Маячок

— Ты такая жалкая. Негромкий шёпот разнёсся по уборной, смешавшись с шумом льющейся воды, и Фелиса прошлась рукой по покрасневшим от слёз глазам. Она не могла сдвинуться с места уже более пяти минут, зная, что в коридоре её ждёт Регулус, ведь ей тяжело было бы смотреть на него. Фелиса корила себя за то, что проявила слабость и пришла к нему, подставив под удар, а удар не мог не последовать, ведь Гаспар наверняка узнает о том, где и с кем она провела ночь. Он всегда узнавал. Фелисе следовало остаться в поместье Забини, и теперь она осознавала это кристально ясно, стоило ей успокоиться и взять под контроль эмоции. Да, ситуация вышла паршивой, и Гаспар поступил мерзко, но это не означало, что нужно было бежать из дома, чтобы поплакаться в жилетку друга. Теперь она выглядела размазнёй в его глазах, и реабилитироваться будет крайне сложно, но… Фелиса плотно зажмурилась, вспомнив о том, что их было двое. Регулус и Снейп. Оба видели её раздавленной, грязной, сопливой и абсолютно жалкой. Фелиса сама позволила им увидеть это, а теперь трусливо пряталась в уборной, думая о том, удастся ли ей сбежать незамеченной. Конечно же, не удастся. Фелиса слышала шаги в коридоре за дверью уборной, и наверняка вскоре раздался бы стук, проверяющий, жива ли она, но это было бы уже слишком, поэтому она ещё раз прошлась влажными ладонями по лицу, повернула кран и вышла из уборной. «Сможешь. Справишься», — мысленно говорила себе Фелиса, натягивая на лицо виноватую улыбку. Регулус недоверчиво осмотрел её, будто желая увидеть хоть слезинку, но она не позволила этому произойти. — Извини, что напугала, — с напускной небрежностью сказала Фелиса, улыбнувшись чуть шире. — Ты уже надумал всякого, хотя не о чем переживать. Подумаешь — повздорила с предками. «Смогла. Справилась», — сказала себе Фелиса, когда в глазах Регулуса появилось облегчение. В конце коридора стоял Снейп, недобро ухмыляясь, и она удивилась, что он до сих пор был в доме Блэков. Так близко, чтобы Фелиса сумела заметить его недоверие. И так далеко, чтобы не сумела чётко услышать его мысли. Одно лишь хорошо — он держал язык за зубами. — Не извиняйся, — отмахнулся Регулус, положив руку на её плечо, и Фелиса вздрогнула, когда в голове пронеслись свежие воспоминания, ведь именно с этого — с ладоней Гаспара на её плечах — началась пытка. — Я не раз говорил тебе, что ты можешь рассчитывать на меня в любое время дня и ночи. Пойдём, тебе следует обработать ссадины и выпить чая с мятой. — А я пойду домой, раз моя помощь больше не требуется, — сказал Снейп и выразительно посмотрел на Фелису, словно спрашивая: «Точно не требуется помощь?». Она хмуро свела брови к переносице, пока Регулус отвлёкся на своего товарища, качнула головой — мол, проваливай уже и без лишних прощаний направилась в комнату Блэка. От разговора с Регулусом было сложно отвертеться, поэтому Фелиса наплела с три короба, якобы она поругалась с матерью и отчимом из-за оценок. Ложь срывалась с языка так легко, будто это не она кричала и пиналась каких-то полчаса назад, пытаясь остановить акт насилия, и причина была в том, что ссора действительно произошла, только днём раньше, и также включала в себя обсуждение позорного прибавления в весе. Фелиса говорила о том, что ей хотелось сбежать подальше от предков им назло, а больше не к кому было идти, что, кстати говоря, опять же чистая правда. Пришлось соврать, что нижняя губа распухла и немного кровила из-за падения, что платье с высоким воротом не хочется снимать из-за озноба, а не из-за компрометирующих отметин на шее. Фелиса пила чай, отвечала на вопросы Регулуса, словно с ней и в самом деле всё было в полном порядке, и это придавало сил, чтобы забыть о кошмаре. Смогла. Справилась. Но отчаяние вновь подбиралось с дрожью и комом в горле, когда Регулус предложил снять напряжение привычным способом, на что Фелиса