Разговор о важном

— Я любила тебя, — произнесла Уимс, когда в очередной раз почувствовала, что приступ сильного кашля от боли никуда не прошёл. — И я была готова ждать вечность, лишь бы снова увидеть тебя. Ты даже не представляешь, что я чувствовала, когда ты снова перешагнула порог пансионата. Блондинка прижала ладонь к груди, когда боль, пожирающая её изнутри, медленнно выползала наружу и разрушала маску равнодушия, которую Лариса выстраивала годами, чтобы больше не было так больно. Аддамс сидела напротив, опустив голову вниз. И сколько бы она не пыталась это отрицать, она чувствовала тоже самое, что и директриса. Боль, которая заставила их снова встретиться. Отчаянье. Попытка ухватиться за то, что они потеряли ещё много лет назад и уже не смогут вернуть. Никогда. Осознание того, сколько бы их пути не расходились, не разрушались собственными действиями и словами — они всё равно будут чувствовать, что их души рвутся туда, где им предназначено быть. — Я запуталась в собственных мыслях и чувствах к тебе, Мортиша. Мне больно. Мне очень больно. Я чувствую себя так, словно каждый день внутри меня что-то умирает. Умирает что-то такое, без чего я больше не смогу жить. Каждая частичка моего тела сгорает и снова возрождается, когда я вижу твою дочь. Я вижу в ней тебя и, я ничего не могу с этим поделать, сколько бы не пыталась. Мне хочется оберегать её, но потом я понимаю, что это не ты и просто... — женщина замолкла, когда глаза стало пощипывать от слёз. — Просто не нахожу себе места, понимаешь? — Понимаю, — тихо ответила Аддамс, поднимая голову. Она плакала. Чувствовала — больше нельзя скрывать это. Бессмысленно продолжать делать работу того, что уже давно сломалось и лишь продолжало приносить боль, царапая лицо и оставляя жуткие шрамы на всю оставшуюся жизнь. Маска равнодушия раскололась тогда, когда она перешла порог кабинета Уимс. Пала к её ногах и Мортиша поняла, что давно пора раскрыть козырные карты, которые она прятала в рукаве своего чёрного платья. Она дышала полной грудью, ведь именно здесь и, именно сейчас — она чувствовала себя живой. Пусть ей и больно, но эту боль она жаждала уже пятнадцать лет подряд, когда просыпалась с осознанием того, что ничего не чувствовала. И каждый год, на день мертвецов желала лишь одного — почувствовать хоть что-то. — Я понимаю тебя, — повторила черноволосая, громче. — Я чувствую тоже самое. Я брожу по пустоте. Словно, она — мой давний друг. Но я больше не хочу этого, Лара, — Уимс вздрогнула, когда услышала, как назвала её бывшая Фрамп. — Я хочу просыпаться с тобой, а не с Гомесом и знала бы ты, как мне жаль, что в тот день я выбрала его, а не тебя. До сих пор помню, что когда я подошла к зеркалу, я осознала, что сделала неправильный выбор, но пути назад уже не было, — она выдавила из себя грустную улыбку. — Возможно, мы потеряли достаточно времени, но оно у нас ещё есть, ведь не так? — Времени всегда достаточно, если использовать его правильно, — блондинка вытерла слёзы ладонью. — И я бы с радостью потратила оставшееся время, чтобы быть с тобой, Тиша. Аддамс сделала истинный выбор, когда поднялась и отдала сердце ей, поцеловав и ощутив, что жаждала этого больше всего на свете. Касание губ, пальцев, желание ощутить всё и сразу. Она отдала сердце и, она больше не боялась. Она не боялась, что его могут разбить или поранить, потерять или продать. Мортиша была уверена в ней всю свою жизнь, и будет уверена и дальше, дайте ей только немного больше времени, чтобы доказать это. — Могу я сказать, что люблю тебя? — тихо спросила Уимс, посмотрев ей в глаза. Они были чёрными, как смерть, но в них она видела целую вселенную. — Да, — ответила Мортиша, приложив голову к её груди. Сердце билось так быстро, словно вот-вот остановиться, но когда женщина положила сверху ладонь, оно успокоилось, словно обрело покой. — Я люблю тебя, — произнесла блондинка. — Я тоже тебя люблю. У них больше не было времени, чтобы пытаться это скрывать. И они сделали правильный выбор, когда начали использовать время правильно. Использовать его так, как хочется им.