазку, Арс туго ведет пальцами от основания к головке, обводит ее и трет, со стоном погружая в собственный рот пистолет. Мозг распадается сотнями мелких колючих осколков и падение каждого эхом отдается в ушах. Арс старательно водит по стволу языком и губами, а пальцами по своему члену, представляя, что все это делает с ним Шастун. Как он смотрит на него, с вожделением, как тяжело дышит на ухо, как проводит языком по его щеке, пока дрочит резко и грубо, так что громко звенят браслеты. Арс звучно стонет прямо с пистолетом во рту. — Не хило. Арс холодеет всем телом и торопливо убирает пистолет, спрыгивает со стола, разворачиваясь к стоящему в дверях Шастуну. Снова одетому в черную кожаную рубашку, с привычной наглой ухмылкой на лице, он оценивающе смотрит на Арсения, который… который стоит перед ним без штанов и трусов, и только стол прикрывает его стоящий член. Блять. Он же должен был вернуться только вечером! — Удивлен? — со смешком спрашивает Шаст, и Арс уже снова хочет его убить, ведь даже пистолет под рукой. Не заряженный, сука. — Знаешь, я тоже. Но приятно. Не каждый раз меня вот так встречают. — Заткнись. — Не фырчи, Лисенок. Я ж тебя не ругаю. — Еще бы ты, блять, меня ругал. — Арс слегка одергивает подол футболки и ежится, потому что здесь всегда прохладно и по голым ногам гуляет противный ветерок, делающий кожу «гусиной». Воцаряется какое-то тупое молчание. Такое, когда они смотрят друг на друга, но никто ничего не предпринимает, потому что не знает, чего ждать от другого. И в итоге они просто стоят, смотрят, удерживают этот зрительный контакт, мысленно уже целуясь и срывая одежду. Антон пересекает кабинет широким шагом и оказывается рядом так быстро, что Арсений успевает только рот открыть и закрыть тут же, как рыба — ха-ха, блять! — после чего оказывается грубо опрокинутым на стол, так что затылок больно соприкасается с его деревянной поверхностью. Арс жмурится и за эти несколько слепых секунд руки Антона оказываются на его голых бедрах, а губы на шее, грея кожу теплым мокрым дыханием. Арс вздыхает, невольно шире разводит ноги, обхватывает ими шастуновский пояс и стонет, когда одна ладонь Антона вдруг накрывает его пах, давит на член, прижимая его к животу, а сам Антон толкается вперед так, как будто уже его трахает. — Вот такие твои выкрутасы — отдельный вид пиздеца, Арс, — Антон шепчет прямо ему в губы, влажно, горячо, почти не отодвигаясь от них, как будто просто не может себя заставить, и снова коротко чмокает, отлепляясь со смачным чмоком. — Обожаю. Глядя Антону в глаза, Арс довольно улыбается. И они снова сталкиваются губами так, что даже бьются лбами. Арс хочет целоваться долго, несколько часов, дней, недель, месяцев, оставшись в этом адском жарком напряжении настолько, насколько вообще возможно. Но Шаст относится к тому типу людей, которые любят обламывать. Очень сильно и жестко обламывать. Он отстраняется резко и безапелляционно, и Арс разочарованно стонет, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть, чем там Шастун занимается. А у того в руках оказывается пистолет. — Ты же за этим пришел? — спрашивает вкрадчиво и от этого тона Арс громко сглатывает. За чем «этим» он не может толком сформулировать даже у себя в голове, но это и не нужно, потому что он заранее на все согласен, что Шастун соберется с ним делать, лишь бы он уже хоть что-то делать начал, пожалуйста. — Он чистый, — ляпает тихо, но голос все равно предательски дает петуха, а в горле сухо, настолько, что даже сглатывать больно. От ухмылки Антона, которая говорит «пиздец, какой же ты у меня ебливый», кровь вскипает и бурлит, а тело становится приятно ватным и так хочется уже каких-то касаний укусов поцелуев движений и чтобы от них даже собственное имя перестало что-то значить а башка на ближайшее время опустела от всяких мыслей напрочь потому что обо всем этом городском дерьме он подумает позже а сейчас есть только они только этот кабинет и этот сраный пистолет в руках Шастуна. Они даже не разговаривают, даже Шастун удерживает себя от своих обожаемых пошлых разговоров, предпочитая этому хриплое нетерпеливое дыхание, влажным туманом оседающее на бледной арсовой коже. Антон сдвигает Арса дальше по столу, пока его голова не свешивается с него вниз; теперь перед глазами перевернутый кабинет и полное незнание того, что и когда сделает Шаст, но это будоражит гораздо сильнее и подбрасывает в пожарище внутри новую кучу хвороста, который трещит и плюется искрами. Его ноги Шаст ставит на края стола, и Арс крепче упирается в него пятками, задыхаясь от осознания того, как открыто и беззащитно он сейчас выглядит. И Антону он именно таким и нравится — беспомощным