Ложка мёда...

Часть 2. Новый год – новая жизнь.

Канун нового года

      С того момента как Леха переехал 4 года назад Саня всегда чувствовал это безграничное одиночество. На него всем было наплевать, он был сам по себе. Чтобы притупить это едкое чувство, он старался нагружать себя работой по полной. Ходил на внеклассные занятия, посещал подработки, даже какое-то время был волонтером. Но это не дало каких-то плодов, напротив, чувство одиночества только усилилось. Друзьями он не обзавелся, лишь потратил много сил и нервов. Радовало лишь одно – с подработки он имел какую-никакую денюжку. Тратиться ни на что не хотелось, поэтому сумма денег к нынешнему моменту перевалила уже за 150к. С наступления совершеннолетия Саня планировал покинуть «уютное» гнездышко его матери и отчима и снять квартиру на накопленные деньги.       Вот и сейчас, сидя с друзьями Лехи за одним большим праздничным столом, Саня чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Все пили, разговаривали, смеялись и шутили. Все, но не Саня. Он, погруженный в свои мысли, тихо потягивал какой-то алкогольный коктейль из всего и вся, который ему кто-то из собравшихся намешал.       На потрепанном годами и чужими телами диване расположились «парочки». В их числе были и Кэт с Лексом – Катя и Леха. Они мило обнимались и что-то говорили друг другу. Саня понимал, что сердце друга ему никогда не завоевать и от этого становилось так невыносимо больно. Надежда на лучшее растворилась во мраке за окном.       – О, а я, короче, тут это, салюты принес, – подал голос знатно выпивший Ромб.       – А ты до 12ти доживешь? – усмехнулась Хакер, на мгновение отлипнув от телефона, чтобы задеть брата колкой фразочкой.       – Я не понял… Ты во мне сомневаешься?       – Нет-нет, что ты? Я ни в коем случае не сомневаюсь в тебе, – рассмеялась девушка, вернувшись к своему любимому занятию – телефону.       Небольшая комнатка гостинки отлично вместила в себе не только 15 человек, но и мебель и даже живую елку, которую как рассказывали Ифрит и Рыба, они сперли у одного «хача». Хвойное дерево было украшено старыми советскими стеклянными игрушками. На некоторых «сосульках» были сколы, но даже так они были по-своему очаровательны. На стеклянных зайчишках и бельчатах краска давно выцвела, а на некоторых местах ее и вовсе не было. Красная звезда на макушке елки, знатно накренившая ее, на удивление все еще исправно работала, но пластмасс, было видно, «постарел». Даже мишура, кажется, из тех старых времен. Лишь гирлянда была новенькой, но даже так на ней некоторые лампочки-огоньки уже не работали.       Среди собравшихся людей, были и те, кого Саня не знал, да и не стремился узнать. Все равно они о нем забудут, и он забудет о них. Тогда какой вообще смысл тратить силы на пустое общение, думал он. Но даже несмотря на его молчаливость и мрачность, с ним пару раз пытались завести беседу, в которой он был в основном безучастен. Алкоголь, помощник во всех «переговорах», усугубил ситуацию, унеся Саню в его мысли полностью с головой. К счастью или несчастью, кто-то исправно подливал всем алкоголь в бокалы, так что Сане не приходилось отвлекаться на то, чтобы восполнить запасы напитка.       – Ну, чо, погнали запускать салюты? – сказал кто-то из незнакомых Сане парней.       – Ха-ха-ха, смотри, Ромб, все, кончился, – загоготал в голос Ифрит, пару раз тыкнув в обмякшее мертвенно пьяное тело друга.       – До 12 не дожил, – подытожила Хакер.       – Давай его положим под елку? Будет подарочек нам сутра.       – Ага, поваленная елка, лужа ссанины и сам обмочившийся и облевавшийся Ромб? – вклинился в разговор сам хозяин квартиры. – Давай его сразу в ванну, как в прошлый раз.       – Но среди нас есть дамы. Если им понадобиться в туалет сходить? – с какой-то мерзкой интонацией сказал парень, разливавший всем алкоголь, окинув взглядом девушек.       – Ну и что? Пусть пользуются толчком, Ромб все равно будет дрыхнуть, как минимум до обеда. Даже если он проснется и что-то увидит, к моменту, когда он протрезвеет и не вспомнит ничего, – гоготала наравне с другими парнями Хакер.       Всей дружной компанией пьяные молодые люди вывалились на улицу запускать салюты, раньше положенного времени где-то на час, а то и два. Саня плелся позади всех, не вовлеченный ни в какие разговоры. Со стороны было никак не понять: идет ли он сам по себе куда-то или же он вместе с этими веселыми и ужасно громкими молодыми парнями и девушками.       Свежий снег, выпавший недавно, хрустел под ногами. Игривый ветерок иногда сдувал мелкие снежинки, не успевшие стать одной большой и плотной массой, с деревьев, карнизов, сугробов.       Место для запуска салютов было выбрано сразу – детская площадка. Точнее то, что управляющая компания называет «детской площадкой» – полупустая местность около жилых домов с ржавыми турниками и качелей, которую, кажется, не смазывали еще со времен, когда ее только установили.       Вот зажгли фитиль. Парень, что посмелее, поджигавший его, отбежал назад. Послышался свист «ракет» и взрывы. Но сразу же после этих страшных звуков на небе расцветали цветы. Белые, красные, желтые, зеленые и синие огонечки, вспыхивающие высоко над домами и потухающие за считанные секунды. Радостное улюлюканье и рокот слились воедино.       У заржавленных турников, покрытых множеством слоев масляной краски, которая сколами обнажала железо, Саня стоял поодаль ото всех и смотрел за соцветием небесных огоньков. Неосознанно он кинул взгляд на Леху. Кажется, тот и его девушка немного повздорили. Из-за чего – никак не понять. Саня был слишком далеко и не расслышал из-за чего произошел конфликт, но видимо это было что-то посерьезнее обычного спора, раз Кэт, взяв с собой свою подругу, Хакера, пошла, скорее всего, обратно в квартиру.       На мгновение сердце Сани пропустило удар. В тот момент в нем снова ожила надежда. Быть может, у него все еще есть шанс признаться и влюбить в себя Леху? Алкоголь придавал смелость, но взамен забирал здравый смысл. Но все же Саня не стал признаваться другу сразу после того, как тот поругался с девушкой. Хотя, очень хотелось сделать это. Особенно под взрывы салюта над головой.       – Лех, можно поговорить с тобой? – одернулся Саня друга за рукав куртки, когда все толпой возвращались обратно.       – Да, без проблем, – отозвался Леха, – Что-то случилось?       – Нет, просто… Давай поговорим, когда вернемся.       Квартира Рыбы встретила приятным теплом после уличного зимнего морозца, покусавшего кожу до красноты. Как только народ расселся за стол на свои места, продолжив пить и слушать музыку, Саня отвел Леху в единственное спокойное место – на балкон. Туда часто парни, в том числе и Леха, выходили покурить.       – Ну? – вопросительно посмотрел Леха на Саню.       Из-за выпитого алкоголя Саня не чувствовал страха, лишь странное желание наконец-то признаться другу. Но все же волнение, неизвестно откуда взявшееся за секунду до того, как он открыл рот, заставило сердце биться чаще.       – Я давно хотел тебе это сказать, – начал смущенно Саня, заливаясь больше краской и не только от мороза.       – Ха, неужели в любви мне решил признаться? – рассмеялся Леха, закуривая сигарету.       – Да! Решил признаться! – вдруг выпалил Саня, не поняв, что друг говорит шутя. – Ты мне давно нравишься. Я только недавно понял свои чувства к тебе, – говорил он, сбиваясь иногда из-за волнения и выпитого им алкоголя.       – Эй, я же пошутил, – с недоумением произнес Леха, выпустив облачко дыма перед собой, и посмотрел на Саню.       – А я – нет. Я серьезен!.. Я люблю тебя! Когда ты рядом, мое сердце бешено бьется в груди, становится так жарко и… и трудно дышать. А еще… еще я постоянно думаю о тебе!..       – Сань, прекращай говорить глупости, – серьезно сказал Леха, выкинув недокуренную сигарету с балкона вниз.       – Но я…       – Перестань.       – Но… дай мне хотя бы шанс, – тихо всхлипнув, сказал Саня, схватил Леху за руку, когда тот собирался уйти с балкона.       – Шанс? Не неси ерунду. Саня, очнись, наконец, – друг с силой вырвал свою руку из хватки Сани. – Я не пидор, как ты. У меня есть девушка. Думал, что я пойду и расстанусь с ней из-за того, что ты мне сказал?! Ты жалок...       Грубость со стороны друга ранила Саню. Весь идеальный образ заботливого и доброго парня вмиг рухнул, обнажив на свет грубую и черствую его натуру. Все же нет никого в этом мире, кто мог бы понять – так Саня думал. Как же он одинок и несчастен.       После того, как чувства Сани отвергли, разум неожиданно протрезвел, заставив его обладателя страдать, ощущая невыносимую душевную боль. Его любовь так грубо втоптали в грязь. И так всегда. Стоит открыть душу человеку, как он сразу в нее плюнет, так еще и виноватым оставит.       Горячие слезы стекали по щекам, раскаляя их докрасна. Было тяжело дышать, не только из-за холодного, обжигающего нос зимнего воздуха, но и из-за переполняющих чувств обиды, злости и отчаяния. С губ то и дело срывались всхлипы, из-за которых Саня ощущал себя жалким. Он с силой ударил себя в грудь, но даже так физическая боль не смогла затмить душевную. Хотелось рыдать, никак не сдерживая себя… Хотелось, чтобы Он вернулся и пожалел, чтобы Он сказал, что ошибался и тоже испытывает теплые чувства.       Картина счастья и светлой жизни с любимым человеком, которую Саня так старательно вырисовывал в голове день за днем аккуратными мазками ярких красок, была беспощадно испорчена взмахом толстой кисти с черным цветом. Тьма, точно плесень, распространяется в кастрюле с трехнедельным борщом, поела полотно. Цвета стали тусклыми, а задумка автора вмиг обратилась во что-то бессвязное и бессмысленное. Единственный, кому творец явил свою картину, сорвал ее с мольберта и кинул в огонь, а прах, оставшийся от нее, развеял прямо перед создателем, будто издеваясь.       Желание жить и двигаться дальше унес зимний ветерок вместе со снежинками. Зачем жить, если ты один и никто в этом мире не способен понять тебя и поддержать? Саня вытер слезы рукавом своего свитера и горько усмехнулся. Когда он был маленьким, бабушка часто его пугала, что слезы превратятся в сосульки и им точно придется завершить прогулку раньше и пойти домой. Тогда маленький Саня верил ей и сразу же переставал плакать, но когда он понял, что ему все это время врали, тогда плакать для мальчика считалось уже чем-то постыдным в столь «взрослом» возрасте.       На балкон ввалились Ифрит, Рыба и еще пару парней, чьи имена Саня не запомнил. Захотелось поскорее покинуть их компанию.       – Сань, куда пошел, давай с нами? – встал в проходе Ифрит, не входя и в то же время не давая уйти.       – Д-да, х-холодно уже, – дрожащим от слез голосом сказал Саня.       – Хорош отнекиваться, – продолжал тот гнуть свою линию, впихивая Саню обратно на балкон.       Встав у поручней, каждый из парней раскурил по сигарете. Едкий запах табака, ударил по и так заплаканным глазам пассивного курильщика.       – Пусть идет, – сказал Рыба, выпуская клубы дыма из носа и мрачно глядя вниз. – Или ты тут к нему свои яйца подкатываешь, раз тебе Ли не дала? – продолжил он усмехнувшись.       – Не, я нормальный, а не из этих, – протянул Ифрит.       Еще никогда Саня не чувствовал себя так паршиво. Да над ним же издеваются в открытую, а он ничего ответить не может! Наверняка, Леха все рассказал всем, и сейчас все будут насмехаться, как только Саня войдет в комнату.       Слезы, что удалось недавно унять, снова потекли из глаз с новой силой. Осталось надеяться, что те, кто находятся рядом, не увидят этого.       – Сань, ты чо как не свой? – вдруг приобнял за плечо Ифрит, – Разговаривать не разговариваешь, в настолки не играешь, сидишь в своем углу и молчишь, как Хакер.       – А ты попробуй тут поговорить, когда тебе постоянно подливают в стакан, – Рыба локтем пихнул второго парня, что не был знаком Сане, но он хорошо запомнился тем, что весь алкоголь был в его власти.       Неожиданно на балкон влетела Кэт. Схватив Саню под руку, она выволокла его в комнату, явно не «голубой огонек» обсудить. Он понимал, что сейчас будет громкая сцена и принял свою участь стать тем, на кого девушка может выместить свой праведный гнев…       – Какого черта ты творишь?! – начала было она, вцепившись в плечи Сане, но Леха, подоспевший так вовремя, отцепил свою даму от друга. – Не лезь к моему парню, усек?! Иначе я тебе твои мерзкие глаза выцарапаю!.. Такие как ты не должны жить…       – Ты права… – кое-как выдавил из себя Саня, склонив голову. Но даже так все могли видеть его опухшие от слез глаза. Его голос, такой глухой и неровный, и дрожащее тело, делали его вид таким жалким.       – Прости, пожалуйста… прости… – продолжил говорить Саня, то и дело всхлипывая.       Не зная, что делать в этой ситуации, он резко рванул прочь, выбежал из квартиры в том, в чем был. Верхняя одежда и обувь остались внутри. Верно, Кэт права, такие как Саня не должны жить, думал он, бегом взбираясь по лестнице. Сердце билось так часто и сильно, что казалось, что оно вот-вот вырвется из груди. Отчего-то Саня наделся, что дверь на крышу не закрыта, ведь когда они пускали салюты, кто-то это делал и на крыше дома. Вот только неизвестно, с какого подъезда это были люди…       Это был единственный раз, когда надежды оправдались. Босиком идя по обжигающему до боли холодом снегу, Саня медленно двигался к краю крыши. Красный шарф, который он ухватил, перед тем как выбежать, никак не спасал от холода, а лишь мешал. Игривый ветер, что на крыше многоэтажки бил намного сильнее, постоянно пытался ухватиться за шарфик. Стоя на самом краю, Саня отчего-то не испытывал страха. Внизу, точно муравьи проходили люди, маленькие машинки нескончаемым потоком неслись по хорошо освещенной, но неширокой дороге. Вдруг со всех сторон раздался грохот – это салюты. Кажется, президент уже сказал свою поздравительную речь, старинные величественные часы пробили двенадцать раз. Под странную симфонию всего этого, Саня почему-то решил позвонить своей матери.       – Да? – взяла трубку мать, но не с первого раза, – Ты что-то хотел?       – Я, – начал было Саня, но сразу умолк, услышав на заднем плане голос отчима и тихое хихиканье матери, которое как она думала, сын не должен был услышать.       – Что такое, сынок? Тебя плохо слышно. Ты сейчас с ребятами на улице салюты пускаешь? Тогда перезвони попозже, хорошо?       – Мам, постой, – кое-как выдавил из себя Саня, сдерживая слезы. – Я хочу тебе кое в чем признаться… Я, кажется, гей.       – Что?! Не неси чепуху! Ты не больной, как «эти»!..       – Мне нравятся парни, мам. Я люблю мужчин.       – Боже, мой сын ненормальный, – запричитала мать, – Ты разбиваешь мне сердце этими словами, ты знаешь об этом? Отчим, находившийся все время рядом и, кажется, слышавший все до последнего слова, забрал у матери телефон.       – Твоей матери нельзя волноваться, а ты говоришь ей такие глупости! Ты ужасно разбалованный ребенок, думаешь только о себе, – грозно басом сказал мужчина.       – Отдай маме телефон, я с ней разговариваю, а не с тобой, – огрызнулся Саня. – Если не вернешь ей трубку, я сейчас же прыгну с этой чертовой крыши… – не сдержавшись, выпалил он.       – Ты хоть понимаешь, что и кому говоришь?! Какая крыша?       – Шестнадцатиэтажного дома! Слышишь ветер? – Саня рассмеялся в голос, – Всем плевать на меня! Всем! Даже собственной маме на меня плевать! Она ненавидит меня, ведь я нежеланный ребенок! Никто… никто меня не понимает и не любит! Мне всегда не хватало внимания мамы… то она на работе, то она пропадает где-то днями и неделями… Я один… и… – он понизил свой голос, отчего тот приобрел хрипоту, будто его обладатель долго кричал. – И прости, что был груб… я ревновал свою маму к тебе… простите меня, я ужасный сын… мне лучше умереть… – слезы текли из глаз Сани не переставая, а он продолжал говорить. – Я звоню, чтобы попрощаться…       – Ты сейчас где? Скажи адрес, мы с матерью тебя заберем, – голос отчима был таким же твердым и серьезным, но нотка волнения, почти незаметная, улавливалась.       – Уже неважно, заберете вы меня или нет. Ничего не имеет значения… Я просто хочу не быть… хочу умереть… Я бы сделал это раньше, если бы не… Моя жизнь бессмысленна и не имеет никакой ценности… я никто… перед тем, как я сделаю шаг…       – Остановись! Хватит думать только о себе, подумай и обо мне! – выхватила телефон мать.       – Ты обо мне не думала, даже не замечала, как мне тебя не хватает, как мне плохо без тебя, тогда почему я должен? Ты даже не заметила, когда я резал запястья где-то в шестом или седьмом классе… Я не виню тебя, мам, просто я не должен был рождаться. Я твоя ошибка молодости, верно? Я копия отца, так? Так ты говорила обо мне…       – Замолчи! – послышался женский всхлип из динамика.       – Прости, мам… я плохой сын… прости… прошу, выполни мою последнюю просьбу…       – Я не хочу ничего слышать!       – … в моей комнате…       – Заткнись!..       – … на полке между книжками есть сундучок… – продолжал говорить Саня.       – Скажи адрес, где ты! – не унимался на заднем плане отчим.       – … в этом сундучке все деньги, которые я не потратил с подработки… На том конце трубки слышались лишь всхлипы и только – она не говорила, не пыталась остановить, будто приняла это, как неизбежное. Кажется, отчим пошел собираться и прогревать машину.       – … хоть там и немного, но пусть это будет подарком для братика или сестренки… и еще, мам, ни за что не оставляй этого ребенка одного… не хочу, чтобы он чувствовал, что и я… не оставляй его одного в трудную минуту…       – Саш, вернись домой… – тихо сказала мама.       – Прости, мам… люблю тебя… прощай, – сказал Саня своей матери и сбросил вызов. Разжав пальцы, Саня пустил свой телефон в свободное падение. Слезы никак было не остановить, но отчего-то на душе стало так легко, будто тяжкий груз, что не давал взлететь, пал с плеч.       Сильный порыв ветра унес с собой красный шарф. Большие куски ваты вдруг повалили с неба. Саня поднял голову вверх, смотря на падающий снег, который то спокойно, то неровно, менял каждый раз свое направление. Снежинки, попадая на кожу, тут же таяли, стекая слезинками.       – Саня! – окликнули со стороны выхода на крышу, – Стой, не делай этого!.. давай поговорим спокойно.       – Простите за испорченный праздник, – оглянувшись, улыбнулся Саня. – С новым годом, любимый...       Он сделал всего шаг вперед, прежде чем пришедший подоспел к нему. Не было ни больно, ни страшно… настала непроглядная тьма, награждающая самоубийцу вечным одиночеством – тем, чего он так боялся и не хотел.