bralette

Сынмин заходит в квартиру, тихо разуваясь, небрежно откидывает дипломат на пол и облегчённо выдыхает. Сегодняшний день был не из самых лёгких, и парень буквально летел домой с работы, чтобы поскорее увидеть Хёнджина (читать, как «любовь всей своей жизни»). Конечно, работать на не самой любимой работе — это, мягко говоря, занятие не из приятных, но пока к нему хорошо относятся и исправно платят зарплату, то он в силах потерпеть. Да и кофе в офисе неплохой, а это один из самых важных критериев для хорошего рабочего места! Ким был начальником отдела, и полученная власть грела душу в «тёмные времена»: ему очень нравилось, когда его называли сонбэним, считались с его мнением, спрашивали совет, да и вид из окна его кабинета был просто великолепный — по вечерам панорама на город, сверкающий тысячами огней цветастых и неоновых вывесок на небоскребах и светом фар тысяч машин, несущихся в неизвестность, радовала глаз. После таких размышлений он уже не считал свою работу «не самой любимой», а думал о том, что устроился как нельзя лучше.  Он неспешно разбирается с верхней одеждой и оглядывается по сторонам. Все вещи стоят на своих местах, везде порядок, такой же как был утром, когда Ким уходил на работу. Из всех возможных звуков слышен только приглушенный шепот бытовых приборов, размеренно работающих, как и всегда. Тишина, не свойственная их дому, чуть давила на сознание, свет был выключен везде, кроме одной из комнат, поэтому она и привлекла внимание Сынмина. Не найдя признаков присутствия своего парня, он тихо проходит в спальню — единственное, очень тускло, но зато освещённое место. И то, что он увидел там, заставило его приоткрыть рот в удивлении. Перед Сынмином на кровати сидел Хван, в таком виде, в котором он бы ни за что его даже не представил. Да, Ким был немного не готов, но виду не подал, хоть и неловко поправил ворот рубашки и тяжело сглотнул.  Хван расслабленно сидит, облокотившись на свои руки, словно греческий бог, и Сынмин даже задумывается о том, что сейчас он выглядит точь в точь, как сын Афродиты. Белоснежный атлас нежно облегает шею Хёнджина, чуть сминаясь на кадыке и нарушая идеально округлый контур ленты. На его молочной коже остаются еле заметные следы от вензелей кружев белья, обхватывающего тело, изгибы которого манили, заставляя забыть обо всём на свете и желать скорее коснуться. Полупрозрачный бралетт плотно облегает его торс, а тонкие бретели так гармонично смотрятся на юношеских ключицах, что, кажется, будто так и должно быть. Свет мягкими волнами ложится на плечи, руки и бёдра Хёнджина, и стекает, словно расплавленное золото. Опустив взгляд чуть ниже, на поверхность кровати, Сынмин обнаруживает такие же, как и лента белоснежные чулки, аккуратно сложенные рядом.  – Ну как тебе, папочка? - парень выделяет последнее слово, слегка наклоняя голову набок. Сочетание таких обыкновенных звуков бьёт по ушам, и Сынмин сначала не верит в услышанное. Такой смелости Хёнджин прежде ни разу не показывал, да и сейчас на его щеках горит румянец, будто он съел очень острый перец.  – Ты прекрасен, - Ким сбрасывает с себя остатки оцепенения и медленно подходит к Хёнджину, притягивая его к себе за подбородок и легко целуя в такие манящие губы. Поцелуй выходит слишком смазанным, и Сынмин понимает, что ему недостаточно. Недостаточно такого мимолетного прикосновения к этим сладким губам со вкусом вишни, ему недостаточно этого взаимодействия, ведь ему хочется большего, хочется утонуть с головой, оставаясь один на один только с Хёнджином.  – Это не весь сюрприз, - Хван шепчет у самого уха и целует брюнета в шею, осторожно отогнув воротник рубашки. На одном поцелуе он не останавливается: его язык шаловливо обводит кадык, губами парень мажет по челюсти Сынмина, и будто желая подразнить, ведёт носом по шее Сынмина. Он отстраняется и руками толкает младшего на компьютерное кресло, стоящее рядом с кроватью, заставляя сесть. Они сидят друг против друга, у обоих бешено колотятся сердца, но только один из них точно знает, что будет дальше.  Сынмин наблюдает за действиями Хвана, который берёт, даже как-то небрежно или нехотя, лежавшие на кровати белоснежные полупрозрачные чулки с кружевным краем. Затем он садится на край кровати и начинает медленно натягивать на себя изделие, будто растягивая время. Его лицо расслаблено, ведь он точно знает, что делает, и это сводит Сынмина с ума. Его напряжение выдаёт учащенное дыхание, то, как он бегает глазами по телу Хвана, будто желая поглотить его целиком и полностью. Может быть, Сынмину даже хочется овладеть этим парнем, не дать ему возможности сбежать и сделать его только своим. Хёнджин же тонкими пальцами оглаживает ноги, которые плотно обхватывает гладкая ткань, облизывает пухлые губы, покачивает бёдрами, явно дразня младшего.  Сынмин уже не знает куда себя деть, а Хёнджин усаживается на край кровати, чтобы быть как можно ближе к парню, но всё же продолжать держать дистанцию. Одной из стоп он грациозно ведёт по голени, показывая, мол, смотри, ты не имеешь возможности достигнуть меня, а я так рядом. Хван безошибочно считывает каждую эмоцию с лица Сынмина, он точно знает, что сделать, чтобы его парень потерял голову, поэтому абсолютно не испытывая стыда, стопой накрывает промежность Кима, слегка массируя член через грубую ткань классических брюк. А Сынмину внезапно становится так тесно, так жарко, что в глазах практически темнеет, но сияющее лицо Хёнджина не даёт ему потерять связь с реальностью.  