и просящим, полностью подчиненным и послушным, потому что другого Арсения, властного и жесткого, ему хватает и в обычной жизни, где они до сих пор для всех являются врагами. — Уверен, Арс? Арс даже снова голову приподнимает от этого вопроса, чтобы посмотреть на выражение лица Антона, а оно — внимательное и взгляд беспокойный, вопросительный, уточняющий без слов «ты точно этого хочешь, Арс?». — Потому что если нет, я сейчас же прекращу. Арсу хочется глупо рассмеяться и чмокнуть Шастуна в его ровный нос, потому что даже в момент, когда уже получается думать исключительно членом, Антон умудряется думать мозгами и заботиться о нем. Забота. Все еще максимально странно получать ее от человека, который когда-то наставлял на тебя пушку. А сейчас грубо поебывает, но потом моет, закутывает в плед и вкусно кормит, потому что Овны могут себе позволить. — Уверен. — Арс знает, что Антон терпеть ненавидит загадки и увиливания, поэтому четко отвечает на поставленный вопрос, чтобы не драконить его и не тянуть время. — Я хочу. Я растянут, так что не тормози. Взгляд Антона серьезный и затуманенный одновременно; зеленую весеннюю радужку практически полностью поглотили зрачки, делая его глаза по-демонически страшно черными, голодными и дикими, и Арс чувствует побежавшие по коже мурашки. После короткого повелительного кивка Арс снова опускает голову. Почувствовав, как пульсирующего ануса касается дуло пистолета, Арс крупно вздрагивает и против воли опять-таки задирает голову, пытается посмотреть, но получает шлепок по бедру и тут же послушно опускается назад. Рвано вдыхает и жмурится, когда дуло надавливает, обводит вход по кругу, а потом входит, совсем немного, чтобы потом снова быстро исчезнуть и пройтись прохладным металлом по подрагивающим бедрам. Грудь ходуном ходит, живот дрожит и напрягается, покрывается мурашками, когда пистолет плавно двигается от паха к пупку и тычется в него. Арс надеялся, что хотя бы сегодня Шастун трахнет его без выебонов, но совсем забыл, что тот так просто не умеет, потому что медлительность и издевки — его все. Арс сглатывает и сжимается, когда на разгоряченную кожу капает густая слюна и стекает от яиц к заднице. Шаст растирает ее большим пальцем по входу и, наверное, не удовлетворившись, капает слюнями сильней, гуще, мокрей, как псина, размазывает все по паху, члену и жопе, заталкивает пальцами внутрь, выбивая из Арса несдержанные тихие стоны. Его всего крупно колотит от контраста горячих шастуновских рук и холодной кожи рукавов его рубашки, от открытой позы, от осознания, что у Антона в руке настоящий, пусть и не заряженный, но пистолет, которым тот бесчисленное количество раз убивал людей, стреляя им в животы, в грудь, в горло или сразу в голову. А сейчас этот же самый пистолет скользит внутрь Арса, проталкивается глубже, проворачивается внутри и скользит туда-сюда. И Арс стонет, уже громче, и цепляется пальцами за края стола, и дышит тяжело, и дрожит, и растекается лужей расплавленного металла, чтобы с большим удовольствием утечь со стола Антону в ноги и провести там хоть целую вечность или даже несколько. Пистолет неожиданно резко входит в него на всю длину ствола, и Арс звучно стонет, выгибаясь в спине, чувствует, как прижатый к животу член дергается и сильно течет, собирая под головкой лужицу смазки. А Шастун стонет почему-то тоже, и только прислушавшись Арсений понимает — тот дрочит себе, одной рукой продолжая трахать его пистолетом, загоняя ствол то до самого конца, то полностью вытаскивая. Двигает им то мучительно медленно, то адски быстро, так что Арс и скулит, и стонет, и хнычет, мечется по столу в поисках опоры, сжимается вокруг нагревшегося металла, бедра подкидывает, в попытках насадиться глубже, и вскрикивает от смачного удара по внутренней стороне бедра. Его трахает на столе главарь Овнов, которого еще недавно он готов был пристрелить. Пиздец. Какой же пиздец. — Шаст, Шаст, Шастшастшастшаст… — имя сливается в один бессвязный тихий шепот, который рвется, как нитка, когда Антон толкает в него пистолет резче, когда хлестко ударяет его по ногам или бедрам, когда лезет свободной рукой под футболку и больно щипает за соски или живот. — Стони громче, рыбка, — почти рычит Шастун и и в этот момент Арс чувствует как пистолет сменяется членом. Настоящим, горячим, твердым, который тут же начинает часто двигаться внутри него, до пошлых шлепков их тел друг об друга. И Арс кричит. Рвано из-за толчков, хрипло из-за сорванного голоса, но довольно и громко, чтобы перебудить всю охрану, созвать сюда всех своими стонами, чтобы все в этом чертовом здании знали, как ему хорошо-хорошо-хорошо-хорошо. И становится еще лучше, когда