с дрожащей улыбкой ответила отказом, или когда он уснул, оставив её наедине с тревожными мыслями. Ей хватило двадцати минут, чтобы понять, насколько жалкими были её попытки закрыть глаза и не видеть ужасы этой ночи, поэтому Фелиса написала Регулусу записку, предупредив, что не может остаться, и на цыпочках вышла на улицу. Да, возвращаться в поместье Забини было слишком самонадеянно, учитывая, что несколькими часами ранее ей хотелось сбежать навсегда, но Фелиса именно так и поступила. Она второй раз за ночь приняла ванную, выпила обезболивающее зелье и даже сумела избавиться от синяков с помощью заживляющей мази. Снотворное зелье помогло ей преодолеть бессонницу, чтобы хоть на несколько часов забыться в невесомости, безопасности и тишине, а косметические чары завершили череду ритуалов, вернувших её тело в норму. Оставалось лишь позаботиться об одном маленьком нюансе, которым она планировала заняться после завтрака. Так как все легли спать позже обычного, то и завтрак проходил почти в полдень. Гаспар читал газету и практически не обращал внимания на домочадцев, Люсьен листала журнал со свежими сплетнями и выглядела весьма увлечённо, о чём свидетельствовали даже её мысли, а Фелиса ела кашу, подкармливала Блейза запрещёнными ей оладьями и рассказывала ему о том, что Хогвартс весьма переоценён. Малыш внимательно слушал её, не подозревая, что вся болтовня была высосана из пальца и что больше всего на свете она мечтала всадить столовый нож в глотку его папочки. — Мне нужны карманные деньги, — сказала Фелиса, когда завтрак подошёл к концу, и, впервые за всё утро, посмотрела в глаза Гаспара. — Хочу пошляться по магазинам, раз есть такая возможность. Он если и был удивлён, что Фелиса вела себя вполне буднично, то не намекнул об этом даже в собственных мыслях, продолжая думать о поставках вина из виноградника в Италии. Это раздражало, ведь ей хотелось увидеть в его глазах хоть крупицу вины за содеянное, но Гаспар ни о чём не сожалел. — С кем ты собираешься пройтись по магазинам? — лишь спросил он, на что Фелиса ответила правдой: — Одна. Гаспар выделил щедрую сумму на прогулку и по-прежнему вёл себя так, словно всё, что вчера было — плод её больного воображения. Фелиса даже поверила бы в это, если бы не болезненные ощущения внизу живота, да и её фантазия, признаться честно, никогда бы не позволила рисовать картины насилия. Первым делом Фелиса отправилась в аптеку, желая приобрести противозачаточное зелье, пока не случилось непоправимое, ведь в её планы не входило становиться матерью в восемнадцать лет. Тем более — матерью ребёнка Гаспара, который наверняка унаследовал бы его тёмный цвет кожи, как и Блейз. Мысли об этом были омерзительны, и Фелиса поморщилась, желая как можно скорее обезопасить себя, но замерла на пороге, стоило ей оказаться в прохладном помещении аптеки. За прилавком стоял Снейп и, судя по его настороженному взгляду, он был рад встрече ничуть не больше Фелисы. Ей захотелось сбежать как можно быстрее, наплевав на потребность в противозачаточном зелье, ведь покупать его здесь — у Снейпа — будет до жути невыносимо. Но сбегать было поздно. — Ты пришла, чтобы напомнить о долге? — предположил он, когда Фелиса расправила плечи и пошла в его сторону. — Не думал, что ты найдёшь меня так быстро. Ей вспомнились собственные слова, небрежно брошенные во время вчерашнего приёма, что она потянет за все возможные и невозможные ниточки, чтобы добраться до него, и её губы тронула кривая усмешка. — У тебя огромное эго, Снейп, — протянула Фелиса, склонив голову вбок, и стоило ей подойти чуть ближе, как до неё донеслись его мысли. И думал он не о разговоре во время танца, а о встрече в доме на площади Гриммо. — Что тебе нужно, раз ты явилась не по мою душу? — спросил Снейп, но вместо ответа нарвался на вопрос, брошенный в небрежном тоне: — У тебя есть душа? Занятно. Они