Стратегия

      Наглый сучоныш пялится. Чонгука таким давно не пронять. Он не будет прятать взгляд, смотрит на того прямо, с видом «Ну и какого хуя тебе надо?». Сучоныш притворяется, что вновь увлечен беседой, и поворачивается к мужу Чонгука.       — Нужно что-то делать, мы так не договаривались, — вещает тот.       Чонгук закатывает глаза. Этот наглец повадился ходить к ним как к себе домой, с тех пор, как его муж — Донвон — начал вести с тем дела. Ким Тэхён. Чонгук не юный впечатлительный омега, чтобы потечь тут же от облизывающих, раздевающих взглядов. Он о себе все давно знает: в свои не самые юные годы он отлично выглядит. И это далось ему не просто так. Это хороший уход, спортзал, правильное питание (Чонгук каждый раз с дрожью вспоминает, как после беременности и грудного вскармливания пытался влезть в старый размер одежды), полноценный сон и качественный отдых. Единственное, что в жизни Чонгука было не так хорошо — это секс.       Да, они с мужем не были счастливы как супружеская пара. Вернее, Донвону было все равно (кроме влечения там ничего никогда не было), а Чонгук просто никогда того не любил. Так бывает, когда тебя выдают замуж по расчету.       Муж был старше Чонгука на восемь лет, и вся их интимная жизнь умерла после того, как родился их первый и единственный сын — Намджун. Чонгук был прекрасно в курсе измен мужа, но внутри даже не кололо ничем. Он занимался ребенком и был вполне счастлив этому. И еще тому факту, что его оставили в покое. Если Донвон приходил домой ночевать, Чонгук мысленно говорил себе, что это хорошо, а если не приходил, то говорил, что это еще лучше.       Когда в девятнадцать лет его выдали за Донвона замуж, он долго не мог прийти в себя. Его привели в чужой дом, указывая, мол, вот тут твое место. Вначале Чонгуком пытались помыкать все. Семья Донвона, какие-то друзья и даже собственные родственники, что было больнее всего… И это бы продолжалось дальше, если бы Чонгук, наевшись вдоволь титула «трофейного мужа», не построил такую изгородь, что при попытке перелезть через нее можно было сломать ноги, а затем и выпустить себе кишки, напоровшись на колючую проволоку. Чонгук не был слабохарактерным. Просто воспитывали его как положено — тихим и скромным омегой, тем более, он из хорошей обеспеченной семьи… Донвон тоже. Вот и свели двоих богатеньких бедных деток. С тех пор прошло много времени, и Чонгук со своим арсеналом из колких взглядов, ответов, бьющих наотмашь, и умением постоять за себя не только вербально, сросся намертво. На светских приемах он не раз слышал о себе: «Чон Чонгук та еще сука. Такой надменный…».       Плевал он всегда, кто там что думал. Его заботил только его сын и он сам. Мужа он никогда не позорил, потому что понимал, что так или иначе, люди любят болтать, и пусть его считают высокомерным стервецом, позволить поливать себя грязью и уличить в неверности он бы никогда не позволил. Он слишком многое отдал этому браку, их семье. Хотя в последние лет десять они уже очень отдаленно ее напоминали.       И вот Донвону понадобилось расширение в Китае. Между этой целью и альфой стоял Ким Тэхён. Чонгук долго упирался и ругался с мужем. Какой к чертям брак? Почему он должен отдавать своего единственного сына в руки какому-то треклятому бандюгану, который нажил свои связи и состояние непонятными темными делами? Чонгук ругался, угрожал, скандалил, но у Донвона была одна мерзкая черта — иногда тот делал что-то чисто из вредности.       — Это твой сын тоже, — Чонгук пробовал еще.       — Мне нужны эти территории, понимаешь?       — А мне нужен мой сын. Цел, невредим и счастлив.       — Это всего лишь условности, — отмахивается Данвон.       — Ты был такой условностью, и вот мне сорок семь, и я до сих пор с тобой, — Чонгук хмурится, поджимает губы.       — Я всё сказал, — и это было так.       Если Донвон говорил эту фразу, то это значило, что разговор действительно окончен.       И вот, спустя неделю после помолвки, на которой Чонгук сидел мрачнее тучи, будто на похоронах, Намджун сбегает. И, если честно, Чонгук очень этому рад. Но не рад Донвон. А еще Ким Тэхён, который тут же поспешил приехать и начать разбираться. Как же так, бандюгана обманули. И сейчас они сидят за столом в комнате переговоров у них дома.       Донвон с Чонгуком принимают Ким Тэхёна и двоих головорезов. Пусть на них и дизайнерские костюмы, да и выглядят все трое представительно и дорого, Чонгук их видит насквозь. Эти люди мало что знают о добропорядочности. По крайней мере, он бы не стал на подобное уповать.       — Для меня не играет роли, Намджун это или кто-то другой, но сделка должна состояться, на других условиях я не согласен сдавать территории, — говорит Тэхён.       — Мы не знаем, где он находится, — говорит Донвон, и Чонгук по поджатым губам понимает, как тот напряжен и недоволен происходящим.       Чонгук же сидит и лениво наблюдает со стороны. Не сказать, что он сильно расстроен тем, что Намджун сбежал. Он не хочет для своего сына жизни с мафиозником, который просто использует того как гарантию выполнения соглашения. Вообще он в своем сыне не сомневается — если бы тот захотел, Ким Тэхён ходил бы перед Намджуном на задних лапках и выпрашивал лакомство, как положено послушном песику. Но даже так Чонгук, как любой родитель, желает своему ребенку лучшего. Конечно его тревожит тот факт, что Намджун не выходит на связь. Не ясно, где его сын и с кем. Чонгук успокаивает себя тем, что тот уже взрослый — двадцать пять лет, и никогда не заставлял переживать, зря волноваться. Значит, скорее всего, Намджун найдет способ связаться. Естественно, номер сына тут же перестал отвечать, и тот не выходил на связь ни в одной из социальных сетей.       — Я считаю, что разговор бессмысленный, — Чонгук поднимается со своего места. — Мы не знаем, где наш сын. Очевидно, что перспектива выйти за тебя замуж так его не обрадовала, что он предпочел убежать из родного дома, — он даже не старается звучать хоть капельку вежливо.       — Чонгук, — предупредительно говорит Донвон. — Мы не закончили разговор, — тот пытается давить, но это давно уже не производит на Чонгука должного эффекта.       Сучоныш полосует его взглядом снизу вверх и чуть улыбается.       — Мне без разницы, кто заключит брак, — говорит вдруг тот, обращаясь к Донвону, — если уж так произошло, что Намджун сбежал, то у вас есть еще один вариант, — тот отпивает из фарфоровой чашки черный кофе, и Чонгук мысленно желает тому подавиться. Ну, чтобы не расслаблялся и перестал быть таким наглым.       — Намджун — наш единственный сын, — говорит Донвон.       Чонгук готов поклясться, что может услышать, как у того закрутились шестеренки в голове. Он безумно устал от этого. И единственное, что он хочет — это узнать, где его сын, и чтобы Донвон, наконец, вынул голову из задницы и перестал мутить серые схемы, связываясь с людьми типа Ким Тэхёна.       — Да, но он не единственный омега в Вашей семье, — Тэхён сначала смотрит на Донвона, а затем переводит взгляд на Чонгука и выглядит при этом плотоядно.       — Что вы имеете в виду? — спрашивает Донвон, но до Чонгука мысль доходит быстрее, чем та успевает сорваться с губ сучоныша.       Тот, очевидно, решил, жениться на нем? Такой выход?       — Я предлагаю вам расторгнуть брак с Чонгук-щи, я женюсь на нем, и все — путь в Китай для вас открыт, — тот отставляет чашку и выжидающе смотрит.       — Это такая шутка? — у Донвона бровь ползет вверх.       — А разве кто-то смеется? — тот поднимается и разводит руками.       Показушник чертов. Наглый.       Чонгук хорошо изучил таких мужиков: они знают о себе, что хороши, в курсе, что обладают силой, и совершенно не стесняются напоминать об этом всем окружающим.       Донвон тоже был таким. Сейчас просто пороха уже нет. Хотя Чонгук всегда к тому относился как к сожителю. Альфу он в нем толком и не видел для себя. Не мог оценить, возможно.       — То есть, Вы хотите получить брак с моим мужем, как гарантию, вместо женитьбы на нашем сыне? — еще раз переспрашивает Донвон.       — С Вашим бывшим мужем, Вам ведь нужно будет развестись. Да, обдумайте это предложение. В свете обстоятельств, — тот вновь смотрит на Чонгука, и он замечает, как взгляд у Тэхёна мечется от его губ к глазам, — это оптимальный вариант. Неизвестно, сколько Намджун будет бегать, а вопрос решать нужно сейчас. Вы не единственный концерн, который хочет расшириться. И не единственный далеко, кто приметил для себя Китай.       — Сколько времени у нас есть? — спрашивает Донвон.       — Да уж, муж, переговоры с позиции силы, явно не твое, — Чонгук выплевывает это, и направляется на выход. Он не намерен слушать это всё, последнее, что он слышит, когда выходит из комнаты, это произнесенное низким голосом: «Времени у Вас до завтра, до обеда».       Сучоныш.

***

      Чонгук был зол не на шутку. Мало того, что этот паршивец хотел жениться на его единственном сыне, так тот еще и смел приходить к ним в дом и ставить условия. Чонгук спиной чувствовал, как Донвон сверлит его взглядом.       — Пришел просить развода? — поворачиваясь, спрашивает Чонгук.       Он сидит на краю кровати и пытается понять, как ему дальше быть. Особенно он беспокоится о Намджуне.       — Ты должен понимать…       — Что я должен понимать? — Чонгук осознает, что заводится в нехорошем смысле этого слова.       Он поднимается и смотрит на Донвона, который замер в проходе.       — Давай не будем обманываться. Наш брак давно уже не брак, мы не семья больше…       — О, заткнись, — Чонгук закатывает глаза, — ты никогда и не был моей семьей. Моя семья — это Намджун. А ты отдал его в руки этому… — у Чонгука даже слов не находилось толком для того, чтобы дать точное определение.       — Тем более…       — И сейчас, когда не удалось продать сына подороже, ты хочешь вышвырнуть меня, прелестно, — едко замечает Чонгук.       — Ты ведь не остаешься ни с чем, — вздергивает бровь Донвон.       — К твоему несчастью, я получаю половину всего, — усмехается Чонгук.       — Посмотри на это иначе, Намджуну не придется выходить замуж за Ким Тэхёна, — тот складывает руки на груди.       — Шантажируешь меня собственным сыном, — качает головой Чонгук, — но это лишнее. Я уже принял решение. Если так нужно, то я пойду на это. Позвони юристам, подготовьте документы.       — Хорошо, — Чонгук слышит в голосе без пяти минут бывшего мужа облегчение. — Господин Кан…       — Мне все равно, кто это будет. Но я со своей стороны приглашу еще одного юриста. Я слишком хорошо тебя знаю, — усмехается Чонгук.       Он и правда много раз убеждался в том, что ради денег его муж готов на многое. Если не сказать — на все. Его и судьба собственного сына мало волновала. Что уж говорить о нем. Они давно не супруги. Они, можно сказать, никогда ими не были в нормальном смысле этого слова.