Шаст с гортанным стоном сгибается, тычется лицом ему в шею, целует мокро и несдержанно больно кусает. Арс сильней задирает ноги, обхватывает ими Антона, руками тоже, на себя тянет, кудрявые волосы в кулак сжимает, наверняка, больно оттягивая пряди, и все стонет-стонет-стонет, ощущая, что постепенно глохнет от звуков их шумного дыхания, стонов и шлепков кожи. — Обожаю тебя, — не своим голосом басит Шаст все еще ему в шею; целует беспорядочно, не переставая толкаться и не замедляясь ни на секунду, поднимает голову, поддевая носом арсов подбородок, в глаза заглянуть пытается, чтобы со смешком сказать: — Обожаю, пиздец, Арс. Люблю, блять, слышишь? До усрачки. Любого убью, кто в твою сторону хоть посмотрит. Арс слышит. И лучшее тому подтверждение — стоны, кричащие, умоляющие и переходящий в тихий скулеж на одной рваной ноте в ритм толчкам, до которых сужается мир Арсения, расширяясь из маленькой точки до огромной Вселенной снова уже после оргазма, накрывшего так сильно и так оглушительно до звона в ушах до немоты и онемения до крупной дрожи во всем теле до поджавшихся пальцев на ногах и невнятном хрипе-хныканье которое вырывается из него вместе с новыми потоками спермы выплескивающейся из дрожащего охуевшего члена до тех пор пока на животе не образовывается лужица растекающаяся и стекающая по бокам и все это под хриплые тяжелые стоны Шастуна который медленно сбавляет темп дотрахивая его безвольное тело и кончая прямо внутрь глубоко а потом он еще какое-то время продолжает по инерции двигаться мокро скользя и хлюпая по сперме внутри Арса. Арсению нужен передых. Передых от эмоций, иначе он умрет. Распластавшись под Антоном по столу, он со свистом втягивает носом воздух, пока не становится больно в груди, и пытается успокоить сердце, только спустя несколько секунд начиная чувствовать отпустившие его плечо зубы, наверняка, оставившие яркий след на бледной коже. Шастун хоть и Овен, но трахается всегда, как настоящий Лев. Отмирает Шастун, как и всегда, резко — Арс так не умеет; он так и валяется безвольной кучей на столе, когда Антон уже поднимается, натягивает назад свои сутенерские штаны из ткани, напоминающей мешки для трупов, и дергает Арсения на себя. Арс протестующе мычит, потому что двигаться не хочется, даже с помощью кого-то, потому что ноги все еще дрожат и руки не слушаются, не собираясь обнимать Шастуна за шею для опоры. — Не возникай, — хмыкает Шаст, вынося его из кабинета. Арс оглядывается, чтобы понять, что его несут в шастуновскую комнату, и тогда уже наконец устало опускает голову на чужое плечо.

***

Разговоры с Близнецами всегда короткие: не хотят соглашаться и начинают ставить свои условия — на хуй. Арсений и готов бы уже послать их на хуй, уже минут двадцать как, но за плечом стоит Паша и зачем-то советует немного подождать и поговорить еще, и Арс терпит, глотая кислое вино из ржавого кубка, делая вид, что слушает. На деле же — ищет глазами Шастуна. И тот находится — хмурый, высокий, с зализанными назад волосами, чтобы особенно выделялся пересекающий лицо шрам, в блядской кожаной рубашке и с пистолетом за поясом, который слишком показательно выглядывает из-за ремня. Арс пропихивает в горло крупный глоток кислятины и морщится, отводит взгляд, чтобы не палиться так явно, смотрит в сторону и именно в этот момент ощущает его взгляд на себе. Пристальный, оценивающий, изучающий, колючий — Шастун смотрит так, что и дуракам все понятно, и если Арса это хоть немного ебет, Шаст кладет на всех большой и толстый, потому что если его, то только его. Арс улыбается. Кто против-то? Они все-таки встречаются глазами и все тело будто простреливает молниями. Там не то что искра, там взрыв, который цепляет собой каждого в этой комнате и даже Позова, который не очень удачно решает обратиться к Шастуну именно в этот момент. Слышится раздраженный рявк и напряжение между ними лопается гитарной струной, Арс чувствует, как его отпускает, будто от гипноза, он моргает быстро и смотрит, как Шастун вместе с Позовым куда-то уходит. А потом слышатся выстрелы. Много выстрелов и Арс пугается бросает кубок прямо на пол забрызгивая дешевым вином Пашины брюки и несется на улицу через широко раскрытые двери несется расталкивая людей и сбивая их с ног чтобы увидеть убедиться успокоиться ведь его никогда-никогда не может зацепить никогда… Резко остановившись за углом здания, Арс осматривает два валяющихся на земле тела и поднимает глаза на смеющегося Шастуна. Смеющегося Шастуна. Ублюдок сука ебучий ой блять уебан! — Детка, ну ты ж не думал, что от меня можно так просто избавиться, — сквозь откровенный ржач говорит Шастун и в руках его пистолет. Тот самый M1911A1.