сверлили друг друга тяжёлыми взглядами на протяжении пяти секунд, думая об одном и том же, несмотря на те слова, что были произнесены вслух. Фелиса была бы рада не слышать его мысли или чтобы они были похожи на мысли Гаспара, который в её обществе концентрировался на чём-нибудь незначительном и отвлечённом, но Снейп словно издевался над ней, напоминая о том, что хотелось бы забыть. — Что тебе нужно, Фелиса Розье? — повторил Снейп, прищурив глаза, и она прикусила нижнюю губу, надавив на ранку, оставленную Гаспаром, которую не удалось до конца излечить заживляющей мазью, но получилось скрыть помадой насыщенного вишнёвого цвета. — Мне нужно зелье, — с неохотой призналась Фелиса, борясь с желанием отвести взгляд в сторону, лишь бы не видеть замешательство в его глазах, что обязательно вспыхнет после короткого уточнения. — Противозачаточное зелье. Снейп кашлянул, безуспешно пытаясь скрыть неловкость момента, отвел взгляд в сторону и поспешил скрыться за дверью, которая наверняка вела в хранилище. Фелиса же ненадолго прикрыла глаза, желая провалиться на ровном месте от стыда, и подумала о том, что у вселенной определённо было скверное чувство юмора, раз ей «повезло» наткнуться в аптеке именно на Снейпа. Она была здесь во время рождественских каникул, не говоря уже о летних, и за прилавком обычно находился старик либо же парнишка, который однажды засмотрелся на неё и случайно опрокинул стойку с ингредиентами для зелий. Возможно, по этой причине он больше и не работал в аптеке. Снейп вернулся через несколько минут с флакончиком упомянутого зелья, со звоном поставил его на прилавок и, не поднимая взгляда, процедил: — За счёт заведения. Фелиса удивленно приподняла брови и не сдержала короткого смешка, услышав его заявление, а Снейп всё же поднял взгляд и с необычной для него громкостью подумал: «Это всего лишь часть моего долга, не более». — Я, кажется, говорила, что не нуждаюсь в материальных подачках, — съязвила Фелиса, выудив из сумочки золотой галеон. — Сдачу можешь оставить себе. — Меня не нужно подкупать, чтобы я молчал, — возразил Снейп, и в воздухе повисло не озвученное им «в отличие от некоторых». Он хоть и пытался делать вид, что не собирается обсуждать ночной инцидент, но всё-таки не сдержался, за что теперь корил себя. Фелисе даже не требовалось прислушиваться к его мыслям, чтобы узнать об этом по немигающему взгляду. Её же взгляд был холодным и предупреждающим. Он словно говорил: «Не влезай — убьёт!», но Снейп либо плохо понимал намёки, либо не дорожил своей шкурой. — То, что произошло ночью… это ведь не из-за меня? — спросил он, и Фелиса страдальчески закатила глаза, жалея, что связалась вчера с Северусом Снейпом. Как он и обещал. — Во-первых, это не твоего длинного носа дела, — с раздражением ответила Фелиса, схватив с прилавка флакончик с зельем и сделав несколько широких шагов назад, чтобы поскорее оказаться около входной двери и отойти подальше от его настойчивых мыслей. — Во-вторых, мне хочется повториться: у тебя огромное эго даже по слизеринским меркам. Думаешь, ты бы стоял сейчас здесь, если бы кто-то узнал правду? — Ожидание пытки порой хуже самой пытки, — лишь ответил он, и взгляд чёрных глаз скользнул в сторону, стоило ему вновь вспомнить подробности ночной встречи. С одной стороны, его распирало несвойственное ему любопытство, а с другой — давил стыд, не позволяя озвучить интересующий вопрос. — Снейп, ты же помнишь, что я способна слышать твои мысли? — спросила она наигранно мягким тоном, в котором сквозила ледяная угроза. — К сожалению, да. — Тогда изволь контролировать их, чтобы не нарушать чужие границы. Снейп издал глухой смешок и покачал головой, словно не веря в то, что не ослышался. — Это ты мне будешь говорить про нарушение личных границ? — язвительно уточнил он, прищурив глаза. — Ты недовольна тем, что услышала в моей