***

      Тэхён от нетерпения и волнения то и дело барабанит пальцами по столу. Он понимает, что усидеть на месте сейчас непосильная задача, так он переживает, поэтому встает и подходит к окну, выглядывая — не приехал ли автомобиль Чонов.       — Опаздывает, — с усмешкой говорит Чимин. — А ты весь извелся.       — Спасибо большое, за такой внимательный анализ моих реакций, — Тэхён полосует друга взглядом.       — Не переживай так, — чуть потеплевшим голосом произносит тот. — Он приедет. Он не позволит своему сыну выйти за тебя. А Донвон не захочет терять стопроцентную гарантию расширения.       — Очень на это надеюсь, — Тэхён закусывает губу.       Естественно, он переживает. Потому что готов на многое, чтобы у него появился шанс расположить к себе Чон Чонгука.       Тэхён прекрасно помнит их первую встречу. Это был прием у господина Хвана. Он стоял в компании престарелых денежных мешков, которые проворачивали свои дела при помощи его связей и ресурсов. И тогда к ним присоединился Донвон со своим супругом.       Тэхён видел кучу омег. Когда появляются деньги и власть, получить себе кого-то в постель — не проблема. Хотя даже когда у Тэхёна не было денег, это не составляло труда, ведь он хорош собой. И знает это прекрасно. Пользуется этим. Сколько юных благородных омег было им попорчено? Бессчетное количество. И тут чванливый Донвон, с которым Тэхён так или иначе пересекался, приходит с мужем.       И что это за муж… Темные, почти черные глаза бьют прямо в цель, а конкретно, поражают Тэхёна сразу. Тот смотрит колко, цепко. С первого взгляда — скучающий состоятельный омега. Но нет, Тэхён не идиот. Это был тот еще стервец, который всё прекрасно понимал, осознавал, как выглядит, какое впечатление производит. Никаких ужимок и прибеднений. Шикарный. Недоступный. И несвободный. Убил бы Тэхён кого-нибудь за такого омегу? Убил, несомненно, если бы это было нужно. Но тот стоял под руку с Донвоном. Которого Тэхён уже заранее ненавидел. Слишком мощно поразило желание присвоить омегу себе.       — Это мой супруг, Чонгук, — представляет того Донвон.       Чонгук. Звучит так подходяще. Взглядом Тэхён цепляется за стройную фигуру в черном приталенном костюме, скользит невольно обратно к темным глазам, сочным губам, тронутым вишневым цветом. На лице у того ни намека нет на вежливую дежурную улыбку. Тот даже не пытается делать вид, что ему хоть сколько-то интересно находиться здесь.       — Ким Тэхён, приятно познакомиться, — у него, кажется, в горле пересохло, а потом под желудком защекотало, потому что Чонгук приподнимает один краешек губ в ухмылке.       Этот вид говорит: не дорос, сопляк, до таких, как я.       Да, под этим взглядом Тэхён сопляком себя ощущает вполне. Будто не тридцать три, а тринадцать, и он только недавно научился нормально дрочить. Давно с ним такого не было. Вернее, если уж быть совсем честным, никогда. Никогда с ним такого не было. Член в штанах дернулся, словно по команде, а ведь тот просто смотрел. Смотрел, при чем, не вожделенно, а насмешливо. Стало интересно, а как тот вообще выглядит, когда желает альфу?       Они простояли там минуты две, Донвон вежливо перекинулся несколькими фразами с присутствующими и уже хотел было ретироваться. Было видно, что Чонгук тоже этого хочет. Ничего не оставалось, кроме как остановить альфу и предложить переговорить как-нибудь о делах в приватной обстановке.       — Думаю, некоторые мои мысли покажутся Вам занимательными, — Тэхён многозначительно улыбается, на лице Донвона читается неподдельный интерес.       Так он и стал вхож в дом к Чонам. И виной этому были вовсе не желание помочь Донвону или же как-то нажиться за счет того. Виной тому был черноглазый статный омега. Тэхён сам себе не хотел признаваться, что с радостью бы позволил тому на себя наступить. Лишь бы получить хоть какое-то внимание. Хоть какое-то подобие его.       Тэхён принял решение, что договор они заключат в его доме. Чонгук ответил чем-то вроде «мне абсолютно всё равно, главное, чтобы быстро, без лишних проволочек». Когда подъезжает машина Чонов, Тэхён даже дергается. По всему телу проходит судорога. Он чуть ослабляет галстук, не прекращая следить за авто, из которого в скором времени выходит Чон Чонгук.       Он попал. Как же он попал.       Чимин стоит рядом и тоже смотрит, усмехается и произносит:       — В горле пересохло? Попей водички, — звучит крайне язвительно.       О, у него не просто в горле пересохло. Он успел умереть и воскреснуть за то время, что Чонгук выходил из авто и прошел в дом, а проблема была в том, что Чонгук, видимо, привык встречать пиздец красиво — об этом говорил наряд омеги. В том, что для того вся ситуация была как минимум неприятной, он не сомневался. Чонгуку явно было не в радость разводиться с мужем, чтобы потом тут же заключить брачный договор с Тэхёном, которого тот, мягко говоря, недолюбливал. Хотя он искренне надеялся, что эта нелюбовь больше показушная. Показательная порка, так сказать. И, возможно, у этих чувств есть обратная сторона.       — Сказал бы, что день добрый, — проходя в кабинет, говорит Чонгук, вместо приветствия, — да только ничего подобного. Всё готово? — тот смотрит выжидающе и на Тэхёна, и на Чимина.       — Только Вас и ждём, Чонгук-щи, — усмехается Тэхён, хотя в душе ему не до того.       — Где подписать? — сразу переходит к делу тот.       Тэхён жестом указывает на бумаги, где уже стоят его подписи. Ради экономии времени, конечно же.       Чонгук берет ручку, проходится глазами по документу, склоняется чуть над столом.       Для Тэхёна совершенно очевидно, что омега выбрал этот наряд неслучайно. Это было ни что иное, как боевое облачение в честь похорон. Похорон Ким Тэхена, потому что он чувствует, что ещё немного и он тут же откинется от того факта, что Чонгук подписывает сейчас заключение о браке.       Об их браке. Пусть Тэхен и подстроил все так. Пусть обманом. Нечестно. Но по бумагам хотя бы они мужья. Это уже вселяет в Тэхена надежду — всё не зря.       Тэхен ещё раз окидывает Чонгука, облаченного в высокие кожаные ботфорты на небольшом толстом каблуке, взглядом. Это греховно. Хорошо хоть удлинённый полупрозрачный подол чёрного пиджака скрывал бедра и задницу Чонгука, потому что Тэхён очень плохо справлялся с возбуждением рядом с тем. Синонимом к выражению «очень плохо» в словаре Ким Тэхена было слово «хуево». Крайне.       — Всё, — говорит Чонгук, когда две подписи красуются напротив его имени и фамилии.       — Прекрасно, — Тэхён не скрывает улыбки, когда берет документы в руки и пробегает по ним взглядом.       Как же восхитительно «Чон Чонгук» и «Ким Тэхён» смотрятся рядом. Пусть и просто как строчки на бумаге.       — Я бы поспорил, только мне ехать пора, — Чонгук убирает выбившуюся прядь за ухо.       — Я бы не посмел более Вас задерживать, только нам нужно переговорить с Вами, — говорит Тэхён, предчувствуя, какой шквал негатива на него обрушится.       Только вот, почему-то, от этой мысли не страшно. Его она возбуждает.       — Пять минут, — командует Чонгук.       Тэхён жестом показывает Чимину выйти, а Чонгук — своим двоим охранникам, с которыми приехал.       — И что же еще тебе нужно? — спрашивает Чонгук, когда они остаются наедине.       — Нужно решить, когда Вы переедете ко мне, — Тэхён старается звучать непосредственно, будто в этом нет ничего такого.       Чонгук сначала смотрит на него пару мгновений, а затем откровенно начинает смеяться, но после говорит:       — Послушай внимательно меня. То, что мы с тобой по бумажкам замужем, не делает нас настоящими супругами. Ты получил то, что хотел. У меня же нет ни малейшего основания покидать свой дом и селиться в этой… — Чонгук с отвращением оглядывает кабинет, — дыре.       — Больно, — Тэхён показательно хватается за сердце, — моему дизайнеру будет крайне обидно услышать, что мой супруг остался недоволен обстановкой…       — Не знаю, что ты себе вообразил, сучоныш, — а вот это было чем-то новеньким, — но мы с тобой не женатики. Ты мне не интересен. Если бы не мой сын, этого всего, — он обводит рукой пространство, — не произошло.       — Точно не интересен? — Тэхён склоняет голову набок.       Даже оскорбления от Чонгука слушать приятно. Он чертов мазохист. Он готов принимать от этого омеги всё что угодно. И это с одной стороны должно его пугать. Но он думает только о том, как расположить того к себе.       — Не думай, что я не заметил, как ты смотришь на меня. Я не слепой. К тому же, за тебя говорит твой запах, — тот подходит ближе, — уже нафантазировал, как уткнешь меня лицом в подушки и будешь удовлетворять свои потребности? — Чонгук близко, неминуемо сокращает между ними расстояние и с усмешкой смотрит на ширинку Тэхёна.       Да, у него привстал. И он не уверен, что дело тут только в провокационном наряде, в присутствии Чонгука. Дело еще и в том, что тот говорит.       — Нет, — хрипло говорит Тэхён и замечает, как меняется выражение лица Чонгука, — представил, как ты меня объездишь, — к чему притворная вежливость, — и заставишь вылизывать твои пальцы. Можешь объездить и мое лицо. Я буду только рад.       — Правда? — Чонгук вдруг поворачивается спиной и начинает тереться задницей о полувозбужденный член Тэхёна. — Как интересно, — тот трется еще и еще, и Тэхён понимает, что у него от неожиданности всего происходящего начинает голова кружиться, он прислоняется к подоконнику позади себя, а Чонгук всё не унимается. — Только знаешь что?       — Что? — с трудом выговаривает Тэхён, дышать тяжело, потому действия Чонгука сбивают с толку. Но даже так, даже когда тот позволяет себе такое, он не чувствует, что имеет право трогать омегу.       — Ненавижу самоуверенных кобелей вроде тебя, — тот прекращает тереться, поворачивается и хватает его через ткань брюк за член.       — Блядь, — Тэхён ругается через стиснутые зубы.       Это ведь больно.       — Верно, — Чонгук не ослабляет хватку, — а теперь лежать, сучоныш, — тот опускает взгляд туда, где держит Тэхёна крепко, а затем на его лицо, искаженное от боли. Отпускает пострадавший член из хватки и спокойно направляется на выход.       Как же тяжело.

***

      Когда Чонгук оказывается в автомобиле, то подмечает, что доволен своей выходкой больше, чем нужно. Наглый Ким Тэхён заслужил. Хотя при воспоминании о предложении «объездить» в груди разливается необъяснимое тепло.       Сучоныш хорош собой. И капает слюной так очевидно, что невозможно игнорировать. Да, он намеренно вырядился так. Этот пиджак с полупрозрачным удлиненным подолом от Александра Маккуина он купил сдуру, не собирался даже никуда надевать. Поводов просто не было. И вот, тот всё же дождался своего часа.       Чонгук невольно улыбается, вспоминая сбитого с толку Ким Тэхёна, когда он принялся тереться о того. И, да, он должен отметить, что габарит там был крупнокалиберный. Чонгук не зря сказал про «уткнуть лицом в подушки». Его муж так и поступал, пока у них было подобие интимной жизни. Прелести подобных удовольствий он вообще начал познавать наедине с собой и дилдо. Когда ты замужем за альфой, который тебе чуть меньше чем отвратителен, так или иначе ищешь выход. Думаешь о том, как удовлетворить свои потребности. Мысли об измене посещали Чонгука, но он всегда отгонял их. Это было ниже его достоинства. Вот и всё.       В этот же день Донвон собирается улететь в Китай. Налаживать дела.       — Как вернусь, решим, что делать с домом, — сухо подмечает тот, когда Чонгук возвращается.       — Сделай мне подарок, в конце концов, ты мой должник, — говорит Чонгук, стягивая с себя пиджак. — И Намджун тут вырос. Это и его дом тоже.       — Ладно, это будет справедливо, — кивает Донвон. — Красивый пиджак, — кивает тот. — Откуда он?       — Это ты мне подарок сделал на прошлую годовщину, — хмыкает Чонгук.       — У меня есть вкус, — усмехается тот.       — А годовщина оказалась последней, — замечает он, и Чонгуку вовсе не жаль.       Да, а еще Чонгук давно уже сам себе покупал подарки.       Донвон улетает, и он мается без новостей от сына еще один день. Проверяет по несколько раз все соцсети. Новостей от охраны тоже нет. Последний раз Джун выехал из дома в центр встретиться с другом и на встречу не явился.       Чонгук не знает, кого благодарить, когда на следующий день получает звонок с неизвестного номера. У него сердце переворачивается, когда в трубке раздается: «Привет, пап».       — Ты понимаешь, что я переживал? — чеканит Чонгук.       — Прости…       — Где ты?       — Я недалеко. Я просто не хотел выходить замуж за Ким Тэхёна.       — Я понял, — сухо замечает Чонгук. — Не переживай об этом. Больше этого не требуется. С кем ты? Один?       — Нет… — Намджун явно мешкается. — Понимаешь, я знал, что для отца это важно. Но я убежал потому, что встретил кое-кого…       — Альфу? — уточнить иногда не лишнее.       — Альфу, конечно, папа, что за вопросы? — смущается сын.       — Ты никого не водил домой, вот я и подумал…       — Нет, папа! Альфу. Я встретил альфу, — настойчиво повторяет Намджун.       — Познакомишь? — он должен знать, кто позарился на его сына.       — Познакомлю. Но… потом. Как вернусь, хорошо?       — С тобой точно всё в порядке? — не унимается Чонгук.       — Я тебе прямо сейчас отправлю фотку, если ты не веришь. Я сменил номер, сохрани этот, ладно?       — Да. Звони мне. И пиши, чтобы я был спокоен, — инструктирует Чонгук.       Может его сыну и двадцать пять лет, но дети есть дети. Хоть в двадцать, хоть в сорок…       Они прощаются, и Намджун действительно отправляет фотку. Улыбается так, что видно ямочки, а на фоне океан. Его сердце окончательно успокаивается. Да, он переживал всё то время, что Намджун не выходил на связь, но расклеиваться было не в его стиле, как и паниковать. И всё же с души ушел огромный груз. Его ребенок в безопасности. И даже, похоже, влюблен. Чонгук всегда надеялся, что у его ребенка будет то, чего не было у него. Старался обеспечить того всем. И своей безусловной поддержкой в том числе.

***

      Утро субботы начинается с того, что к Чонгуку приходит растерянный начальник охраны. Чонгук трёт глаза и ни черта не понимает. Натягивает халат.       — Там, похоже, приехал Ваш муж, — нерешительно говорит альфа.       — Донвон? — не понимает Чонгук, тот ведь улетел.       — Нет, не бывший муж, а муж…       — Не называй этого… Ким Тэхёна моим мужем, — едва скрывая презрение, говорит Чонгук. — Он им является номинально, на бумажках, — отмахивается он, решительно спускаясь на первый этаж. — И где он сейчас?       — Ну, я не могу отказать Вашему мужу проехать, открыл ворота…       — Ты что сделал? — холодно переспросил Чонгук, прожигая взглядом мужчину.       — Ну…       — Молчи. Я сам разберусь, — Чонгук только закатил глаза и запахнул полы халата. — Свободен.       Чонгук распахивает двери, а на пороге уже выжидает Ким Тэхён. В кремовом светлом костюме и с букетом.       — Это что еще такое? — складывая руки на груди спрашивает Чонгук.       — Скромное подношение для самого прекрасного цветка в этой вселенной, эти розы, конечно, не сравняться с твоей красотой…       — Какой ты балабол, — хмуро замечает Чонгук, а после заглядывает через плечо Тэхёна и видит, что тот прибыл не один, а с целым десятком своих людей. — Зачем тут твои обезьяны?       — Может переговорим за чашечкой кофе? — Тэхён очаровательно улыбается и выжидающе смотрит.       Похоже, так просто от того не отделаться.       — Пожалуйста, — тот показательно освобождает путь.       Ему и самому бы кофе не помешал.       Он следует на кухню, а Тэхён идет за ним. Чонгук делает две чашки американо. Хочет поставить на стол уже, но вспоминает:       — Тебе с сахаром?       — Если можно, — говорит Тэхён слишком довольно, а после усмехается.       — Что? — Чонгук смотрит строго.       — Вот ты уже и кофе мне делаешь, еще немного…       — Не обольщайся, — Чонгук шумно ставит чашку перед Тэхёном, который уже уселся на барный стул у стойки. — Это просто кофе.       — Конечно, — тот всё равно выглядит отвратительно довольным, когда берет чашку в руки и делает глоток.       — Зачем приехал?       — Ты отказался жить у меня, — говорит так, будто это что-то объясняет.       — Припоминаю что-то такое, да, — Чонгук делает глоток бодрящего напитка.       Ладно, он пиздит. Он прекрасно помнит. В его памяти свежи воспоминания, как он намеренно сделал Ким Тэхёну очень больно, но тот ни капли не выглядит униженным или оскорбленным… Чонгук думал, что тот не стерпит такого унижения. Но тот вон… принес веник. Ладно, не веник, а вполне пристойные белые розы. Хотя Чонгук бы предпочел их не в срезанном виде, а у себя в саду.       — Мой член запомнит это надолго, — Тэхён показательно морщится.       — Ничего, до свадьбы заживет.       — До чьей, интересно…       — Ближе к делу, — цедит Чонгук.       — Ладно, — тон у Тэхёна мгновенно меняется, это от Чонгука не укрылось. — Слухи расходятся довольно быстро. Мне нужно, чтобы ребята проверили твой дом на наличие прорех в системе охраны. Как ты понимаешь, у меня друзей много, но врагов в разы больше.       — У такого балабола как ты их не может не быть, — едко замечает Чонгук.       — Сейчас послушай меня внимательно, — маска балагура и занозы в заднице слетает с Тэхёна так быстро, что Чонгук даже невольно дергается, так застает это врасплох, — есть куча людей, которые желают мне всего самого плохого. Но я могу за себя постоять. Плюс у меня полно мальчиков-зайчиков, каждый из которых умеет руки ломать играючи. Но с тобой дела обстоят иначе.       — А я, значит, постоять за себя не могу? — Чонгуку совсем не нравится, к чему идет этот разговор.       — Я не кретин, чтобы подвергать тебя риску. Ты можешь относиться ко мне как к полному придурку, но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — Тэхён смотрит серьезно, и, кажется, это впервые, когда в его взгляде нет озорной нотки или откровенного неприкрытого плотского желания.       Чонгук хочет ему верить. Так хочет, что сам пугается своих мыслей. Ну вот, теперь он готов растечься из-за проявления заботы от этого сучоныша.       — То есть, ты хочешь, чтобы твои ребята проверили дом? — уточняет Чонгук.       — Да. И еще. Я не оставлю тебя здесь одного. Если ты не хочешь жить у меня, я буду жить у тебя, — отставляя чашку, говорит тот.       — Нет, — резко произносит Чонгук. — Оставь охрану, проверь всё, но жить здесь… Ты в своем уме? Кто ты такой, чтобы я позволял…       — Я не могу доверить тебя кому-то из своей охраны. Они хороши, конечно. Но со мной будет безопаснее…       — Если бы не ты, этого всего вообще бы не понадобилось, — он начинает откровенно злиться.       — И мне жаль, — говорит Тэхён, — можешь сердиться на меня, но это лучше, чем если к вам в дом прибудет двадцать человек головорезов и из-за меня вы попадете в заложники. К сожалению, конфиденциальная информация — самая быстро распространяемая. И некоторые люди уже в курсе, что ты мой муж. И у меня есть данные, что кое-кто собирается напасть на вас.       — Очаровательно, — хмыкает Чонгук.       — Подумай рационально.       — Не надо сейчас заводить шарманку про эмоции. Они под контролем. Будь по твоему, но знай, это ничего не меняет между нам, — говорит Чонгук. — Раз ты знаешь, что кто-то должен напасть, то надо забрать Намджуна…       — Не переживай, я отправил за ним своих людей.       — Кого? — вскидывается Чонгук.       — С ним Чимин. Ему я доверяю, как себе, — говорит тот серьезно. — Если бы не необходимость, я бы не стал тебя беспокоить подобным образом. Просто с помощью тебя захотят надавить на меня.       — Это дохлый номер, они ведь должны понимать, что тебе нет дела до меня, — Чонгук раздраженно убирает волосы с глаз.       Он даже не успел привести себя в порядок, но не сказать, что его сильно волновало, в каком виде он предстанет перед Ким Тэхёном. К тому же он всякий хорош — и в дизайнерских шмотках с укладкой и в обычном халате с растрепанными волосами.       — Но мне есть дело, — тот приподнимает бровь и смотрит в упор.       — То, что ты хочешь меня трахнуть, вообще ничего не значит, — закатывает глаза Чонгук.       — Думай, как тебе нравится, успокаивай себя таким образом. Но мы уже женаты, это чего-то стоит.       — Да, стоит. Огромной прибыли, — едко замечает Чонгук. — Ты допил? — кивает он на чашку.       — Да, спасибо. Ну, так что? — Тэхён смотрит в ожидании вердикта.       Какие у него варианты? К таким вопросам он подходил с холодной головой. На самом деле, Чонгук уже давно понял, что нужно воспользоваться любой возможностью, чтобы обезопасить себя и Намджуна. Пререкался скорее для проформы. Чтобы Ким Тэхён булки не расслаблял и не думал, что Чонгук будет идти у того на поводу во всем теперь.       — Плевать, можешь занять гостиную. Второй этаж — мой. Не смей туда подниматься, — он забирает чашку, ставит в раковину. — Мне нужно в зал. Он на первом этаже. Но туда тебе тоже нельзя, пока я там, — говорит Чонгук. — Да и вообще…       — Поменьше попадаться тебе на глаза? — усмехается тот.       — Типа того, — пожимает плечами Чонгук.       Кажется, Ким Тэхён уж слишком доволен для человека, за которым охотятся недруги.

