something in the way

— Какого это, — спрашивает Блум, вперив одухотворенный взгляд куда-то в область лба, Рокси невольно скашивает глаза. — Быть последней феей на Земле?        От вопроса — от бестактности слова застревают в горле комком брани, мелкой рыбной костью: осталось только закашляться и сдохнуть от отека, потому что скорая не успеет. Эпитафия получится сардонически унылой. Я ебу? — хочет ответить. В конце концов, какой вопрос — такой ответ; и все-таки молчит.        В голове на минимуме шумит радио — утром, днем, вечером; когда сидит за домашкой, когда лечит животных, когда тошнит после мясного рулета. Стоит отпустить вожжи контроля, дать слабину, пожалеть — сотни тысяч израненных голосов просят, умоляют, требуют: дай, дай, дай — тело, силу, свободу. Рокси глотает таблетки, напивается вусмерть — миксует два метода, добивается ровным счетом ничего: глаза утром от яркого света болят, папа смотрит разочарованно. В голове туманно, но от этого нелегче — кто-то яростный, необузданный требует верить — верить неистово, но Рокси не может: не получалось никогда ни в Санту, ни в Клауса, ни в мать, ни в Бога. — Чего ты добиваешься? Учета у нарколога? Рокси?        Рокси добирается до нервного срыва. — Я просто хочу немного тишины.        Разве не заслужила? Выходной. У всех после работы есть пара часов для себя, у всех есть суббота и воскресенье — всего день, дайте мне день, думает Рокси, заламывая руки и беззвучно рыдая. Я буду лучше, буду стараться, дайте только поспать без кошмаров! От лап Арту остаются грязные следы, ведущие в ванную; примерно похожие — в голове, только тряпкой не вытрешь, не вычистишь без остатка, до белизны. Глотнуть бы ее, думает Рокси, тоскливо глядя на стиральный порошок, альпийская свежесть — это то, чего не достает внутри.        Фантомная боль под лопатками доканывает, накрывает чужим отчаянием — оно смешивается с собственным — круговорот без начала и конца; знакомый шепот просит не сдаваться, держаться, балансировать, Рокси удается только свернуться в позу эмбриона, остужая горящую щеку о прохладный ламинат. — Не знаю, — отвечает Рокси. — Я никогда себя не чувствовала одинокой.        Блум радостно улыбается и заверяет, что так будет и дальше, что магия — это ее предназначение и нельзя противиться судьбе. — Я ведь тоже принцесса, — доверительно делится. Взгляд тускнеет, руками обхватывает себя, плечи сутулятся. — Потерянного королевства.        Блум рассказывает про печальную участь Домино, про погибших родителей, сестру-призрака и обещает: — Мы их спасем, Земных Фей. Хотя бы их… Рокси надеется, что когда феи освободятся, голоса исчезнут. Зря.