голове, а теперь утверждаешь, что я нарушаю твои границы? Розье, ты в своём уме? — Я не могу заткнуть твои мысли в своей голове, — возразила Фелиса, сделав ещё шаг назад, чтобы оказаться рядом с дверью. — И я хотя бы не задаю неуместных вопросов о тебе даже в собственных мыслях! — И как удобно, что их никто не может слышать, — съязвил Снейп, на что Фелиса тяжело вздохнула, призывая себя к терпению, схватилась за дверную ручку и бросила напоследок: — Не слишком ли ты резок с человеком, который спас твою задницу? Она вышла из аптеки, на ходу откупорив крышку флакончика, залпом выпила зелье и невольно задумалась о том, что впервые покупала для себя противозачаточное. Обычно вопросом контрацепции занимался Регулус, и, судя по почерку на этикетке, отоваривались они в одном месте, где работал Снейп. Было в этом нечто забавное. Фелиса прошлась по магазинам, как и планировала, купила несколько новых мантий на лето, а заодно как следует подумала о своих дальнейших действиях, уплетая третью порцию мороженого в кафе Флориана Фортескью. Можно было сколько угодно притворяться, что ничего не случилось, однако у неё были сомнения, что удастся и дальше сохранять видимость спокойствия. Поэтому после прогулки по Косому переулку Фелиса заявила матери, что желает сегодня же вернуться в Хогвартс. — Ты сама ругалась из-за того, что оценки стали хуже, — говорила Фелиса, складывая вещи в сумку, пока Люсьен сидела на её кровати и с хмурым видом наблюдала за метаниями по комнате. — Все мои учебники остались в Хогвартсе, поэтому будет лучше, если я вернусь на два дня раньше и займусь домашними заданиями. Преподы совсем взбесились, раз столько задают на короткие каникулы! Она остановилась и наконец посмотрела на мать, ожидая вердикта, и Люсьен оставалось лишь разочарованно вздохнуть и дать своё согласие. — Я свяжусь со Слизнортом, чтобы он открыл камин для тебя. Слизнорт не выходил на связь целую вечность, за которую Фелиса успела дважды столкнуться с Гаспаром на территории большого поместья, а также принять в гости Регулуса, которого пришлось вводить в курс изменений. — Нужно подтянуть оценки и сделать кучу домашних работ, поэтому я сегодня возвращаюсь в Хогвартс. — Её речь мало чем отличалась от той, что она готовила для матери, но между ними двумя была огромная разница. Регулус, в отличие от Люсьен, видел, в каком состоянии к нему ночью заявилась Фелиса, поэтому он ожидаемо насторожился и завёл тему о родителях. И именно в этот момент в её комнату без стука вошла Люсьен, чтобы сообщить о том, что Слизнорт вышел на связь и готов принять Фелису прямо сейчас. Регулус смерил её недобрым взглядом, что не укрылось от Люсьен, но он лишь покачал головой в ответ на вопросительно вздёрнутую бровь. — Я навещу тебя в следующую субботу, — пообещал он, когда Фелиса с нагруженной вещами сумкой шагнула в камин, и вместо ответа она лишь натянуто улыбнулась ему и исчезла в зелёных языках пламени. В Хогвартсе ей стало спокойнее, пусть мысли то и дело возвращались к изнасилованию. Впереди были два месяца спокойствия без матери, следящей за её питанием, и Гаспара, способного взять её силой, но как перенести два месяца летних каникул, Фелиса пока не знала. Она надеялась, что отчим увезёт мать и Блейза в Италию хотя бы на несколько недель, оставив её в гордом и безопасном одиночестве, но такой расклад был совершенно невероятен. — Фелиса! Она обернулась, увидев позади себя Натали Браун — шестикурсницу с Пуффендуя, общение с которой завязалось на четвёртом курсе и продолжалось по сей день. Фелиса зачастую задавалась вопросом, каким образом они умудрились подружиться, если были полными противоположностями. Натали была из тех девчонок, которые готовы пойти на любую жертву ради подруги — её доброта не знала границ, помыслы почти всегда были чисты, и она не требовала от Фелисы ежедневных долгих встреч. Порой