***

      По крайней мере он выбил себе право находиться у Чонгука дома. Тэхён бы искренне хотел, чтобы опасность была еще одной выдумкой. Но это не так. Угроза была вполне реальной, и он не на шутку взволновался, когда ему донесли информацию, что готовится нападение на его супруга. Откуда же врагам знать, что Чонгук терпеть Тэхёна не может и вообще между ними ничего нет. Но Тэхён надеется, что омега холоден с ним только пока.       Вряд ли его недруги с утра примутся нападать на Чонгука, поэтому Тэхён оставляет того на свою охрану, а сам уезжает по делам. Чимин и еще пара его ребят уже везут Намджуна в надежное место. Так безопаснее, чем если тот поедет к себе.       Весь день мотаясь от одной встречи на другую, Тэхён думает о том, как ему подобраться к Чонгуку ближе. Казалось бы — чего еще надо? Уже женаты. Уже пробрался в дом. Но… Проблема в том, что Тэхёну мало просто навязать свое присутствие. Он бы очень хотел, чтобы Чонгук его тоже желал в ответ. Хотя он понимает, что напряжение между ними присутствует не только из-за неблагосклонного отношения со стороны Чонгука. Есть еще кое-что. Да, до того, как член Тэхёна пострадал, тот успел получить толику внимания со стороны омеги. И он готов поклясться, что это было вовсе не обязательно. Можно было сделать что угодно, но Чонгук выбрал такой вот оригинальный способ поставить Тэхёна на место. Это давало пищу для размышлений. Если смотреть по фактам, то он мог бы стать для Чонгука прекрасным любовником. Но еще Тэхён был в курсе того, что Чонгук ни разу не был замечен в подозрительных связях с альфами, то есть, был верен мужу. Но судя по их натянутым отношениям, вряд ли дело было в великой любви. Вывод всё напрашивается, но Тэхён его упускает. Одно он знает точно — он не намерен сдаваться. Ему Чонгука нужно. Для начала хотя бы как партнера по сексу. А там, может тот оценит и какие-нибудь другие его качества, помимо тех, что нащупал не так давно.       Тэхён заезжает к себе домой за кое-какими вещами, а после спешит обратно к Чонгуку. Это поразительно, как он торопится только лишь для того, чтобы увидеть того. И его вообще не заботит, что Чонгук будет смотреть строго, отпускать едкие комментарии, говорить с ядом в голосе, и еще и еще напоминать, что Тэхён — пыль под ногами и всё в таком духе. Плевать. Абсолютно. Тэхён не был уверен, что то, что с ним происходит — нормально. Он не уверен, что успокоится, даже если Чонгук всё же снизойдет. Поэтому он решает не врать самому себе и не зарекаться. Где гарантии, что когда он получит то самое — недоступное, кажущееся недостижимым, его желание быть рядом с Чонгуком не пройдет? Но точно так же и не было гарантий, что он не привяжется еще сильнее.       Чонгук — это другой уровень. Да, во многом им движет азарт. Словно он пытается заарканить опасного зверя. Но еще во многом ему Чонгук импонирует. Гордый, острый на язык, обеспеченный, а значит, ему не нужны деньги Тэхёна. Ребенок у Чонгука уже взрослый, значит тот не грезит завести десяток малышей, которых воспитывать в такой обстановке было бы сложно… Не говоря о том, что при мысли о Чонгуке у Тэхёна член встает, словно по команде. По всему выходит, что тот идеален для него.       Только вот… Захочет ли такой идеальный Чонгук связываться с ним? Имеет все права отказать, послать, и хорошо бы, на самом деле, если так. Но Тэхён эгоистично надеется, что удастся обаять. Вызывать страсть. Не зря ведь тот так резко реагирует. Бросает колкие взгляды, язвит, показывает характер. Хотя здесь есть тонкая грань. И Тэхён ни в коем случае не хотел бы ее переступить.       Пока он едет к Чонгуку, то размышляет, как он мог бы показать, что достоин внимания омеги. Да, он хорош собой. Сил полно. В сексе не эгоист. Далеко. Но Чонгук-то этого не знает. И пробовать не рвется, судя по всему. Букет цветов он купил спонтанно. Вообще удивился, что этим самым букетом не получил затрещину. Покупать Чонгуку какие-то подарки, когда он толком и не знает, что тот любит, казалось странным. Конечно, у того полно денег, и Чонгук сам в состоянии себе всё купить. Но Тэхён убежден, подарок дорог не только своей ценой. Дарить такому омеге, как Чонгук, какую-то побрякушку, которую тот и сам в состоянии приобрести — пошлость. Он не мальчишка из эскорта, который ведется на все блестящее и «главное, чтобы Картье или Тиффани».       Ему приходит в голову одна мысль, когда он проезжает большой супермаркет. Сначала он ее отметает, но проехав еще несколько метров, разворачивается и паркуется.

***

      Чонгук не видел Тэхёна весь день, и не сказать, что он сильно расстраивался по этому поводу. Просто искренне удивился, что тот никак не старался втиснуться в личное пространство. А может просто был действительно так занят. Намджун связался с ним и сообщил, что в безопасности, но координаты свои не назвал. Это Чонгука не обрадовало, об этом нужно было переговорить с Тэхёном.       С утра он занимался рассадой, потом проверил теплицу, собрал зелень и овощи, потом копался в саду… Когда ему было лет тридцать пять, он не представлял, что будет носиться со всем этим. Но в сорок лет он купил свой первый цветок в горшке просто от желания заботиться о чем-то. Животных заводить он не хотел, потому что тяжело переживал их утрату. Так и понеслось. Он даже не думал, что это перерастет в такие масштабы. У него на заднем дворе есть личный кусочек рая, которым Чонгук искренне гордится. Пожалуй, уход за цветами, выращивание зелени и овощей были одной из немногих вещей, которые Чонгука расслабляли. Занимали мозг. Он смотрел видео по уходу за новыми сортами цветов. Особенно капризными были розы, тем интереснее было. Да, он даже делал варенье из чайной розы. Пока Намджун жил с ними, Чонгук и его приучил ухаживать за цветами, которых было полно на втором этаже. Донвон на всё это закатывал вечно глаза, но даже тот спустя время стал признавать, что сад красивый. Чонгук распорядился, чтобы в саду установили беседку и небольшой фонтанчик. Там он любил сидеть по вечерам с бокалом вина и книгой. Да, возможно, эта жизнь кому-то показалась бы обывательской, но Чонгук верил в то, что имеет право на свои удовольствия. Он в этой жизни уже сделал всё, что от него требовали. Осталось позаботиться о себе. Жаль, Чонгук поздно осознал, что на самом деле не должен никому ничего. У него даже было высшее образование. По специальности омега не работал и дня. Потому что оканчивал Чонгук четвертый курс глубоко беременным, а защищал диплом, когда у него на руках уже был Намджун. Ну и какая могла быть работа? Он с головой окунулся в заботу о ребенке, и то, в принципе, были счастливые годы, потому что от него отстали, он был всем обеспечен, единственное, что его тревожило — это одиночество. Было чувство, что настоящими друзьями он так и не разжился. Оказалось, так и было. К тому же сложно заводить друзей, когда к тебе изначально предвзятое отношение. Как к избалованному омеге из богатой семьи. В жизни Чонгука случалось разное: кто-то втирался к нему в друзья, чтобы подобраться к его мужу, кто-то хотел его денег и покровительства, кому-то нужны были связи, которые Чонгук при желании мог бы предоставить… В итоге он разочаровался в людях окончательно. Казалось, что добрые искренние люди остались исключительно только лишь на страницах его любимых книг. Поэтому Намджуна он воспитывал совсем не так, как воспитывали его самого.       — Ты можешь стать тем, кем хочешь. Можешь любить, кого хочешь. Я всегда буду на твоей стороне, — сказал он однажды Намджуну.       Он хотел лишь одного: чтобы его ребенок был так счастлив, как никогда не был счастлив он.       День близится к концу, и Чонгук сидит у себя перед зеркалом, нанося весь свой уход. Да, конечно, можно сколько угодно рассказывать как важна душа, но Чонгук знал точно — встречают по одежке. И превращаться в развалюху к сорока семи годам он не планировал. Да, он выглядел молодо для своих лет и был в курсе этого. Конечно, время вспять повернуть нельзя, но ему повезло — хорошие гены. Его папа тоже был моложавый и красивый омега. Конечно же, чтобы успевать всё, у Чонгука был свой небольшой штат персонала. Дом был немаленьким. Кому-то нужно было следить за бассейном, спортзалом, протирать пыль, мыть пол… Когда Чонгук был молод, то сразу обозначил, что забота о сыне и готовка — это то, от чего он отказываться не собирается. Но вот ползать по огромному дому, наводя порядок, он был не намерен. Пока сделаешь всё — пройдет два дня. У него были домоправитель, две горничные и водитель. Вся работа их была построена таким образом, чтобы Чонгук видел результат. Вернее, чтобы не видел недочетов. Он перебрал множество людей, прежде чем остановиться на тех людях, которые работали на него уже шесть лет.        Когда он едва заканчивает наносить сыворотку, то слышит шум внизу. Кажется, что-то грохается. По звукам то ли кастрюля, то ли крышка от нее… Чонгук хмурится своему отражению, запахивает тонкий халат получше, завязывает пояс и решает спуститься. Вряд ли кто-то пробрался в дом, но он решает вести себя потише.       Когда он тихой поступью спускается вниз, то уже с лестницы замечает, что на кухне кто-то есть. А еще тихонько играет музыка. Никто вроде как не нападает. Ну, или же это какой-то странный вид нападения, когда оккупируют кухню и начинают готовить вопреки воле хозяина дома…       Прекрасно. Сучоныш стоит у его разделочного стола, в его фартуке, режет что-то его ножом. Чонгук замечает, что духовка во всю работает. А еще в воздухе витает явный аромат чего-то вкусного. И калорийного, судя по всему.       — Тебя укусил Гордон Рамзи? — хмыкает Чонгук, понаблюдав пару мгновений за Тэхёном, который, подпевая какому-то джазовому мотиву, выкладывал ингредиенты на тесто.       Пицца. Этот бандюган стряпает пиццу на его кухне.       — Добрый вечер, — тот смотрит через плечо и улыбается, — захотелось вот пиццы.       — Доставки не существует, конечно же, — оглядывая беспорядок, говорит Чонгук.       — Пицца из ресторанов — это не то, — деловито подмечает тот. — А ты проходи, первая почти готова. Поужинаешь со мной? — тот ловко достает из духовки первую пиццу, а после ставит вторую.       Чонгук присаживается за барную стойку и замечает несколько бутылок пива. Конечно же, его рецепторы все сразу возбудились от усилившегося аромата свежеприготовленной вредной еды. Пицца с пивом… Часто ли Чонгук себе такое позволяет? Нет. Он с трудом может припомнить, когда последний раз пил пиво.       — Уверен, что я не отравлюсь? — хмыкает Чонгук.       — Если тебе не понравится, — Тэхён выкладывает готовую пиццу на специальную деревянную подставку и ставит ее прямо перед Чонгуком, — то можешь дать мне по яйцам, — тот смотрит хитро и улыбается.       Какой самоуверенный.       — Ты понимаешь, что поставил себя в очень невыгодное положение? Даже если мне понравится, я могу соврать… И твои яйца пострадают, — наигранно-печально произносит Чонгук, убирая несуществующие слезинки с глаз.       — Я, всё же, рискну. Ты ведь строг, но справедлив, — говорит Тэхён.       Чонгук смотрит прямо в раскосые карие глаза, и видит, как на дне зрачков пляшет целый легион чертей.       Сучоныш.       — Это всё прекрасно, только на мне методы доращивания не работают, — качает головой Чонгук. — Но попытка подлизаться засчитана.       — Да, ты прав, — кивает согласно Тэхён. — А вообще, если бы ты хотел дать мне по яйцам, тебе бы не нужно было искать повод…       — И то верно, — произносит он. — Ладно, — машет Чонгук рукой, — давай своё пиво.       — Я взял вино для тебя, — растерянно говорит Тэхён.       — Нет, сегодня я хочу пива, — Чонгук приподнимает бровь, мол, «я не ясно выразился?».       — Как скажешь, — усмехается Тэхён, открывает пиво и передает Чонгуку бутылку.       Тэхён присаживается напротив и выглядит при этом безумно довольным. Тот режет пиццу специальным ножом, и Чонгук, не церемонясь особо, берет кусок. Да, уже поздно, но он дал себе разрешение на такую вольность. Чонгук замечает, с каким видом Тэхён наблюдает, как он пробует пиццу. Да. Ким Тэхён не только хорош собой, тот еще и вкусно готовит. Пицца сырная, сочная, в которой в меру всего. Чонгук даже зажмуривается от удовольствия и чуть мычит от удовольствия.       — Твои яйца спасены, — резюмирует он.       — Я же сказал. Ты строг, но справедлив, — тот улыбается, и Чонгуку впервые не хочется стереть это счастливое выражение с лица Тэхёна.       Пусть улыбается, сучоныш. Заслужил.       — Что еще ты умеешь готовить? — интересуется Чонгук, а после откусывает еще кусок.       — Много чего. Папа всегда говорил, что нельзя быть бытовым инвалидом. Нужно уметь себя накормить, обслужить и всё такое, — пожимает плечами Тэхён.       — Значит, папа воспитывал тебя хорошо, — кивает Чонгук.       Он уплетает два куска, и ему все равно, что Тэхён усмехается и наблюдает с явным интересом, как он пьет пиво, совершенно не заботясь, что это не похоже на его привычное благопристойное поведение.       — Нормальное пиво? — интересуется Тэхён.       — Нормальное. Но, как любое пиво, будет передавать привет потом…       Тэхён начинает смеяться. Он что, пошутил? Шутит с сучонышем, будто они друзья. Или еще бог знает кто…       — Это недорогое пиво. Я люблю только это. Хотя перепробовал уже кучу элитного алкоголя. Мне иногда кажется, что люди, которые выжирают весь этот крепкий алкоголь, просто делают вид, что им нравится, — Тэхён откусывает внушительный кусок пиццы, стараясь делать это осторожно, над столом.       И как назло Чонгук обращает внимание на пальцы альфы. И на руки. Тот закатал рукава белой рубашки, а еще так и остался в переднике Чонгука. Тот был нейтральный, конечно, но всё равно… Выглядело это как-то по-домашнему и очень Тэхёну шло. Будто тот сбежал с какой-то рекламы про счастливое семейство. Вот из той, где вылизанная идеальная кухня, альфа, словно модель с обложки и такой же омега тому под стать…       Хотя сейчас, в халате, с собранными на затылке волосами, без капли макияжа, жуя пиццу и запивая ту пивом, вряд ли Чонгук мог вписаться в такой антураж. Но ему было все равно. Он незаметно сам для себя расслабляется, и Ким Тэхён больше не кажется ему таким уж говнюком. Нет, человек, который может тебя так вкусно накормить априори не может быть хуевым.       Вторая пицца как раз поспевает, когда они приговаривают первую. Чонгук сам себе удивляется, куда только в него лезет. Но, глядя как Тэхён быстро справляется с одним большим куском пиццы, он решает забить. К черту манеры. Чего теперь притворяться?       — Блядь, — ругается Чонгук, понимая, что пьет уже вторую бутылку пива. — Я же заебусь завтра это всё сгонять в зале… — он запрокидывает голову в отчаянии и мычит.       Да-да, движенье — жизнь. Но в какие-то дни Чонгук с трудом заставляет себя повторять знакомую рутину.       — Я чувствую себя ответственным за твои страдания, — Тэхён склоняет чуть голову набок, — но мне приятно, что тебе нравится моя стряпня. Хочешь, я составлю тебе завтра компанию? Мне ведь тоже нужно это всё согнать, — Тэхён смотрит своими по-лисьи хитрыми глазами, и Чонгук понимает, что ему, видимо, пиво дало в голову.       Он серьезно какие-то мгновения пялится на лицо сучоныша, понимая, что у того ну очень заманчивая родинка есть на нижней сочной губе. А еще родинка прямо на нижнем веке, на слизистой, можно сказать. Красиво.       — Ты занимаешься спортом? — интересуется Чонгук, чтобы хоть что-то сказать.       — А не похоже? — усмехается тот. — Честное слово, Чонгук, у меня разовьется комплекс неполноценности рядом с тобой, — тот начинает откровенно смеяться.       — Не верю, — машет головой Чонгук. — Только не у тебя. Ты же знаешь, что можешь заполучить любого омегу, у тебя полно денег и власти…       — Но мне не нужен любой, — тот буквально сверлит Чонгука взглядом, и это смущает.       Самую такую малость. Но этого достаточно для Чонгука, чтобы начать паниковать в душе. Либо это пиво, либо ему самую малость нравится сучоныш. Как альфа. Просто как красивый мужик. Блядь. Да. Тэхён красив.       — А кто тебе нужен?       — Нужен тот, с кем я могу быть на равных. А иногда и тот, кому смогу подчиняться, словно послушный песик, — тот отпивает еще пива.       Руки. Какие же руки у того. Крепкие, сильные, увитые рисунком вен. С правой свисает тяжелый золотой браслет, когда тот поднимает бутылку пива. Хотел бы Чонгук, чтобы его этими руками прижимали к себе? Гладили? Мяли? Лапали, проще говоря. Чонгук для себя этот вопрос оставляет без ответа. Пальцы Тэхёна. Длинные красивые пальцы. Просто эстетически приятно на них смотреть. И Чонгук совсем не думает о том, как тот бы впился ими в его задницу. По загривку пробегают мурашки. Слишком много Ким Тэхёна за последнее время в его жизни. Только вот он уже не уверен, что это — плохо.       — Ясно, — Чонгук отпивает еще пива, потому что у него в горле явно пересохло от речей сучоныша.       Тэхён ловко переводит тему обратно на своего папу. Рассказывает немного о себе. Оказывается, что отца у Тэхёна нет. Но есть младшая сестра-омега. Поэтому жизнь их никогда особо не баловала. Сложно быть одиноким омегой и воспитывать двоих детей. Особенно учитывая, что ты не из обеспеченной семьи, а живешь в гетто. И сейчас Тэхён просто рад тому, что у папы безбедная жизнь. Такая, которой никогда не было. И это, по мнению альфы, меньшее, что он может сделать для папы, который вырастил того один. Конечно, свои занятия тот скрывает. Еще альфа замечает, что сейчас не все дела связаны с криминалом. Понемногу Тэхён переводит всё на более легальный курс. Чонгук на это фыркает. Ну, конечно. Отмыться от того, чем Тэхён занимается практически невозможно. Даже если сможешь обмануть остальных, сам будешь знать, чем заработал свое состояние.       — Я прекрасно осознаю, что то, чем я занимаюсь — хуево, неправильно. И всё же, ради родных я готов на всё, — говорит тот задумчиво.       И Чонгук видит — это не просто слова. Решительность во взгляде Тэхёна заставляет не сомневаться в сказанном.       Когда они все доедают и выпивают, Чонгук ощущает, что голову слегка кружит. Еще бы, с непривычки. Давно он не пил.       — Надо убрать это всё, — Чонгук обводит печальным взглядом срач на кухне.       Он уже порывается взять бутылки со стола, но Тэхён останавливает его, прикасаясь легко к руке своей ладонью.       — Не нужно, я сам. Я ведь развел здесь беспорядок, — тот усмехается. — Во сколько у тебя тренировка?       — В девять утра, — вздыхает тяжело Чонгук.       — Значит встретимся завтра в девять, — тот подмигивает. Чонгук закатывает глаза и машет рукой, мол, «уговорил». Он уходит к себе, понимая, что не припомнит, когда так приятно в последний раз проводил время. В эту ночь он засыпает быстро, без лишних тревожных мыслей.