Блондин ухмыляется, и подходит к Сынмину, наконец, прекратив эту пытку, что казалась бесконечной, и усаживается на его колени, ёрзая по возбуждению, явно видневшемуся через одежду. Ким укладывает руки на талию Хёнджина, сжимая нежную кожу и прижимая его ближе к себе. Он ведёт пальцами вдоль впадинки на спине, цепляясь за застежку белья, осторожно касается нежных плеч, поддевая резинку бретели, и скидывает одну из них, чтобы губами, наконец, коснуться тела, так манящего.  – Ох, Минни, так хочешь меня? - Хёнджин снова виляет бёдрами, чуть сильнее напирая на тело Сынмина, ловя губами тяжёлый вздох.  – Ты прав, - Ким опускает руки на ягодицы блондина и сжимает, улыбаясь, когда слышит тихий стон. Он оглаживает податливые бёдра, жалея, что в таком положении у него не выйдет поласкать внутреннюю их часть, что принесло бы Хвану немыслимое удовольствие. Хёнджин нетерпеливо ёрзает на коленях Сынмина и снова и снова целует его, пытаясь углубить поцелуй, но Ким не позволяет. «Не время», - думает парень, прикусывая и слегка оттягивая нижнюю губу блондина.  – Хёнджин-а, ты такой нетерпеливый. Подожди немного, я ведь не могу взять тебя прямо здесь и сейчас, - Сынмин нарочито сладко шепчет, проводя языком по чувствительной шее старшего, на что получает тихий сдавленный стон в ответ. Мокро целуя, он стягивает элемент кружевного белья и пальцем обводит анальное отверстие. Хёнджин дёргается то ли от неожиданности, то ли от предвкушения, но покрывается мурашками и тянется за лубрикантом, стоящим на столе. Он прогибается в пояснице и утыкается лицом в изгиб шеи Сынмина, когда тот со всей нежностью проникает в него пальцами. Ким умело ласкает своего парня двумя пальцами, со всей любовью даря ему приятные ощущения и не желая причинить дискомфорт в дальнейшем. Сынмин трепетно относится ко всему, что связано с Хёнджином, а особенно с его чувствами, поэтому держит его сейчас в своих руках, будто он сделан из стекла, и при одном неловком движении разобьется вдребезги.  – Пожалуйста, не прекращай, - Хван хныкает, когда чувствует пустоту и изо всех сил пытается приникнуть к губам Сынмина, но у него получается лишь мазнуть по его скуле.  – Сначала ты сделаешь приятно мне, а потом я подумаю, - брюнет властно смотрит на Хёнджина, который уже сполз на пол и подрагивающими руками расстёгивает ремень на брюках Кима. А у Сынмина голову сносит от вида такого Хёнджина, смотрящего на него исподлобья и прикусившего губу. Он выглядит так грязно и развратно, когда будто оголодавшим взглядом окидывает давно вставший член, но в то же время нежно и утончённо из-за своего чёртового кружевного белья. Старший пальчиком проводит по члену и языком играется с головкой. Ладонью он осторожно поглаживает горячую кожу, и еле касается языком, будто желая ещё сильнее раззадорить Сынмина.  – Остановись, - Ким оттягивает Хвана за волосы, и притягивая к себе, снова целует. Мокро, грязно, языком проникая в рот. Он помогает ему вернуться обратно на свои колени и выцеловывает его шею, пока Хёнджин блаженно стонет, опускаясь на член Сынмина. Всё только начинается, а у него уже звёздочки пляшут перед глазами; всё ощущается так, будто это их первый раз вместе, и от этого чувства обостряются в сотни, а то и в тысячи раз.  Хёнджин ладонями упирается в широкие плечи Сынмина, который до сих пор оставался полностью одетый, не считая брюки, спущенные до колен. Он чувствует, себя слишком открытым и уязвимым перед ним, чувствует, что хоть и сверху, но власти у него никакой, чувствует, как Сынмин смотрит на него, чуть прикрыв глаза, и содрогается от приятного ощущения внизу живота. Хёнджин капризно просит ещё больше внимания, больше поцелуев. Он хочет всецело захватить Сынмина, заставить того испытывать ту же эйфорию, что и он сам.  – Сынмин-а, - Хёнджин стонет протяжно, уткнувшись в шею Кима, и чувствует крепкие руки на своих бёдрах. Ему нравится, когда Сынмин так делает, - не отпускай меня. Пожалуйста, продолжай так делать.  Хван руками обхватывает шею Сынмина и полностью отдаётся ему - он знает, как довести его до пика, поэтому уверенно обхватывает ладонью член Хёнджина и двигается так, как ему нравится, он целует его так, как ему нравится. Сынмин хочет, чтобы Хёнджину было хорошо. И он со всей отдачей выполняет то, что умеет лучше всего.  – Можно, мне… - он не успевает договорить и последняя гласная плавно перетекает в протяжный стон, когда он получает долгожданную разрядку, а Ким заполняет его по самое не хочу. Тепло разливается по телу и Хёнджин, обмякая, опадает на Сынмина, прижавшись как можно сильнее.  – Сколько раз я говорил тебе так не делать, - Хёнджин в шутку кусает Кима за плечо, - хватит кончать в меня, а то мне потом ещё и отмываться из-за  твоей прихоти.  – Прости, дорогой. В следующий раз постараюсь куда-нибудь в другое место, - парень хихикает и целует старшего в губы всё с той же нежностью, которая присуща каждому его прикосновению.