они вместе занимались в библиотеке — Натали прилежно корпела над заданиями, а Фелиса же старалась поскорее отделаться от скучной работы и отвлекалась на небольшие зарисовки в углах пергаментов. Бывало, что они сидели за одной партой на общих уроках или выбирались на прогулку по территории школы перед отбоем — Натали всегда поторапливала её, чтобы не попасться профессорам после отбоя, а Фелиса же, наоборот, хотела продлить момент вдали от большого скопления студентов. — Я не знала, что ты вернёшься пораньше из дома. — Серо-голубые глаза Натали приветливо просияли, и Фелиса ответила ей так же, как матери и Регулусу. Это был второй день в Хогвартсе после побега из поместья Забини, и девочкам только сейчас удалось встретиться, потому что Фелиса приходила в Большой зал под самый конец трапезы, когда за столами оставались либо любители поболтать во время еды, либо такие же поздние пташки. В остальном же Фелиса почти не покидала спальню, которую она делила с двумя девочками, много спала в жалкой попытке скрыться от своих же мыслей, а также занималась эскизами. Несмотря на то, что она сбежала из дома под предлогом учёбы, к учебникам и заданиями она так и не притронулась. Фелиса не назвала бы себя глупой, но с учёбой у неё были натянутые отношения. Средние показатели не пугали её, в отличие от Гаспара или Люсьен, и она никогда не стремилась быть в числе лучших учеников Хогвартса, как Натали. Все преподаватели были в курсе её способности, позволяющей читать мысли, поэтому скептично относились к её верным ответам на уроках, которые она вполне могла услышать от других студентов либо же от самих преподавателей. Фелиса обычно сидела за последней партой, куда её отправляли профессора, чтобы она не слышала их мысли, писала неполные конспекты, да и в целом уделяла теме урока меньшую часть своего внимания. Однокурсники считали, что она глуповата, не ведая, что Фелиса не могла сконцентрироваться на словах преподавателей из-за гула чужих мыслей. Натали знала о её особенности, поэтому всячески помогала Фелисе. Подруга делилась конспектами, объясняла темы, которые были благополучно прослушаны на уроках, и часто выступала в роли голоса разума, не позволяющего забить на учебу. Как и сейчас. Девушки сидели в той части библиотеки, где практически не было студентов, способных отвлечь от написания эссе по трансфигурации, и Натали подсказывала ей, на что стоит обратить особое внимание во время изучения дополнительной литературы. Фелиса же смотрела на неё с некой отстранённостью и думала о том, что хотела быть такой же, как подруга — маглорождённой девчонкой без богатенького отчима-насильника, у которой не было отягощающей жизнь способности чтения чужих мыслей. У Натали были чёрные волосы чуть длиннее линии ушей и совершенно неприметные черты лица, едва ли отличающие её от других сверстниц, но красота девушки исходила откуда-то изнутри. Фелиса же, напротив, была прекрасна снаружи, но совершенно уродлива внутри. — Ты меня не слушаешь, — заключила Натали, и Фелиса несколько раз моргнула, признавая, что так всё и было. — Что с тобой приключилось во время каникул, раз ты сама не своя? Фелиса опустила взгляд, переживая о том, что внимательная подруга сумеет разглядеть в её глазах крупицу правды, и покачала головой. — Неприятности в раю, — отшутилась Фелиса, не желая врать Натали, что всё в порядке, однако о масштабе происшествия пришлось всё же благоразумно умолчать. — Но я не уверена, что хочу это обсуждать. — Я не стану давить на тебя, раз ты не готова сейчас рассказать о проблеме, но напомню, что ты можешь мне довериться, — ответила Натали, и Фелиса с нетипичной для неё неуверенностью посмотрела на подругу. Она задумалась о том, какой могла бы быть ее реакция, узнай Натали правду, ведь это твёрдо нарушало все границы морали. Подруга с детства росла в любви и заботе, думала о