***

      Тэхён просыпается очень воодушевлённым. Когда дело касается Чонгука — можно ожидать чего угодно. Где были гарантии, что омега ему пиццей в морду не кинет? Не было. Но Тэхён уже просёк: когда дело касается Чон Чонгука, он действует по принципу «слабоумие и отвага». Мозг отключается сам собой. Остаются только желания угождать, стараться расположить к себе, чтобы тот оценил, заметил, одобрил… Если бы у Тэхёна был хвост, он стопроцентно им бы завилял при виде Чонгука.       Он намеренно надевает черные спортивные шорты на тренировку, а еще черную майку. Ну, чтобы Чонгук посмотрел, что у него есть на что полюбоваться и за что еще схватиться. Помимо очевидного, конечно же.              Тэхён изучил план дома до этого. Его начальник охраны показал ему все, включая слепые зоны камер, которые могли повлиять на безопасность. Он без труда нашел спортзал. Когда Тэхён проходит в просторное помещение с огромными окнами, выходящими в сад, то видит, что Чонгук, вопреки своим словам, что тренировка в девять, уже во всю упражняется на беговой дорожке.       Часть черных вьющихся волос убрана в хвост на макушке, на омеге сегодня обычная черная просторная футболка и такие же просторные черные спортивные штаны. Полностью безопасно. То есть Чонгук пришел на тренировку. Просто на тренировку.       — Доброе утро, — прокашливаясь, говорит Тэхён. — Привет, — тяжело произносит Чонгук, затем останавливает дорожку, спускается, и Тэхён замечает, что у того пряди прилипли к взмокшей коже, а еще щеки горят румянцем.       Тот хватает бутылку с подставки и жадно начинает пить.       — Готов? — спрашивает Чонгук, склоняя голову на бок, смотрит с интересом.       Ну, или Тэхёну хочется, чтобы тот так смотрел.       — Я, вообще-то, не ранняя пташка, — усмехается Тэхён. — Но ради совместной тренировки…       — Нет-нет, ты делаешь свое, а я — своё, — машет отрицательно головой Чонгук.       — И что, даже не подстрахуешь? — он наигранно куксится.       — А ты прям непомерный груз от груди жмешь? — Чонгук скептически приподнимает бровь.       — Подстраховка не помешала бы, — чуть усмехается Тэхён.       — Посмотрим, — говорит Чонгук и уходит к тренажеру, выполнять вертикальный жим сидя. И… они действительно просто занимаются спортом. Тэхён то и дело кидает взгляды на Чонгука в огромное зеркало во всю стену. Но тот просто ходит от одного тренажера к другому. Явно старается. Ну да, о чем он вообще думал? Что Чонгук припрется в обтягивающем наряде и будет показушно приседать прямо перед его лицом?       Тэхён в основном любитель гантелей, штанги и работы с собственным весом, хотя у него никогда не было желания стать шкафом. Но многие тренажеры были ему знакомы, и чисто чтобы продлить время рядом с Чонгуком, который явно себя не жалеет, раскраснелся, дышит тяжело, утирает полотенцем пот со лба, жадно присасывается к бутылке с водой, он решает просто сосредоточиться на тренировке… Хотя глядя невольно на омегу каждый раз, Тэхён понимает, что такими темпами он не спортом позанимается, а наживет проблему в виде стояка. Потому что он представляет ярко, как Чонгук в таком же виде, только обнаженный, может лежать в его постели.       Тяжело. Это вообще девиз рядом с Чонгуком. С ним невозможно оставаться в своем уме. Поэтому Тэхён решает отвлечься. Берет штангу, становится лицом к зеркалу и спиной к Чонгуку, который, вроде как, и не смотрит на него. Румынская тяга. Да. Вот на этом надо сосредоточиться. А потом, когда надоест мучать ноги и задницу, можно будет сделать французский хват, который Тэхён просто ненавидит. Да, нужно отвлекать себя самыми нелюбимыми упражнениями, до боли и до жжения.       Он смотрит, чтобы положение ног было правильное, а спина прямая, берется прямым хватом на ширине плеч. Да, вот так. Нужно сместить фокус внимания. Он наклоняется вперед, прогибается в пояснице чуть, двигая таз назад. Один раз. Потом повторяет еще раз и еще. Это отвлекает. Потому что нужно следить, чтобы всё было правильно… Он смотрит на носки своих кроссовок, и мысли все концентрируются на выполнении упражнения. Когда он разгибается в очередной раз и смотрит в зеркало, то понимает, что взмыленный, раскрасневшийся Чонгук стоит позади него. И взгляд у того разъяренный. Ну и что он сделал на этот раз? Он так и замирает со штангой, не осмеливаясь сделать еще один наклон.       — Что? — глядя через зеркало на омегу, спрашивает Тэхён.       Тот поджимает губы, подходит ближе, и Тэхёну ничего не остается сделать, кроме как поставить штангу от греха подальше на пол.       — Что? Ты спрашиваешь «что»? — говорит Чонгук через зубы, Тэхён смотрит на него растерянно через зеркало, но омегу, видимо, это не устраивает, потому что тот подходит ближе и хватает его за плечо, разворачивая лицом к себе.       — Чонгук… — он сталкивается с колючим разъяренным взглядом темных глаз.       — Нет, погоди, — тот выставляет палец перед лицом Тэхёна, — ты думаешь, я не вижу, что ты творишь? — шипит тот.       — Что я… творю? — у Тэхёна брови ползут вверх.       — То ты вздыхаешь громко, то ты передо мной светишь своими сильными руками, то показываешь, как охуенно ты отжимаешься, при этом кряхтишь так, будто под тобой не спортивный коврик, а какой-нибудь омега… А теперь ты решил тут отставлять свою задницу. Ты бы еще перед моим лицом ею покрутил, — Чонгук звучит очень возмущенно.       Тэхён смотрит сначала растерянно, потому что… Что? Он, конечно, рассчитывал, что Чонгук обратит какое-то внимание на его физическую подготовку, просто не подозревал, что реакция может быть такой бурной.       — Мне уйти? — он действительно не может сообразить, как себя вести.       Начать оправдываться? Да с чего бы? Он не то чтобы старался…       — Нет, сучоныш, — тот дергает его на себя за ворот футболки, так, что они оказываются нос к носу, — никуда ты не уйдешь.       Губы Чонгука врезаются в его, и первые пару мгновений Тэхён замирает истуканом, потому что не понимает, что именно происходит.       Чонгук обрушивается на него, словно прекрасная своей разрушительной силой, неизбежная катастрофа. Своим ароматом, мягкими вкусными губами, руками, которые впиваются в не скрытую одеждой кожу плеч. Тэхён первые короткие мгновения не может поверить, что это происходит. Чонгук сминает его губы жадно, просовывает юркий язык прямо в рот. Омега целуется с напором. И Тэхён рад этому напору подчиняться. Тот обхватывает пальцами лицо, потирает щеки, вылизывает его рот. И Тэхён, наконец, отмирает. Прикрывает глаза. Он зарывается пальцами в густые, чуть влажные от тренировки волосы Чонгука, и даёт себе волю. Даже если Чонгук после этого пропишет ему в челюсть — он готов рискнуть. Он оглаживает своим языком язык омеги, захватывает, сминает губы в ответ. Ему сладко. И ощущение, будто физическая оболочка забыла, что есть закон всемирного тяготения. Между ними невесомость. Омега мычит, когда он начинает лизать рот Чонгука. Да, словно пес, который желает выказать преданность хозяину. Они начинают тяжело дышать, в какой-то момент напор чуть спадает, чтобы языки скользили мягче, влажно, беспорядочно. Это мокро. И Тэхён признается сам себе, что хотел бы вылизать Чонгука. Начал бы с бедер, а закончил бы художественно изящными пальцами рук. От близости омеги ему хочется выть. А когда Чонгук толкает его назад, усаживает на какой-то тренажер, а сам седлает его, тот не выдерживает и мычит.       Омега трется крепкой задницей о его пах. А у него стоит. Болезненно-сладко. Член упирается в ткань шорт, и Чонгук это явно чувствует, потому что стонет в губы, съезжая чуть ниже, проезжаясь по его возбуждению. Поступательное движение вперед-назад повторяется вновь и вновь. Тэхён сдерживался, но больше — не может. Он обхватывает стройную талию обеими руками. Как же идеально она ощущается в его руках.       Чонгук покусывает его губы только лишь для того, чтобы зализать, а затем присосаться снова с мокрым звуком. Еще. И Тэхён думает только одно: «Хоть бы это не заканчивалось». Ему очень интересно, как сильно Чонгук потек уже. По аромату того он чувствует чужое возбуждение. Неприкрытое. Яркое.       Он не уверен, что не кончит, словно подросток, в шорты, когда Чонгук бедрами сжимает его. Какой же напористый. Под таким растечься, словно мороженное в жаркий июльский день, недолго.       Он мнет талию Чонгука, жадным ртом чуть ли не пожирает губы омеги. А тот, словно совсем осатанел, трется более ощутимо, пальцами гуляет по рукам, после касается шеи, а затем — особенно приятно — проходится по загривку. Пропускает пряди на затылке через пальцы, оттягивает. Тэхён подкидывает бедра вверх, давая Чонгуку ощутить, как возбужден, как он хочет. Как вожделеет. Чонгук, вдруг, будто опомнился, где и с кем, прерывает поцелуй. Тэхён смотрит в раскрасневшееся красивое лицо, скользит взглядом по вспухшим сочным губам, цепляется за родинку под нижней. Рот приоткрыт, и сильнее всего он хочет вновь впиться в него. Выпить Чонгука, словно живительный источник. Но взгляд у того за мгновения из затянутого поволокой похоти превращается в осмысленный, слишком трезвый для их взаимного сладострастного желания.       — Что? — Тэхён заглядывает тому в глаза, тот начинает хмуриться.       Он понимает, что омега что-то напряженно обдумывает и явно не приходит к хорошим выводам.       — Что не так? — еще раз пробует Тэхён.       Чонгук не говорит ничего, он поднимается с него, одергивает штаны, оттягивает футболку.       — Забудь, — говорит Чонгук мрачно.       — Что ты себе надумал? — вскидывается Тэхён.       — Будешь сейчас секс у меня выпрашивать под видом задушевного разговора? — тот кривит губы, и Тэхён понимает — снова вернулась та ипостась Чонгука, которую тот продемонстрировал в первую их встречу и демонстрировал всё время до их совместного ужина.       — Начнем с того, что это не я полез к тебе, — едко замечает Тэхён, потому что и его терпению наступает конец.       Он искренне не понимает, зачем нужно портить то, что уже завязалось между ними. Зачем прерывать взаимное удовольствие? Теперь Тэхён убедился, что оно именно такое.       — Ты не сильно сопротивлялся, — Чонгук выгибает бровь, убирает прядь волос с глаз.       Тот весь взъерошенный, с румянцем на щеках, глаза блестят лихорадочно.       — А ты думаешь, я настолько идиот — сопротивляться тебе? Я кто, по-твоему? Кретин? Ты себя видел давно? Как я должен был себя вести? — Тэхён усмехается.       Это чистейшая правда. Если Чонгук хоть на двадцать процентов думает о себе так, как демонстрирует это, то должен понимать, что Тэхён бы никогда не упустил такую возможность. Но тот кривит губы, хмурится.       — Я передумал, — просто говорит Чонгук.       — По поводу чего ты передумал? — приподнимает бровь Тэхён. — Я и не знал, что ты что-то решил.       — Тем лучше, — хмыкает тот. — Забудь про это.       — Хорошо. Сбегай. Но забывать я не собираюсь, — он поднимается и подходит ближе к омеге.       Тот смотрит прямо, выдерживает напор альфы. Конечно же. Как иначе?       — Я чувствую твой аромат, и тебе хорошо со мной. Но я уже понял… У тебя такая природа. Тебе нужно взбрыкнуть…       — Ты ни черта обо мне не знаешь, не надо делать вид, что ты такой знаток омежьих душ, — цедит Чонгук.       — Я нихуя не знаток. Я знаю только то, что сам бы я к тебе ни за что не полез первым, — Тэхён замечает, как на эту фразу Чонгук распахивает широко глаза.       — Этого больше не повторится, — говорит тот. — Не переживай.       Они стоят друг напротив друга, и Тэхён чувствует, будто между ними повисло напряжение в миллионы вольт. Если такое шарахнет — кто-то обязательно пострадает.       — Я тебя услышал, — усмехается Тэхён. — Но, как я и сказал, забывать я не буду. Потому что это было. И то, что случилось — принадлежит нам обоим. А не только тебе. Я уважаю твои решения. Но я и себя уважаю. Хотя мне не понять, зачем ты сам лишаешь нас удовольствия…       — Разговор окончен, — перебивает Чонгук.       Омега выходит из спортзала, и Тэхён почти уверен, что тот тоже не хотел на самом деле уходить. Об этом говорил взгляд обсидиановых глаз.