родителях-магглах с теплотой и нежностью, в отличие от Фелисы, и сам факт, что член семьи может пойти на такой мерзкий поступок, наверняка поверг бы её в ужас. И это вновь показывало, какие они разные. — Как думаешь, почему мы дружим? — спросила Фелиса, высказав вслух свои мысли. Натали удивлённо приподняла брови, не ожидая услышать этот вопрос, и задорно хмыкнула. — Потому что тебя бы исключили после пятого курса, если бы я не помогала тебе с учёбой, — шутливо ответила Натали, однако Фелиса больше обратила внимание на её мысли, чем на слова, произнесённые вслух. «Потому что мы нужны друг другу, — думала Натали, продолжая улыбаться. — Потому что ты знаешь меня лучше, чем кто-либо в этой школе, а я знаю тебя. Я всегда могу смело довериться тебе, ведь ты никогда не осудишь меня и всегда поддержишь. Как и я тебя». Фелиса с трудом натянула ответную улыбку, потому что считала, что не заслуживает такой подруги как Натали, и поспешила перевести разговор на безопасную тему уроков. Если бы не помощь Натали, то она вряд ли сумела бы подготовиться ко всем занятиям, что начались с понедельника, но даже это не сумело отвлечь её от мыслей об отчиме. Фелиса заметила, что стала с подозрением относится к каждому парню, который смотрел на неё дольше пяти секунд, с опаской ходила в одиночестве по тёмным коридорам, словно её безопасность была под угрозой. Она вздрагивала от малейшего прикосновения, даже если дело было в Натали, которая решила поправить выбившуюся прядь волос, и это не говоря уже о небрежных случайных толчках, когда кто-то проходил мимо. Фелиса думала, что сумеет совладать с собой и с достоинством переживёт случившееся в кабинете отчима, но травма, нанесённая им, оказалась гораздо серьёзнее. Её нельзя было замаскировать натянутой на лицо улыбкой и косметическими чарами, нельзя было сбежать от неё во сне или выпихнуть из головы зубрёжкой учебного материала. Порой ей было трудно дышать от ярких болезненных воспоминаний, и Фелиса едва контролировала своё тело, становившееся ватным и каким-то чужим в такие моменты. Первые два урока в понедельник она отсидела практически бессознательно, ведь возвращение к обычной жизни казалось ей невозможным, несмотря на все усилия. Фелиса проспала завтрак, едва не опоздала на трансфигурацию и с трудом отсидела положенное время на уроке истории магии, даже не пытаясь вести конспект. Девушке казалось, что все, кто смотрел на неё, знали все подробности произошедшего, пусть это и смахивало на паранойю. Во время обеда ей пришло письмо, и Фелиса с надеждой подумала, что оно от Регулуса, однако при виде имени отправителя её резко бросило из жара в озноб, а плотный пергамент задрожал в похолодевших пальцах. Она хотела бы сжечь письмо, даже не узнав, что ей хотел сообщить Гаспар, но, вспомнив о том, что отчим всегда добивался желаемого и мог заявиться в Хогвартс, решила не искушать судьбу. Послание оказалось столь коротким, что было нецелесообразно тратить на него пергамент, но Гаспар никогда не экономил средства. Его аккуратные буквы были выведены чёрными чернилами в самом центре пергамента, и Фелиса хмуро перечитала предложение не меньше пяти раз, чтобы уловить его суть в кутерьме громких голосов и мыслей студентов. «Следи за нашим общим знакомым» — гласило послание, и Фелиса не сразу поняла, о ком шла речь. Она ещё раз перечитала предложение, сложила письмо в конверт и задумчиво подняла взгляд, невольно прислушиваясь к гулу в Большом зале. Студенты за слизеринским столом были разговорчивее обычного, и — на удивление всех их волновала одна и та же тема. — Он окончил Хогвартс всего три года назад. — У второго курса были зелья первым уроком. Говорят, что профессор очень требовательный и строгий. — У нас впервые такой молоденький профессор. Последние слова принадлежали её однокурснице, что сидела слева, и Фелиса с некоторым удивлением перевела