***

      Чонгук залетает в душ и нещадно врубает холодную воду. Безумие. Это натуральное безумие. Ким Тэхён слишком навязчиво крутится в его мыслях. Он сам не понял, как всё это произошло. Вот он раздражался и, как-то незаметно для себя, возбудился. Вот всё и вылилось в безобразие.       — Натура у меня такая, значит? Сучоныш, — подставляя лицо под струи воды, шипит Чонгук.       Наглый. Какой же невыносимо дерзкий и наглый.       Но только вот это совсем с делами не сходится. Потому что тот не сделал ничего, что показалось бы Чонгуку некомфортным.       Чонгук всё крутит и крутит в голове их поцелуи, то, как приятно было сидеть на Тэхёне. Как умопомрачительно тот сжимал его сильными руками. Как же тот приятно пахнет. Чонгук прислоняется горячим лбом к холодной плитке в душевой кабинке.       Чонгук красоту альф никогда особо не оценивал. Вернее, он оценивал, но то никогда не было чем-то вроде «ох, он такой красивый, запрыгнуть бы на его член». Но когда он смотрит на Тэхёна, то ему хочется остервенело целоваться, и чтобы его трогали, ласкали, а еще, чтобы Ким Тэхён говорил ему, какой он удивительный и восхитительный. Чонгук не припомнит, чтобы кто-то в его жизни с таким упорством продолжал бросать в него фразы, от которых голова кругом идет.       Чонгук злится на себя за то, что так быстро поплыл.       — Дурной омега, отвратительный, — глядя на себя в зеркало произносит Чонгук, вытираясь полотенцем. — Мужик просто проявил немного внимания… Человеческого. И ты уже всё. Прыгаешь на него…       Он не ждал ничего хорошего от других людей, тем более от альф, в отношении себя. Как он может быть уверен в том, что всё это — не просто громкие слова, чтобы получить свое? Ладно, ему не двадцать лет, и он не бережет свою честь. Но позволять собою пользоваться… Нет. Он не хочет этого. Чонгука раздирает отвратительное тяжелое чувство — ему хочется, чтобы Тэхён не оказался лгуном. Чтобы тот не просто хотел его тело.       Чонгук приводит себя в порядок и, вопреки собственным мыслям, собирается более тщательно, чем это требуется. Нужно сходить позавтракать, и он очень надеется, что когда спустится вниз, то не столкнется с Тэхёном.       Когда он приходит на кухню, опасливо оглядываясь, то Тэхёна там действительно нет. Зато есть завтрак…       — Блядь, — ругается Чонгук, когда обнаруживает тосты с авокадо, яичницу и зеленый салат.       А еще записка. Тэхён оставил ему записку. «Прости, что не сделал кофе. Не знал, когда ты спустишься, боялся остынет. И нет, я не намерен ничего забывать. К.Т.».       Если сначала Чонгук хотел выкинуть все, что тот наготовил, то сейчас обессиленным мешком оседает на барный стул. Зачем тот делает подобное? Он ведь может и поверить так. Довериться.       Завтрак кажется вкуснее, чем тот, который он обычно готовит сам себе.       Была ли когда-нибудь в жизни Чонгука романтика? Нет. Та жила на страницах книг. И он только и мог, что грезить о ней. Является ли то, что Тэхён делает хоть в каком-то смысле романтикой? Чонгук думает, что да. И дело тут даже не в готовке и цветах. Дело в том, что Тэхён говорит и как. Ему так хочется верить. Пожалуй, впервые за долгое время Чонгук ощущает себя действительно особенным.

***

      Когда он покидает дом Чонгука, ему неспокойно. Тэхён нервно закуривает, прежде чем садится в автомобиль. Дурацкая привычка. Всё обещает себе бросить — и никак.       Он предупреждает охрану и в очередной раз напоминает — нужно быть готовыми. Сейчас ему очень не хочется уезжать, и чувство это тяжелое.       У Тэхёна перед глазами Чонгук. Тот везде. Аромат забился в рецепторы. А образ словно отпечатался на сетчатке и не хочет никуда деваться. Когда он говорит «я не буду забывать», он действительно имеет это в виду.       Он даже дерзнул подумать, что Чонгук его судьба. Так мощно его шарахнуло. Так неотвратимо. И, конечно, ему хочется заботиться. Так, как умеет. Пусть думает, что хочет. Но Тэхён надеется, что тот расценит правильно его жест.       Сегодня он едет на встречу с Чимином. Того едва удалось уговорить оставить Намджуна. Когда он только начал посещать дом Чонгука, Чимин сопровождал его в большинстве случаев. И, конечно же, несколько раз они пересекались с Намджуном.       Тогда Тэхён еще очень расплывчато понимал, как подобраться к Чонгуку. Но в один прекрасный день Чимин говорит ему:       — Ты видел Чон Намджуна? — Тэхён знает, что Чимин никогда не спрашивает что-то просто так.       Потому что, цитируя самого Чимина, просто даже мухи не ебутся.       — Видел мельком, — пожимает плечами Тэхён.       Они сидят у него в кабинете. День был долгим, но у них есть початая бутылка виски для Чимина и пиво для Тэхёна.       Намджун интересный омега, но совершенно не похож на Чонгука. Чонгук ниже ростом, волосы темные, черты лица все… Блядь, просто идеальные. Намджун миловидный, и когда улыбается, у того появляются ямочки. Тэхён вообще удивился тому, что у того такой взрослый сын. Удивился и тому, сколько Чонгуку лет. Они с сыном были вообще не похожи. Словно белое и черное. Намджун с первого взгляда казался милым, добродушным. Хотя, кто там разберет эту семейку?       — Он такой охуенный, — вздыхает Чимин.       Тэхён смотрит на него долгим взглядом. До него доходит медленно, потому что опять в голове Чонгук.       — Ты запал на сынка Чонгука? — у него брови ползут вверх.       — Да, — вздыхая говорит Чимин. — Красивый, высокий, умный…       — Ты когда с ним успел вообще поговорить? — Тэхён отпивает пиво.       — Успел, — играет бровями Чимин. — Представь, какие у нас будут красивые дети…       — Какие еще, блядь, дети? — Тэхён чуть не давится пивом от смеха. — Ты видел его вообще? Он ростом как модель с подиума. Куда тебе до него? — он закатывает глаза.       — Видел. Он великолепный. Красивый. Да, высокий. И он дал мне свой номер, — тот мечтательно вздыхает и расплывается в улыбке.       — Будешь каблуки носить рядом с Намджуном? — интересуется Тэхён.       — Ну, во-первых, ты мне друг или пес смердячий? — вскидывается Чимин. — Ты должен поддержать меня!       Тэхён только качает на это головой и начинает хохотать. Порою Чимин ляпает потрясающие вещи.       — Друг-друг, — соглашается он.       — С высокими омегами не встречаются только хуйлуши закомплексованные, — деловито замечает тот, поправляя выбеленные волосы.       — Ты уверен, что в его вкусе? — уже серьезно спрашивает Тэхён.       Чимин был из тех альф, которые следят за своим внешним видом. Тэхён тоже относил себя к числу таких, но вот волосы не красил, побрякушек носил по минимуму, да и стиль у него был всегда более классический. Чимин же мог и курточку со стразами надеть, да и каблук повыше…       — Уверен. У нас свидание назначено.       — То есть… Пока я думаю, как мне через тупоголового мужа Чонгука подступиться к нему, ты уже крутишь шашни с его сыном…       — Учись, пока я жив, — горделиво выдает альфа.       — Поговорим тогда, когда яйца Чонгук тебе открутит.       — А чего ему мне их крутить? Ты его себе получишь, а я твой лучший друг, а друзей мужика своего обижать он не станет… И всё, все в шоколаде, — тот улыбается так широко, что Тэхён не сдерживается — улыбается в ответ.       Потом они пили еще. И все это затянулось до четырех утра. Тогда-то, подпитые и сонные, они придумали план. Как Тэхёну стать мужем Чонгука. Конечно, когда Чимин об этом напомнил на следующий день, он только посмеялся. Мол, всё это пьяные бредни. Но когда в очередной раз увидел Чонгука, наткнулся на холод в глазах, услышал в свой адрес едкий комментарий, то понял, что выхода у него особо нет. Ради этого омеги он готов был рисковать. Готов был подставиться. Готов был выглядеть полным кретином. В общем, цель в данном случае оправдывала средства.

***

      — Чонгук-щи, здесь доставка… — сообщает домоправитель.       — Сообщи охране, пусть пропустят, это моя рассада и земля, — говорит Чонгук.       Тот уходит. Время уже восемь вечера, и Чонгук честно старался отвлекать себя садом, а потом позвонил Намджуну. Тот обещал, что как только станет безопасно, приедет со своим альфой. Сердце, конечно, у Чонгука было не на месте. Но он рассудил, что, всё же, если за кем и придут — то за ним, а не за его сыном.       — Там несут заказ, мне самому разобраться? — вновь подоспел домоправитель.       — Нет, Асахи, ступай собираться домой, уже восемь вечера… Даже чуть больше, — глядя на наручные часы, произносит Чонгук, отпивая кофе.       — Хорошо, тогда до завтра, — омега улыбается и уходит.       Когда Чонгук спускается, двое здоровых альф с мешками стоят у порога.       — Добрый вечер, ваш заказ, — говорит один из них.       Чонгук ни разу не видел этих ребят. Вроде и форма та, да только что-то определенно не так. Рожи какие-то помятые, небритые… Неаккуратно как-то всё. Не как обычно.       — Добрый вечер, — говорит Чонгук, не выдавая настороженность. — Пройдемте, я покажу где поставить…       Он проходит дальше, хочет выйти на задний двор, а для этого нужно пройти весь первый этаж. Альфы вроде следуют за ним, но он слышит, как входная дверь захлопывается. Ее кто-то захлопнул. А затем раздается характерный звук щелчка предохранителя. Чонгуку этот звук прекрасно знаком. Он медленно разворачивается.       — Не рыпайся и не ори, — говорит один из альф.       Чонгук прекрасно понимает, что дергаться — себе дороже. Придурок может выстрелить ему по ногам, например, и там уже, когда его свяжут и кинут в вонючий подвал, он не сможет ничем себе помочь. Значит, нужно выходить из ситуации максимально выгодным образом.       — Будешь послушно себя вести, твоя башка останется целой, — второй альфа подходит к нему и заламывает руки за спину.       — И как же вы собрались выбраться отсюда? — хмыкает Чонгук.       Рядом ни тревожной кнопки, ни оружия. Только он сам, да горшки с цветами. Побежит — поймает пулю. Эти двое выглядят как обычные наемники. У одного виднеется тату на шее, а у второго шрам на губе. Нужно в таких случаях запоминать всё максимально… Паника хочет подступить, но Чонгук душит ее на корню.       — Ты нас и выведешь, — говорит тот.       — Выведешь или мы сделаем что-то, что твоему говнюку мужу очень не понравится. Да и ты будешь не в восторге…       — Я понял, — говорит Чонгук.       — Сговорчивая сука, — гадко улыбается один.       — Если вы хотите, чтобы я вас вывел, то делать это нужно через центральный вход. Как вы себе представляете это? — хмыкает он.       — Не пизди, мы прекрасно знаем, что есть еще один выход. Через кухню.       Значит подготовились. Но оно и к лучшему. Чонгук думает о кодовом замке, неправильная комбинация которого активирует сигнализацию. Нужно попытаться. Чонгук очень надеется, что уроды об этом не знают.       — Тогда вам лучше поторопиться, потому что если вы слишком долго будете тут возиться, моя охрана придет и проверит, — говорит Чонгук.       — Тогда это тебе лучше поторопиться, — приставляя пистолет к виску Чонгука, говорит альфа со шрамом.

***

      На сей раз Тэхён не покупает цветы. Да и вообще ничего хорошего в его голову не приходит. Чонгук подпустил его так близко, а после оттолкнул. Хотя уже одно то, что Чонгук сделал, было для него очень показательным. Значит, между ними что-то есть. Что-то, чему Чонгук, видимо, не смог сопротивляться. Пусть даже простое плотское желание. Тэхён готов за это зацепиться.       Когда он подъезжает к дому, то видит, что ворота открыты, охрана дежурит возле них, а на въезде стоит авто какой-то доставки. «Всё для сада» — гласит надпись.       — Добрый вечер, — здоровается один из охранников.       — Это еще что за хуйня? — Тэхён кивает в сторону грузовика.       — Доставка для Чонгук-щи, — объясняет другой охранник.       — И курьеры сейчас в доме? — интересуется Тэхён.       — Да…       — И какого хуя вы не там с ними? — он начинает закипать.       — Домоправитель сказал…       — Заткнитесь сейчас. Мало ли что сказал домоправитель. Он вам платит? — Тэхён спешит в дом, растерянные охранники семенят следом и пытаются оправдываться.       Придурки.       А затем раздается оглушительный звук сигнализации. Тэхён срывается на бег, на ходу достает пистолет, снимает с предохранителя.       — Если с ним что-то случится, я отпилю вам бошки, — кидает Тэхён через плечо.       Он залетает в дом, и быстро осматривается.       — Чонгук! — зовет он.       Ему никто не отвечает, Тэхён бежит дальше. Охрана проверяет другие комнаты. Единственный выход, откуда могли попробовать вывести Чонгука — на кухне. Когда Тэхён влетает туда, его уже ждут.       Один из амбалов держит Чонгука за горло, спиной к себе и приставляет пистолет к виску.       — Сука, сейчас же отключай эту хуйню! — вопит второй.       Тот не видит Тэхёна, потому что стоит к нему спиной. Зато его увидел тот, что держит Чонгука. А еще заметил омега, который смотрит прямо. Волосы завесили тому глаза, но Тэхён готов поспорить, что даже будучи напуганным, этот омега не ревет и не умоляет. Тот тоже зол.       Когда он видит Чонгука в таком положении в своем же собственном доме, в месте, где он пообещал ему безопасность, Тэхёна захлестывает настоящая ярость.       — Сзади! — орет альфа, который держит Чонгука.       Второй амбал поворачивается и утыкается мордой прямиком в дуло, которое направил на того Тэхён.       — Отпусти моего мужа, иначе мозги твоего друга украсят пол, — сквозь зубы говорит Тэхён, окидывая того ошалелым от гнева взглядом.       Тот мешкает.       — Отпусти эту суку! — орет второй наемник, потому что, очевидно, понимает, что Тэхён не шутит. Тот прекрасно в курсе, кто перед ним.       Тэхён надавливает дулом на щеку альфы, заставляя пятиться. Он понимает, что действовать надо быстро. Альфа, который держит Чонгука, отталкивает того в сторону и целится в Тэхёна. Выстрел. Тэхён едва успевает кинуться влево. Как же он зол.       — Пригнись! — командует Тэхён Чонгуку.       Тот приседает, прикрыв голову руками. Первым делом он стреляет в уебка, который держал Чонгука. А когда тот падает, второй тут же вырастает рядом, целится в Тэхёна. Выбить у того пистолет — дело нескольких секунд.       — Тварь, — цедит Тэхён.       Он бьет того рукоятью по лицу. Нет. Он его не убьет. Не сразу, по крайней мере. Он простреливает ему плечо. Тот хватается за рану, корчится от боли. Падает, но Тэхёну этого мало.       — Босс… — это охрана.       — Стойте там. Не подходите, — зло требует Тэхён.       — Это мой муж, сука. Ты пришел, — он пинает наемника несколько раз, попадая куда попало, — в дом к моему мужу. Угрожал ему, тварь, — каждое слово сопровождается ударом по уже и так разбитому лицу. — Я устрою тебе…       Его отвлекает стон боли. Когда он смотрит в сторону, где должен быть застреленный им альфа, то видит, что тот попытался подняться, но Чонгук приложил того по ебалу его же оружием.       — Уебок, — выплевывает Чонгук, когда тот оседает на пол.       Тэхён наступает на руку альфы, чтобы тот не дотянулся до пистолета. Альфа кряхтит и из горла выходят только булькающие звуки. Тэхён направляет пистолет на второго наемника и стреляет точно еще два раза.       — Тебя мне вполне хватит, чтобы узнать всё, что нужно, — говорит Тэхён, глядя прямо в глаза альфе, что корчился от боли на полу. — Заберите его, — командует Тэхён охране. — И от трупа тоже избавьтесь…       И только когда те начинают суетиться, он может нормально переключить внимание на Чонгука. Тэхён убирает пистолет, подбегает к Чонгуку и притягивает к себе.       — С тобой всё хорошо? — он обеспокоенно начинает сканировать взглядом омегу, убирает растрепанные смоляные пряди с лица Чонгука, щупает руками плечи, руки, грудь. — Ты не ранен? Ничего не…       — Тэхён, всё нормально, стой, — говорит тот, цепляясь за его руки.       — Точно? — не унимается Тэхён. — Блядь, после того как я убью того уебка… Я откручу охране яйца. Холуи…       — Тэхён, — настойчиво говорит Чонгук, — у тебя плечо…       Когда Тэхён прослеживает за взглядом Чонгука, то понимает, что рукав рубашки промок от крови.       — Задело. По касательной. Не страшно, — говорит он, вновь глядя на омегу.       — Тупой сучоныш, — цедит Чонгук, — а если бы не по касательной? Ты какого хуя сам полез?       — Как ты себе представляешь? Что я позволю этим придуркам тебя спасать? Они не справились с элементарной задачей — охранять тебя. Кроме себя я тебя никому не могу доверить, — говорит он, держа Чонгука крепко за плечи. — И я виноват.       — Потом будешь ныть об этом, — сварливо замечает Чонгук, — пойдем. Нужно сделать с этим безобразием что-то, — тот кивает на плечо Тэхёна.

***

      Он усадил его у себя в комнате в кресло. А на комментарий о том, что, вообще-то, Тэхёну путь закрыт на второй этаж, Чонгук смерил того прожигающим взглядом. Ну, или, по крайней мере, он так думал. На самом деле он очень переживал. Когда один из амбалов выстрелил, он решил, что это — всё. Что сейчас Тэхёна пристрелят и его тоже уберут. И закончится сказочка.       — Я удивительно спокоен, — замечает Чонгук, раскладывая рядом на столике содержимое аптечки.       — Шок, — говорит Тэхён. — Может накрыть потом.       — Надеюсь, что нет, — хмыкает Чонгук. — Снимай рубашку, — командует он.       Тэхён повинуется, и Чонгук старается не пялиться, как длинные изящные пальцы справляются с одной пуговицей за другой. И в конце концов Чонгук смотрит на крепкую грудь и подтянутый живот. Тэхён в черных брюках, ткань которых натянулась на мясистых крепких бедрах, и все это выглядит… Совсем неправильно. Тот скидывает рубашку, и Чонгук тут же вспоминает, зачем он потащил того к себе.       Приходится становиться на колени между ног альфы, когда он принимается обрабатывать рану, тот смотрит странно-внимательным взглядом. Чонгук поджимает губы и старается делать вид, что рана Тэхёна — это исключительно всё, что его волнует.       — Выглядит не так уж плохо…       — Просто царапина, я же говорил, — усмехается Тэхён.       — Но это не отменяет факта, что ты подставился…       — Я виноват перед тобой, — серьезно говорит Тэхён.       — Виноваты придурки, которые не умеют делать свою работу, — сварливо замечает Чонгук.       — Не важно, — говорит Тэхён, и его голос звучит еще ниже, — я виноват. Только я. Несу ответственность за тебя. Это чуть не стоило тебе жизни. Намджун мог лишиться папы. И я мог…       — Что ты мог? — Чонгук нервными пальцами заканчивает накладывать марлевую повязку.       — Это эгоистично, но я мог лишиться тебя, — тот смотрит пристально.       Чонгук хорошо запомнил яростного Тэхёна. И это поразительно, каким тот выглядит сейчас, растерянным, мягким перед ним. Виноватым тоже.       «Это мой муж, сука» — было свежо в воспоминаниях Чонгука. Как Тэхён неистово выбивал из неудачника дух. Будто тот, правда, пострадал лично. Чонгук тоже был зол. И ему совсем не жаль тех, кто его бы совершенно точно жалеть не стал.       Чонгук лишь тяжело вздыхает и принимается собирать всё со столика, складывать обратно в аптечку.       — Не молчи, Чонгук, пожалуйста. Сегодня я понял, что твоя безопасность важнее того, чего хочу я. То есть, я думал, что понимаю это, но сегодня…       — И что же, уйдешь, если я попрошу? Расторгнешь договоры? — Чонгук останавливается, смотрит, склонив чуть голову набок.       Он так и не поднялся. Так и сидит между разведенных колен Тэхёна. Тот смотрит напряженно, закусывает нижнюю пухлую губу.       — Если ты скажешь, я сделаю всё, — от Чонгука не укрывается, какая печаль залегла у того на дне карих глаз.       — Сучоныш, — на выдохе, сквозь стиснутые зубы, говорит Чонгук.       Злится ли он? Испугался ли? Да, только за Тэхёна. За него, почему-то, сильнее, чем за себя.       Он опускает ладони на бедра Тэхёна. Тот удивленно смотрит, даже брови приподнимает в смятении. Чонгук глядит на грудь, испещренную мелкими шрамами, а еще на длинный тонкий шрам на левом боку, видимо, от какой-то заточки или лезвия… Пресс у Тэхёна напрягается, когда Чонгук начинает потирать бедра альфы, ведет руками выше, к паху.       — Не надо, — говорит Тэхён, и слова явно даются ему нелегко.       Чонгук видит, как мощная шея напрягается, тот смотрит сверху вниз из-под опущенных ресниц, а еще сжимает кулаки.       — Почему? — это почти обижает Чонгука, хотя, с другой стороны, он понимает такую реакцию. Он ее предполагал.       — Потому что я не хочу, чтобы ты потом убегал и требовал, чтобы я всё забыл…       — Не собираюсь. Можешь верить мне. Но знай, если все твои громкие слова — ложь, то сам понимаешь, что будет, — он показательно опускает руку на промежность Тэхёна и чуть сжимает член.       В этот раз, конечно, не больно. А специально так, чтобы Тэхёну было приятно.       — Блядь, — ругается Тэхён, а после мычит, откидывая голову на спинку кресла, потому что Чонгук потирает его сквозь ткань брюк, и тот явно возбуждается, твердеет от незамысловатого движения. У Чонгука внутри, под ребрами, всё начинает дрожать от такой реакции альфы.       Когда Чонгук начинает расстегивать ремень и ширинку Тэхёна, тот хватает его за руки.       — Нет, не надо меня обслуживать, вообще… встань, — говорит Тэхён, — не ты должен передо мной тут сидеть… И мне нужно смыть с себя всё это… тяжелый день, — говорит Тэхён.       — Мне тоже, — говорит Чонгук, и Тэхён на это слегка улыбается.

***

      Чонгук стоит позади альфы. Они встречаются взглядом через отражение. Искусственный теплый свет по краям зеркала обласкивает тело Тэхёна. Да, видны все шрамы, особенно хорошо Чонгуку теперь заметны два пулевых справа, там где ребра. Конечно же, он подозревал, что Ким Тэхён в своей жизни не раз попадал в разного рода неприятности. Он бы ни за что не спросил какую-то ерунду по типу «больно ли тебе было?». Пулевое ранение, да любое ранение — чертовски больно. Поэтому Чонгук ничего не говорит. Он целует сильное плечо, утыкается носом, целует еще. Тэхён пахнет своим ароматом ветивера, а еще кровью. Когда Чонгук вновь встречается с ним взглядом в зеркале, то видит, что Тэхён смотрит иначе. Нет и тени улыбки. Дикие опасные глаза. Так смотрит хищник перед прыжком.       Когда Тэхён поворачивается к нему, Чонгук едва не задыхается от силы, от напора. Тэхён за подбородок держит его, губами находит раскрытые в ожидании губы. Сминает, ласкает. Сначала целует несколько раз, но через мгновение Чонгук ощущает, как тот мягко скользит языком по губам, прежде чем толкнуться им в рот. Мокро. До дрожи. Чонгук открывает рот шире, просовывает свой язык в рот Тэхёна, оглаживает, ласкает. Тэхён притягивает его к себе за талию. Как же приятно ощущать тепло чужого тела. Тепло человека, который нравится, которого хочешь. Тэхён — первый, кто не вызывает отторжения. Не вызывает мерзкого чувства неправильности. Чонгук зарывается в густые волосы пальцами, потирает затылок. Как же ему нравится. Он млеет, когда Тэхён лижет губы, не проникая глубже. Просто обласкивает языком. Чонгук потирается своим возбуждением о пах Тэхёна. Тот восхитительно твердый. На Чонгуке домашние штаны, футболка и халат. Тэхён развязывает на нем пояс. Они торопливо стягивают с Чонгука всё. И, кажется, это впервые, когда его заботит реакция на свое тело. Ему никогда не было дела, что про него думал муж или кто-то, кто обсматривал его на приемах и званых вечерах. Но ему было важно то, как Тэхён скользил взглядом по его лицу, а после и по груди, животу, бедрам… Тот смотрит жадно, пока сам расстегивает пряжку ремня, ширинку, стягивает с себя штаны, белье…       Тэхён великолепен. Красив. Гармонично сложен. Чонгук стыдливо опускает взгляд туда, где альфа возбужден, на налитой толстый член с истекающей головкой. Он тут же отводит глаза и спешит включить воду в кабинке, проверяет, чтобы та была достаточно теплая. И пока он это делает, Тэхён не теряет времени, тот обхватывает его талию, целует позвонки. Чонгук невольно запрокидывает голову назад.       — Нужно ускориться, иначе я обкончаюсь прямо так, — шепчет Тэхён ему куда-то в волосы.       Чонгук понимает, что он тоже. Поэтому спешит залезть в кабинку и подставить лицо под струи воды. Но успокоиться у него нет шансов, потому что Тэхён становится позади него, закрывает дверцы. Сильными руками тот держит за плечи, целует шею, и Чонгук невольно подставляет ее под движение горячих губ.       — Осторожнее, твоя рука намокнет, — вдруг вспоминает Чонгук, он поворачивается лицом к лицу, и сейчас явственно заметна разница в росте. Да, она небольшая. Но она есть.       — Не страшно. Поменяю потом бинты, — вода льется сверху, и Чонгук смотрит завороженно, как альфа запрокидывает голову, как намокают волосы, лицо, струи стекают по крепкой шее, груди.       Чонгук не может удержаться, подается вперед, целует место под челюстью, а Тэхён прижимает его теснее к себе.       — Я не люблю торопиться, не люблю одноразово, не люблю получать минимум, — говорит Тэхён, трется о висок Чонгука носом. — Хочу, дать тебе всё, на что способен.       Дальше они не сговариваясь ускоряются, но Чонгук не лишает себя удовольствия намылить Тэхёна своим любимым гелем для душа с лимоном и вербеной. Приятно оглаживать сильное, обкатанное тренировками тело, касаться крепких мышц. Тэхён разворачивает его к себе спиной, намыливает спину, но Чонгук чувствует — больше просто гладит, спускаясь руками к пояснице, а после скользит по ягодицам. И Чонгук не выдерживает, дает понять — ему хочется. Упирается руками в стену перед собой, выгибается. Тэхён понимает без слов, раздвигает его ягодицы пальцами, и Чонгук чувствует, как из отверстия выделяется смазка. Он уже потек до этого, но сейчас смазки еще больше, капли текут по бедрам. Это точно не только вода. Тэхён пристраивается горячей головкой, оглаживает, трется, дразнит явно. А потом склоняется и шепчет горячо на ухо:       — Ты сказал что-то про «уткнуть в подушки», — припоминает Тэхён, — никогда бы такого себе не позволил, — шепчет тот на ухо. — Это не в твоей природе. Я, хоть и альфа, но это я тобою ведомый. Как только увидел тебя, то понял, что ради такого омеги сделаю всё. И мне плевать, как это выглядит…       — Ты… почему тормозишь? — не понимает Чонгук, подаваясь назад.       Головка упирается в отверстие, но Тэхён поспешно отстраняется.       — Потому что я хочу любоваться тобой иначе, — говорит Тэхён.       Чонгук поворачивается лицом, смотрит раздраженно. Ему сейчас отказали?       — Ты сейчас… — Чонгук набирает побольше воздуха в грудь, чтобы возмутиться.       — Не злись, — тот усмехается, перебивая возмущенный поток слов и руками зачесывает влажные волосы назад, и Чонгук снова невольно любуется. — К тому же у тебя есть все полномочия отыграться на мне сейчас… За всё, — добавляет тот, начиная смывать пену с себя и с Чонгука.