на неё взгляд, желая спросить, о ком шла речь. Однако это не требовалось, ведь её внимание переключилось на стол преподавателей, за которым сидел человек, ставший главной темой обсуждения студентов. Северус Снейп. Он выглядел так, будто в его тарелке находилось что-то смердящее, и Фелиса сделала вывод, что ему хотелось оказаться подальше от обильного внимания студентов. Его взгляд был рассеянно направлен вдаль, будто сразу на всех и в то же время не на кого-то конкретного, и ей стало почти жаль Снейпа, несмотря на предыдущий опыт общения с ним. В голове вновь пронеслись слова Гаспара, прочитанные несколькими минутами ранее, и Фелиса принялась взволнованно отщипывать кусочки от тёплой ароматной булки, прожёвывая их на автомате и совершенно не чувствуя вкуса. Был лишь холод её кончиков пальцев, которые мимолетно касались рта, была острая потребность занять руки, лишь бы не сидеть истуканом. Фелиса чувствовала себя потерянно, ведь в мыслях Снейпа ни разу не упоминалось, что он собирается сменить профессию. Да, был уговор с Дамблдором, подразумевающий сотрудничество, но сотрудничество в одной школе?.. Фелиса поборола желание издать протяжный стон разочарования, стоило ей вспомнить, что последним уроком как раз были зелья, которые теперь вёл Снейп. Она мысленно проклинала Слизнорта, который решил так не вовремя выйти на пенсию, ведь кто так поступал, когда до конца учебного семестра оставалось всего два месяца? А ведь в пятницу он ни словом не обмолвился, когда Фелиса прибыла в школу через его камин, хотя стоило догадаться о грядущих изменениях по личным вещам, что отсутствовали на полках, по пустому книжному шкафу. Она была так рада вырваться из дома, что толком не обратила внимания на предвестники перемен, хотя это вряд ли избавило бы её от паршивого предчувствия чего-то дурного, которое теперь зудело внутри. Фелиса даже не заметила, как съела не только порцию своего обеда, но ещё и большую булку, банан, сэндвич и яблоко. Её живот сводило от переедания, которое зачастую сопровождалось в разуме упрёками голосом матери, и Фелиса на ватных ногах направилась в сторону выхода, плотнее запахнув мантию, чтобы никто не заметил вздутия. Ноги повели её привычным путём в сторону туалета на первом этаже, а с языка на автомате сорвалось запирающее заклинание, стоило ей оказаться в небольшом пустом помещении. Фелиса склонилась над раковиной, жадно глотая холодную воду прямо из-под крана, и, почувствовав первый рвотный позыв, подбежала к унитазу, чтобы опорожнить желудок. «Ты должна вернуться к диете! Только глянь на себя!» — звучал в её голове упрекающий голос матери, когда Фелиса полоскала рот водой в надежде избавиться от горького привкуса рвоты на кончике языка. Она и сама понимала, что набрала больше, чем могла себе позволить, ведь это было заметно даже по одежде, которая теперь тесно сидела на ней, но контролировать вес было сложнее, чем хотелось бы. Фелиса часто испытывала нужду съесть что-нибудь, чтобы отвлечься от своих или чужих мыслей, однако тревожность лишь усиливалась вместе с чувством вины, так как любимые лакомства не приносили облегчения, а лишь вызывали противное вздутие живота. Она каждый раз повторяла себе, что больше не станет переедать, зная, что ни к чему хорошему это не приведёт, однако установки капитулировали во время стрессовых ситуаций, которых в последние дни было больше обычного. Фелиса смотрела на своё отражение в зеркале, подмечая россыпь маленьких красных пятнышек, что частенько появлялись на коже лица из-за сильного напряжения во время рвоты, и крепко сжимала края раковины, все ещё чувствуя лёгкую дрожь в конечностях. Ей достаточно было произнести несколько заклинаний, чтобы придать лицу свежий вид и выйти из туалета, но никакое заклинание не могло избавить её от компульсивного переедания и от следующей за ним вины. — Ты такая жалкая.