***

      Тэхён не спешит захватывать инициативу. Это не то, чего он хочет. Хотя желанный омега так близко — это не всё.       — Расскажи мне, о чем ты думал? Что представлял? — он ощущает себя совершенно спокойно, будучи полностью обнаженным.       Тэхён идет к кровати и присаживается на край, по привычке — ноги широко расставлены, и он вовсе не старается скрыть, как сильно возбужден. Чонгук смотрит темными глазами, поджимает губы, сложил руки на груди, ему явно неуютно.       — Обязательно болтать? — говорит тот подходя ближе, становится напротив, и Тэхён не отказывает себе в удовольствии обсмотреть омегу.       — Просто интересно, что ты думаешь. Я ценю, что ты такой, какой есть. Сильный. Дерзкий. Властный… Но еще я больше всего на свете хотел бы знать, что ты думаешь о нас.       — Будем сейчас про это говорить? Давай еще поплачемся у друг друга на плече, ага, — закатывает глаза Чонгук, и это Тэхёна не раздражает.       Отнюдь. Тот подходит ближе, смотрит сверху вниз. Тэхёну нравится. Красиво.       — Мне не нужен просто перепих. Я хочу максимум. Я хочу тебя полностью, понимаешь? — говорит Тэхён, берет Чонгука за руку и тянет чуть на себя, чтобы сократить между ними расстояние.       — Пока смутно, — говорит Чонгук. — Тяжело поверить, что тебе нужен именно я, когда вокруг полно…       — Нет, не смей такое говорить, — раздраженно перебивает Тэхён. — У меня всё в порядке с головой, я не строю иллюзий.       — Ты меня практически не знаешь, не идеализируй…       — Ты не идеален, — хмыкает Тэхён, — ты просто подходишь мне. Всё, что ты можешь выдать, всё, что можешь сделать — любому другому я бы не простил. Не спустил бы просто так… Но ты, к моему ужасу, имеешь надо мной такую власть…       Тэхён целует изящные пальцы, прижимает руку к лицу, прикрывая глаза. Чонгук так приятно пахнет. Теплый. Манящий. Желанный. И он сдерживается с трудом.       — Если ты меня обидишь, — говорит сдавленно Чонгук, — если ты врешь мне… я уничтожу тебя, — омеге явно тяжело даются эти слова, когда Тэхён открывает глаза, то сталкивается с чернотой напротив.       Захватывающе.       — Я позволил себе подумать, что у нас может что-то получиться… Не разочаруй меня, и я со своей стороны тоже постараюсь сделать… — продолжает тот.       — Тебе даже не надо стараться. Я уже у твоих ног, Чонгук, — и он, в подтверждение своих слов, становится на колени, целует живот, прикрывает глаза, ведет губами выше.       Еще один поцелуй. Влажный. Засасывая кожу. Как же становится великолепно приятно от того, что Чонгук опускает руки ему на плечи, зарывается пальцами в волосы на затылке. Он слышит рваный выдох сверху, трется щекой о теплую кожу живота. Близость с Чонгуком из полуреальной бредовой фантазии вдруг обретает вполне физическое выражение, и Тэхёна накрывает от этого понимания. От осознания — они вместе. Он может позволить себе многое, и вряд ли Чонгук сейчас будет против. Воздух загустел от аромата омеги и от его собственного, а еще он приметил несколько капель, что стекали у того по внутренней стороне бедра. Но вместо того, чтобы потакать своим желаниям он спрашивает:       — Можно? — Тэхён смотрит вверх, прямо в глаза Чонгука и мягко губами ведет к низу живота, к истекающему возбужденному члену омеги, захватывает в кольцо из пальцев и двигает рукой вверх-вниз на пробу.       — Берись нормально, раз уж схватился, — Чонгук говорит ровно, но Тэхён по румянцу на щеках понимает, что дается тому такое спокойствие не так уж просто.       Тэхён вдыхает аромат Чонгука, усмехается, и, прежде чем захватить мягко ртом истекающую головку, говорит:       — Странно, ты пахнешь пионами, а любишь почему-то розы, — он видит мельком, что Чонгук хочет что-то произнести, но давится своим же словами, когда Тэхён обхватывает губами член.       Он опускается наполовину, смыкая плотно губы, поднимается, вылизывает, а после медленно сплевывает, ведет головкой себе по губам, смотрит снизу, а Чонгук выглядит захмелевшим. Тот цепляется за загривок альфы, будто не знает, что еще сделать, чтобы облегчить свою участь. Тэхёну нравится этот взгляд. Его хотят откровенно.       Когда Тэхён вновь берет член в рот, не разрывая зрительного контакта, то не торопится сам насадиться, ждет, когда Чонгук сообразит. И тот понимает без слов, двигается вперед. Ему нравится до мурашек, как омега толкается в его рот, как оттягивает волосы на затылке, как начинает шумно тяжело дышать, закидывает голову назад от удовольствия.       Он дает использовать себя, демонстрируя тем самым, чего хочет. А хочет он, чтобы Чонгук показал всё, что скрывает. Тот не покладистый, тому не пристало подчиняться, быть податливым. Но ради Чонгука, удивительного, нужного, податливым готов быть Тэхён. Омега толкается еще и еще, начинает всхлипывать, в конце концов, тормозит, останавливает Тэхёна. И он только и может, что следовать желаниям Чонгука.       Тот смотрит лихорадочно сверху вниз и тянет Тэхёна наверх.       — Встань, — голос пока еще не требовательный.       — Чего ты хочешь, как? Я все сделаю, — заверяет его Тэхён, глядя в красивое, раскрасневшееся лицо. — Хочешь мой язык? Я вылижу тебя… позволь, — он удивляется тому, как хрипло звучит его голос.       Чонгук ничего не говорит, целует, и Тэхён тут же прикрывает глаза. Этот поцелуй торопливый, влажный. Губы Чонгука мягкие на ощупь, сладковатые на вкус, или ему просто так кажется, но в любом случае, ему безумно нравится, как тот торопится усадить его на кровать и сесть сверху.       — Позволишь? — шепчет Тэхён влажно, отрываясь от поцелуя.       Омега вместо слов мычит бессвязно. Возбужденный. Тэхён чувствует на бедрах смазку Чонгука, и сильнее всего сейчас хочет попробовать ее на вкус.       Да, Тэхён руководствовался в основном желаниями Чонгука, когда действовал определенным образом, но его желания тоже играли немаловажную роль. И как же было восхитительно осознавать, что им хочется одного и того же.       Тэхён отрывается от Чонгука и ложится на спину. Тот смотрит удивленно, продолжая сидеть на нем, чуть ерзает, от чего член с истекающей глянцевой головкой задевает его бедро.       — Никакой коленно-локтевой, Чонгук, — говорит Тэхён низко, — присаживайся. Ты должен быть сверху, — он поглаживает сочное бедро омеги, подбадривает.       Он невольно облизывается, когда Чонгук, ничего не говоря, поднимается, поворачивается спиной, перекидывает одну ногу и присаживается на Тэхёна, и тот, помогая, притягивает его к себе. Как же он этого хотел. Когда задница оказывается над ним, он понимает, что Чонгук старается, держит свой вес коленями и руками…       — Присядь хорошенько, не жалей меня, — он прикусывает мягко кожу под ягодицей, и Чонгук чуть мычит.       Кажется, тот сдается, опускается и заваливается чуть вперед. Тэхёну нравится ощущать тяжесть Чонгука на себе. Потрясающе горячо и близко. Он обеими руками разводит ягодицы, и его взгляду предстает истекающее смазкой, приоткрывшееся отверстие. Ягодицы Чонгука и так перепачканы в вязкой жидкости, но Тэхёну хочется еще. Тот возбужден пока что не до крайней точки, но какой же тот будет восхитительно мокрый, когда не сможет сдерживаться, когда захочет его член. Он вцепляется пальцами в мягкую плоть и, не медля больше ни секунды, впивается губами в отверстие, засасывает, проводит широко языком еще и еще. Смазка — это хорошо, но он сплевывает. Размазывает всё. Чонгук скулит, выгибая спину, подаваясь назад, насаживаясь на язык Тэхёна. Он не отказывает себе в удовольствии отстраниться, чтобы нажать мягко на вход двумя пальцами. Тугие стенки расходятся, когда он толкается внутрь. Чонгук скользкий и горячий там. Омега хнычет, подается назад, желая насадиться до упора. Тэхён целует левую ягодицу, вгрызается чуть зубами в сочную плоть, продолжая двигать рукой. Чонгук начинает подмахивать и скулить.       — Еще, — требует тот, заходясь в очередном стоне.       Тэхён только рад выполнить просьбу Чонгука. Он оставляет на алебастровой коже ягодиц засосы. Да. Потому что чувствует, что имеет право. Как же ему нравится это. Про собственное возбуждение он помнит, но когда ласкает Чонгука, мало думает об этом. Однако когда чувствует горячее дыхание на головке, то понимает, как сильно возбужден.       Всё то время, что он грезил о Чонгуке, Тэхён не прикасался ни к одному омеге. Всё было не то и не так. Потому что черные глаза всплывали в памяти, когда очередной красивый ухоженный парень улыбался ему многозначительно. И сейчас он получает всё и даже больше, чем хотел. Чонгук благосклонно разрешает коснуться себя не только физически, тот дает шанс узнать свою душу.       Тэхён ощущает, как омега начинает вылизывать его член, трется щекой, хнычет, вновь вылизывает, берет в руку и, наконец, берет в рот.       Блядский боже. Наверняка в прошлой жизни он был очень хорошим человеком. Потому что в этой он явно не заслужил такого великолепного, роскошного омегу. Но вот они оба здесь. Предаются страсти. Тэхён кружит языком по отверстию, продолжая двигать пальцами и невольно начинает мычать, потому что Чонгук весь горячий, а рот омеги обволакивает, тот не берет глубоко, но обводит языком умело, щекочет головку и уздечку.       — Я хочу тебя внутри, — отрываясь от Тэхёна, произносит омега.       — Тогда бери, я же твой… — Тэхён отстраняется и помогает Чонгуку развернуться.       Чонгук садится к нему лицом, и он поднимается, чтобы взглянуть на омегу, прежде чем поцеловать. Чонгук растрепанный, влажные волосы чуть подсохли, но все равно липнут к лицу и шее, а еще Тэхён замечает, как у того покраснела грудь и плечи, пошла розовыми пятнами от сильного возбуждения. Тэхён тоже чувствует, что горит. Так ему хочется, чтобы Чонгук оказался сейчас на его члене.       Смазка Чонгука и его предъэякулят тают между губ и на языках, когда они целуются. Тэхён обхватывает пальцами подбородок Чонгука, вылизывая рот, тот стонет и трется задницей о его бедра, пачкает его, помечает восхитительным запахом пионов.       — Давай, сучоныш, хватит тянуть, — требует Чонгук, и звучит это вовсе не раздраженно, а игриво, тот улыбается в поцелуй и прикусывает его нижнюю губу.       — Отыграйся за всё, Чонгук. За все испорченные нервы, — шепчет Тэхён, подхватывая омегу за ягодицы.       Тот помогает, обхватывает его за плечи, упирается коленями и замирает, когда Тэхён пристраивается членом к отверстию. Головка сначала скользит по входу, вызывая у Чонгука шипение, а после туго заходит внутрь. Тот мычит. А когда Тэхён полностью оказывается в Чонгуке, и тот буквально сидит на нем, держится за плечи, утыкается губами в шею, они оба стонут. Как же хорошо. Первое ощущение задает тон всему. Даже если путь в рай Тэхёну заказан, ему плевать. Рай здесь.       Он в Чонгуке до упора. Наслаждается этим моментом, а после ложится, тянет Чонгука за руку, чтобы тот уперся ему в грудь. Тот не мешкает — делает. Тэхён жадно обсматривает омегу, который сидит на нем, возвышается. Чонгук взмок. Горячий. Смотрит вожделеюще, черные волосы чуть завешивают глаза, алый рот приоткрыт, и Тэхёну очень нравится, как губы у Чонгука раскраснелись, как горят щеки.       — Ты невероятно выглядишь сверху. Вот так правильно, так тебе подходит, — говорит Тэхён.       Чонгук наклоняется чуть вперед и поднимает бедра вверх, а после опускается вниз. Да, хорошо. Движение им обоим необходимо. Тэхён жмурится на мгновение от переполняющих его ощущений, когда Чонгук вновь поднимается и опускается. Пока невыносимо медленно.       — В тебе так горячо, так хорошо, — шепчет Тэхён, тянет руку к талии омеги, обхватывает двумя руками, помогает.       Чонгук ускоряется, издает нуждающийся звук. И чем быстрее тот двигается, тем громче становятся стоны, тем чаще они срываются с алых губ. Чонгук ничего не говорит, никак не комментирует происходящее, но Тэхёну по крикам понятно — его омега получает удовольствие. И от этого собственный кайф утраивается. Тот наклоняется назад, разводит ноги шире, опирается руками сзади о бедра Тэхёна, и ему открывается потрясающий вид. Как его член выходит и быстро погружается в истекающее отверстие снова и снова, как у Чонгука напряжен пресс, как член сочится предъэякулятом, так, что налитая головка блестит. Грудь у омеги порозовела, а соски напряжены. Он невольно кусает нижнюю губу, когда встречается взглядом с Чонгуком, который смотрит черными ненасытными глазами. Сколько же там желания. И всё для него. Тэхён начинает активнее подмахивать, от чего Чонгук вскрикивает. Тэхён тоже чувствует — так ощущения мощнее. Он обхватывает член Чонгука, начинает двигать рукой в такт. Тот жмурится, издает гортанный рык. Как же тот сдерживается на самом деле. Тэхён видит, тот не до конца отпускает себя.       — Я хочу твои пальцы, Чонгук, дай… — просит хрипло Тэхён.       Тот распахивает глаза и с трудом притормаживает, чтобы вновь склониться над ним. Тэхён открывает рот, высовывает язык и чувствует, как Чонгук проводит грубовато большим пальцем по нижней губе, и он не сдерживается, облизывает, посасывает, и когда Чонгук полностью переносит своей вес на него, он начинает вбиваться снизу. Чонгук от неожиданности вновь звонко вскрикивает. Тэхён захватывает в рот указательный и средний пальцы омеги. Тот смотрит пьяными глазами.       — Нравится? — еле выговаривает Чонгук, убирает пальцы и легонько бьет по щеке.       — Ударь сильнее, дай пощечину, — просит Тэхён и целует ошарашенно приоткрытый рот, чуть притормаживает, входя в Чонгука медленнее. Тот так и замер.       — Зачем? — не понимает Чонгук.       — Мне надо. Хочу, — настаивает он. — Вспомни, я же выводил тебя из себя… Ну же…       Ему это нужно. Необходимо. От Чонгука хочется получить всё. Даже боль.       — Если ты так просишь, — хмурится Чонгук.       Тот приподнимается, вновь одной рукой упирается в грудь Тэхёна. Шлепает легонько по щеке, и Тэхён мычит. Да. Ему нравится, он начинает вбиваться в Чонгука быстрее.       — Еще, Чонгук, пожалуйста, — просит он, глаза сами закрываются от удовольствия. Потому что он в Чонгуке, и тот совсем не боится его странных просьб.       — Наглый балабол, сучоныш, — ругается омега, хватая его за подбородок. — Еще и мазохист. Посмотри на меня.       Он открывает глаза и смотрит прямо на Чонгука. Мгновение, и щеку обжигает вторая пощечина, сильнее, явственнее горит место шлепка.       — Нравится? — интересуется тот, тяжело дыша, вновь насаживаясь на крепко стоящий член и поднимаясь.       Тэхён только и может, что кивать, ему чертовски жарко, но при этом до одури хорошо. Бедра Чонгука шлепаются звонко о его и слегка липнут от смазки, которая, кажется, везде. Аромат стоит одуряющий. Да. Он натурально сходит с ума от происходящего и совсем не жалуется.       — Сплюнь, — просит он, будто в бреду.       — Что? — тяжело переспрашивает Чонгук.       — Мне в рот. Ты. Сплюнь, — он торопливо притягивает Чонгука к себе близко, впивается руками в ягодицы, разводя их, чтобы было удобнее вбиваться снизу. Мощно. С оттяжкой.       — Блядь… Ты специально, да? — при каждом толчке Чонгуку приходится делать паузу между словами.       — Конечно, я специально, — он находит силы улыбнуться. — Давай. Этот рот твой.       Как же ему жарко. Но как же непередаваемо великолепно от того, что его омега так близко. Он в Чонгуке, и тот над ним, кожа к коже.       — Открой, — требует Чонгук.        Тэхён слушается, открывает рот пошире, смотрит прямо тому в глаза. Чонгук упирается рукой в матрац рядом и нависает над ним, медленно сплевывает, слюна стекает, и Чонгук чуть высовывает язык. Да. Этот образ, греховный и порнографичный, словно вышел из его фантазий. Он ощущает теплую жидкость у себя на нижней губе, языке и в уголке губ. Никому бы никогда не позволил, но Чонгуку — да. Потому что выказывает свою принадлежность безоговорочно. Он облизывается и тянет Чонгука обратно на себя. Прижимает руками того к себе. На каждый новый толчок тот мычит, пока в конце концов не начинает стонать. Кажется, «да» из уст омеги слышится стократно. Тэхён согласен с ним. Но он только и может, что обнимать горячее тело и двигаться еще и еще, несмотря на боль в бедрах. Он так близок к оргазму.       — Я хочу кончить, — Чонгук натурально требует.       Его сильный, строптивый, великолепный…       — Всё, что скажешь…       Они меняются местами, и Тэхён пытается сориентироваться. Чонгук оказывается под ним, и с этого ракурса тот тоже восхитителен. Омега разводит ноги шире, держит себя под коленями. Да, так удобно.       — Только посмей повязать меня, сучоныш, — произносит Чонгук, когда он склоняется ближе, и тот обхватывает его руками.       — Только если ты сам попросишь, — шепчет он на ухо Чонгуку, вбиваясь вновь и вновь, вылизывая шею там, где может дотянуться.       Чонгук мокрый, обжигающе горячий и внутри и снаружи, сладко пахнет и абсолютно точно владеет Тэхёном полностью.       Темп становится быстрым, и Чонгук под ним стонет, когда Тэхён подгадывает и начинает водить рукой в такт своим движениям. Безбожно сбивается, конечно, но старается. Им движет самое главное желание — доставить удовольствие Чонгуку, а потом уже себе. Он целует шею омеги, который мычит, хнычет, ловя оргазм.       Чонгук его сжимает и пачкает руку, и брызги даже попадают Тэхёну на грудь, ему приходится притормозить. Он утыкается лбом в плечо, прежде чем выскользнуть из омеги.       — Можно мне…       — Да, на меня, давай, — перебивает омега.       Тон разморенный, но все равно командный.       Тэхён смотрит на Чонгука под ним, приподнимается с трудом, стоя на коленях, доводит себя рукой. Сперма выходит толчками и пачкает живот Чонгука, и тот вовсе не против, явно сам отходит от оргазма. И Тэхёну нравится то, что он видит. Каким сейчас удовлетворенным выглядит его омега. Его муж.       — Поцелуй меня сейчас же, — требует Чонгук, тянет рукой Тэхёна на себя.       Их не заботит, что они перепачканы в сперме и смазке. Чонгук прижимает его как можно ближе, подставляет губы, высовывает язык, лижет рот. А потом Тэхён меняет их местами, так, что Чонгук лежит на нем, он целует омегу в макушку. Волосы у Чонгука влажные, пушатся и пахнут вкусно. Их ароматы теперь смешались, и на душе от этого спокойно.       — Что это было? — спрашивает Чонгук, когда они чуть приходят в себя, тот жмется к нему теснее и совершенно не хочет никуда вставать. — Ты всегда так делаешь?       — Тебе не понравилось? — изгибает вопросительно бровь он.       — Понравилось. Но речь не об этом… — Тэхён замечает, как у Чонгука вспыхивают щеки, и тот прячет глаза.       — Предвосхищая твои вопросы: нет, я никому до тебя такого не позволял, — Тэхён поворачивается, подпирая рукой голову, — просто всегда хотел сделать так с тем, кому безоговорочно доверяю. А тебе я могу. Я так чувствую, — серьезно говорит он.       Чонгук больше ничего не говорит, утыкается лбом в его плечо и целует коротко.

***

      Утром Чонгук просыпается, к своему стыду, ужасно поздно. Позже чем обычно. А рядом с ним спит его… Его мужик. Его альфа. Лежит на животе и сопит.       Он смотрит на Тэхёна, у которого задница едва прикрыта простыней и не может сдержать улыбки.       Когда он в последний раз такое ощущал? Не было такого. Не было этого радостного, невесомого чувства. Чонгука немного раздражает, что он от переполняющих его эмоций не может лежать, не может уснуть снова. А вот Тэхён спит. Это его не устраивает. Он хочет душ вместе, и завтрак, и поговорить, и надеть на того рубашку, целуя в щеку… Вот эти вот все вещи, которые делают молодожены.       Но Тэхён спит.       Чонгук с аккуратностью, которой позавидовали бы хирурги, стягивает с Тэхёна простыню, а затем наклоняется к крепкой подтянутой заднице. И прикусывает.       Тэхён мычит что-то.       — Что… Что ты сделал? — тот через плечо смотрит на Чонгука, который сидит по-турецки в простынях, как ни в чем не бывало.       — Укусил тебя за задницу.       — Укусил? — тот смотрит осоловело.       — Да, — Чонгук неприлично доволен своей выходкой.       — Зачем? — тот трет заспанные глаза, и Чонгуку очень нравится, как черные кудри того выглядят в беспорядке.       — Потому что могу, — серьезно замечает он, — ну а еще, потому что вставать пора.       — Сколько там?       — Одиннадцать, — он демонстрирует тому экран смартфона.       — Да, действительно… А еще Намджун с Чимином приедут сегодня, — тот садится на постели.       — Ты говорил с ним?       — Чимин писал вчера… Раз угрозы нет, то вы можете увидеться… — тот поднимается, совершенно не заботясь о своей наготе, и Чонгук облизывает взглядом фигуру своего мужа.       — У Намджуна есть альфа, он обещал меня с ним познакомить. Он с ними? — вдруг вспоминает Чонгук.       — Да, можно и так сказать, — хрипло замечает Тэхён. — Пойдем в душ вместе?       Чонгук не отказывается. Это выше его сил.

***

      — Повтори еще раз медленнее, что ты сказал? — Чонгук кладет руки перед собой на стол, сплетая пальцы в замок.       Глубокий вдох.       Намджун и Пак Чимин сидят напротив, и да, вид у его сына такой, будто ему десять и он выловил золотых рыбок из аквариума, чтобы отпустить их на волю…       Нет, Чонгук не то чтобы планировал семейный ужин, просто хотел посидеть скромно в компании сына, его альфы и своего мужа. Но на пороге появились только лишь Намджун и белобрысый дружок Тэхёна. Смазливый альфа, который, от чего-то, вел себя так, будто Чонгук его тут ждал.       — Чонгук-щи, я люблю вашего сына, и наши чувства взаимны, в скором времени мы планируем свадьбу, — холеный, напомаженный индюк берет его сына за руку, пытаясь скрыть это под столом, но Чонгук всё замечает по движениям.       — Ты знал? — Чонгук поворачивается к Тэхёну, который, судя по лицу, пытается прикинуться фикусом или любым другим предметом интерьера его столовой.       — Чонгук, — тот кладет руку на его, и улыбается нервно, — Чимин — мой верный друг, мой партнер, моя правая рука…       — То есть, знал, — мрачно замечает Чонгук.       — Пап… — начинает было Намджун.       — Без «пап», — резко говорит Чонгук, одергивая руку, чтобы Тэхён не касался его. — То есть ты знал, что мой сын встречается с… вот этим вот, — Чонгук машет в сторону Чимина, — выходит, ты понимал, что…       — Тэхён понимал, что Намджун не будет выходить за него замуж, да, — подтверждает блондинистый смазливый альфа.       — Чимин, — шипит Тэхён.       — Что? Я думал… вы поговорили, — замечает тот.       — Нет, мы не поговорили.       — Ты же сказал, что вы все решили, — возмущается Пак Чимин.       Дальше Тэхён говорит свое, Чимин свое, все это смешивается в голове Чонгука в белый шум, он натурально закипает.       То есть, его обманули. Обманом взяли замуж. А еще его сын выбрал себе в альфы мафиозника. Потрясающе. Просто великолепный, блядь, день.       — Пап, — осторожно говорит Намджун, протягивает руку, чтобы коснуться его.       — Чонгук… — начинает было Тэхён.       — Так. Стоп. Хватит, — Чонгук поднимается, смотрит на всех троих. — Ты, — смотрит на Намджуна, — хочешь себе в мужья этого смазливого шибздела — ради бога, я не запрещаю, что поделать, любовь зла, — на это Тэхён начинает посмеиваться. — А ты, — он резко смотрит на Тэхёна, — сучоныш, поверить не могу… Ты мало того, что балабол, так еще и лгун.       — Чонгук, постой, — говорит Тэхён, но он не слушает, слишком много всего.       Чонгук направляется на выход, и когда Намджун пытается его остановить, он не дает.       — Оставьте меня, я хочу побыть один, — говорит он спокойно.       Чонгук выбегает на улицу, садится в свой автомобиль, и, когда поворачивает ключ зажигания, видит, что двое альф и его сын выбежали на крыльцо. Тэхён выглядит обеспокоенным, такое же выражение лица у того было, когда на него напали.       Когда он выезжает за ворота, то видит в зеркало заднего вида, что Тэхён побежал к своему авто.

***

      Он преследует Чонгука, тот мастерски отрывается, хорошо ориентируется в городе и отлично водит машину. В один момент Тэхён едва не теряет того из виду. В конце концов, Тэхён находит, как его перехватить, и перегораживает ему проезд. Тот пытался срезать через переулок, но он настиг его с центральной улицы.       Он выходит из авто, и захлопывает дверцу, смотрит на Чонгука через лобовое стекло. Тот хмурится, поджимает вишневые губы. Красивый, даже когда злится. Тэхён по виду Чонгука понял — это не тот случай, когда нужно отпускать омегу и давать ему время для того, чтобы тот надумал себе черт знает чего. Нет уж. Он добивался его не для того, чтобы так глупо всё разрушить из-за мелочи. Да, в масштабе того, что между ними происходит — обман кажется мелочью. Тэхён ведь не прогадал. Поставил на кон всё и получил Чонгука. Получил любовь омеги, доверие. Хотя тот вряд ли ему скажет эти слова. Точно не в ближайшее время. Но он свою любовь и преданность выказывать готов сейчас. И потом. Всегда.       — Ты хочешь чтобы я протаранил твою колымагу? — выходя из своей машины, говорит Чонгук.       — Не знал, что мерс — это колымага, — качает головой Тэхён.       — Ну ты же у нас серьезный дядя, еще одну купишь, да? — складывая руки на груди, замечает тот. — Значит, так себе план…       — Завязывай, давай лучше поговорим, — просит Тэхён.       У него для Чонгука терпения — море. Тем более, что виноват. Да.       — Нет уж, я пойду сейчас в ближайший бутик Гуччи и спущу там наши деньги, или Шанель, у нас же теперь общие счета, да? — он наигранно мило улыбается, блокирует машину, обходит Мерседес Тэхёна, и его самого.       — Постой, — он идет за омегой, который чеканит шаг. — Я, конечно, люблю твою походку, но не уходи…       — Тебе есть что сказать умного? Как ты собрался оправдываться? — тот останавливается, разворачивается и смотрит на Тэхёна.       Они стоят посреди тротуара, и им плевать, что людям, спешащим по своим делам, неудобно их обходить.       — Даже не собираюсь ничего придумывать, — Тэхён склоняет голову набок и смотрит на недовольное лицо своего мужа. — Да, соврал. Да, обманом взял в мужья. Некрасиво вышло…       — Мягко сказано. Терпеть не могу лгунов…       — Хорошо, что ты хочешь, чтобы я сделал? Давай по существу, без размазывания соплей по ебальнику, — вздыхает Тэхён.       — Ты ничего не можешь сделать. Ничего, — произносит Чонгук, опасно сузив глаза.       — Я предпочитаю думать, что всегда можно договориться, — не сдается Тэхён. — Ну, что ты хочешь? Купить тебе что-то? Хочешь оранжерею? Свой самолет? Хотя, зачем тебе второй… Хочешь, я встану перед тобой на колени? Чего твоя натура жаждет?       — Ну, давай, становись. Вперед, — Чонгук складывает руки на груди, говорит явно не веря в то, что Тэхён это сделает.       Унижает ли это его достоинство? Нет. Ни капли. Похуй на этот дорогущий костюм, похуй на прохожих, которые явно пялятся на них, и похуй, как это выглядит. Самое главное, чтобы Чонгук понял — он не шутит.       Тэхён присаживается и становится на два колена, и едва успевает приземлиться, как Чонгук тут же испуганно подбегает и тянет того за руку на себя.       — Встань, позорник, ты что делаешь? — у того на лице натуральная паника.       И, конечно, Тэхён сильнее, поэтому попыткам поднять его не суждено увенчаться успехом.       — Я стою на коленях, как ты и просил, — он смотрит снизу вверх, усмехаясь, — я и так у твоих ног, мне ничего не стоит это. Могу еще твой каблук поцеловать, отличные сапоги, кстати…       — Тэхён, встань, пожалуйста, — голос у Чонгука подрагивает, тот не унимается, впивается пальцами в плечо.       — Я же всё равно у тебя под каблуком. Никуда не денусь. Ну так что, я поцелую? — его натурально веселит эта ситуация, особенно то, как настроение тут же переменилось, он серьезно наклоняется ниже к обуви Чонгука, и смотрит снизу вверх, как тот паникует и пытается не дать ему это сделать.       — Нет-нет, Тэхён, пожалуйста… Я не злюсь. Я не злился уже тогда, когда ты поехал за мной… Прошу, встань, — говорит он.       — Точно? Или обманываешь? — Тэхён останавливается и смотрит на Чонгука недоверчиво, прохожие ошарашено наблюдают эту сцену, но ему плевать.       Кажется, они собрали толпу зевак.       — Точно, прекращай, — упрямо произносит Чонгук, возвращая себе самообладание. — Мой муж не должен становиться на колени. Я на эмоциях так сказал...       — Твой муж будет стоять перед тобой на коленях столько, сколько захочет, — он всё же поднимается, чувствуя как саднят колени. — и больше ни перед кем. Не думай, что любовь к тебе делает меня слабаком. Я несу ответственность за свои действия, и я должен был тебе рассказать, я знаю.       Чонгук поджимает губы, и Тэхён ясно видит — не злится, нет. Просто его омега любит показывать характер, и именно за это в том числе он того полюбил.       — Поехали домой? — спрашивает Чонгук мягко, подходя ближе, тот несмело кладет руку на его плечо, но Тэхён без промедления прижимает омегу к себе.       Конечно же, тот умеет быть нежным.       — Точно? А как же Гуччи и Шанель? — усмехается Тэхён, убирая выбившуюся прядку волос Чонгуку за ухо, которое заалело от смущения.       — Есть другие варианты, как ты можешь принести свои извинения и показать, как ты раскаиваешься…       — Стоя на коленях в твоей спальне? — Тэхён изгибает вопросительно бровь.       — Нет, — вдруг говорит тот, глядя прямо на Тэхёна своими черными глазами, — как насчет пиццы? И по пиву?       — А потом в спальню? — усмехается Тэхён, берет Чонгука за талию и уводит обратно к автомобилям.       — Зависит от того, насколько вкусной будет пицца, — привычным требовательным тоном говорит Чонгук.       Тэхён притягивает того к себе поближе и целует в висок, Чонгук жмётся к нему и явно никуда не хочет отходить. Приходится вызывать человека, чтобы тот отогнал авто Чонгука. Домой они едут на «колымаге» Тэхёна.       — Я хотел спросить у тебя, — говорит он, сжимая бедро Чонгука, который едет на переднем пассажирском. — Ты бы хотел нормальную свадьбу? — он коротко смотрит на Чонгука, который весь напрягается.       — Почему ты спрашиваешь? — произносит тот настороженно.       — Потому что, очевидно, хочу, — кивает Тэхён. — Чтобы там фотографии общие, ты в белом, торт, сопливые песни, шоколадный фонтанчик, гости, Чимин нажрется с двух бокалов и будет плакать… Как положено.       — Да ты романтик, я смотрю, — тот усмехается, очаровательно морща нос.       — Ну так что? — он слегка волнуется, хотя старается держать повседневный тон, будто ему всё ни по чем.       Хотя с Чонгуком — это почти нереально.       — Ты спрашиваешь, выйду ли я за тебя второй раз замуж? — тот вскидывает брови вопросительно.       — Да, — он останавливается на светофоре, смотрит на Чонгука, который хмурится, явно о чем-то размышляя. — Ну только не говори, что тебе надо подумать…       — Нечего здесь думать, — Чонгук обхватывает руку Тэхёна, которая покоилась у того на бедре, переплетает их пальцы, — конечно да.